Рывок к неновести шаг к любви

Извените за ошибки

Спасибо моей подруге за идею сделать этот фф

Надень мою кофту, — вдруг сказал он, стягивая с себя тёмно‑серую толстовку. — Тут сквозняк. Ты дрожишь.

Кассия посмотрела на него — и впервые заметила, как напряжены его плечи, как в глазах мелькает что‑то, похожее на растерянность. Но она покачала головой:

— Не надо. Я не замёрзла.

— Просто надень, — повторил он упрямо, протягивая кофту. — Пожалуйста.

Она хотела снова отказаться, хотела сказать, что справится сама, как всегда. Но он шагнул ближе, схватил её за руку — не грубо, но крепко, будто боялся, что она исчезнет, если не удержит. И в этом движении, в этой спешке, его ногти царапнули её кожу.

Кассия вздрогнула, отдёрнула руку. На запястье осталась тонкая красная полоса, уже набухавшая капелькой крови.

Они оба замерли. Джеффри смотрел на её руку, будто не веря, что это сделал он. Его лицо исказилось от ужаса и стыда.

— Чёрт… Кассия, я… я не хотел…

Она смотрела на него, и в груди всё горело — не от царапины, а от несправедливости этого момента. От того, что он мог быть таким внимательным и таким слепым одновременно.

— Значит, Труди можно открываться, как хочешь, — тихо, но отчётливо произнесла она, и в тишине комнаты эти слова прозвучали громче музыки снизу. — С ней можно смеяться, шутить, позволять ей висеть на себе… А со мной — даже просто дать кофту, и то получается как нападение?

Джеффри побледнел. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но слов не нашлось. Он смотрел на царапину, на её лицо, на то, как она прижимает руку к себе, будто пытаясь удержать внутри всё, что рвалось наружу.

— Я не это имел в виду, — наконец выдавил он. — Я просто… Я не знаю, как с тобой быть. Ты всегда такая… недоступная. Будто если я сделаю не то движение — ты исчезнешь.

Кассия горько усмехнулась:

— Я не исчезаю, Джеффри. Я стою здесь. Прямо перед тобой. Но ты смотришь сквозь меня. Или смотришь — и всё равно не видишь.

Он шагнул вперёд, но остановился, будто боясь снова сделать больно.

— Прости, — прошептал он. — Прости за руку. Я… я полный идиот.

Она закрыла глаза на секунду, пытаясь унять дрожь. Потом подняла взгляд — прямо на него.

— Перестань извиняться за то, что ты человек, — сказала она тихо. — Просто будь настоящим. Не для вечеринки. Не для Труди. А для меня. Для нас.

Джеффри медленно протянул руку — но не схватил, не потянул, а просто положил ладонь на спинку стула рядом, будто обозначая границу, которую не собирался нарушать.

— Я попробую, — сказал он. — Честно. Просто скажи, что мне делать.

Кассия вздохнула, и напряжение, сковывавшее её плечи, чуть ослабло. Она посмотрела на кофту, которую он всё ещё держал в руке, потом снова на него.

— Сначала дай мне салфетку, — сказала она, кивнув на царапину. — А потом… потом мы спустимся вниз. Но без фокусов, ладно?

Он кивнул, торопливо вытащил из кармана смятую салфетку и осторожно приложил к её руке, стараясь не давить. Его пальцы дрожали.

— Прости, — снова прошептал он.

— Хватит, — мягко остановила она. — Мы оба сегодня падали и поднимались. Давай просто… не будем падать снова.

Он улыбнулся — криво, неловко, но искренне.

— Договорились.

И когда они спустились вниз, музыка всё так же гремела, огни мелькали, а Труди всё ещё смеялась где‑то в центре комнаты. Но теперь Кассия шла рядом с Джеффри, не прячась в тени, а он держал дистанцию — не потому что боялся подойти, а потому что наконец понял: ей не нужно, чтобы её завоёвывали. Ей нужно, чтобы её видели.

Позже, когда вечеринка начала затихать, а гости разбредаться по комнатам или уезжать, Кассия и Джеффри оказались на веранде. Ночь накрыла дом плотным покрывалом, и только далёкие огоньки фонарей мерцали, как звёзды, упавшие на землю.

— Знаешь, — тихо сказал Джеффри, глядя куда‑то вдаль, — я всегда думал, что семья — это когда ты можешь драться за них. А теперь понимаю, что семья — это когда ты знаешь, что тебе не надо драться. Потому что рядом есть тот, кто не даст тебе упасть. Даже если ты сам этого не хочешь.

Кассия улыбнулась — впервые за вечер по‑настоящему, без напряжения.

— Рада, что ты наконец это понял.

Он покосился на неё, будто проверяя, не шутит ли она.

— А ты… ты правда не злишься на меня?

— Злилась, — честно призналась она. — Но сейчас… сейчас мне просто хочется тишины.

Он помолчал, потом кивнул:

— Тогда пойдём туда, где тихо.

Они поднялись на второй этаж и свернули в ту самую комнату, куда Кассия убежала раньше. Здесь было темно и спокойно, только лунный свет ложился на пол бледными квадратами. Кассия села на край кровати, осторожно потерла запястье — царапина уже не щипала, но напоминала о себе.

Джеффри замер у двери, будто не решаясь войти.

— Если хочешь, я уйду, — тихо сказал он. — Или могу просто посидеть тут, у стены. Или…

— Останься, — перебила его Кассия. — Но не надо сидеть на полу. Тут кровать большая. Просто… ляг рядом. Не как герой из дурацкого фильма, не как кто-то, кто хочет что-то доказать. Просто как тот, с кем мне не страшно уснуть.

Джеффри будто выдохнул весь воздух, который держал в себе весь вечер. Он медленно прошёл в комнату, сел на край кровати, потом, покосившись на Кассию, аккуратно лёг на бок, оставив между ними почти полметра.

— Так нормально? — спросил он, глядя на неё снизу вверх.

Кассия кивнула, легла, подтянув колени, и накрылась краем одеяла.

— Да. Так нормально.

Тишина в комнате была не пустой, а какой‑то уютной, будто они наконец перестали сражаться друг с другом и с самими собой. Лунный свет скользил по подушкам, по тёмным волосам Джеффри, по тонкой полоске бинта на запястье Кассии. Напряжение, копившееся весь вечер, медленно утекало сквозь щели в полу, растворялось в прохладе комнаты.

— Джеффри, — прошептала она уже сквозь дрёму, — ты ведь не исчезнешь, пока я сплю?

— Ни за что, — тихо ответил он, не сводя с неё взгляда. — Я буду здесь. Буду просто лежать и смотреть, чтобы всё было в порядке.

Кассия чуть улыбнулась, повернулась на бок — и теперь между ними оставалось всего несколько сантиметров. Не для объятий, не для драмы. Просто чтобы чувствовать: она не одна, и он не исчезнет.

А Джеффри лежал, стараясь дышать ровно, чтобы не спугнуть эту хрупкую тишину. Он не шевелился, боясь нарушить момент. В его голове крутились слова, которые он так и не решился произнести вслух: «Прости, что я так долго не понимал, как быть с тобой». Но, может, сейчас слова и не были нужны. Достаточно было просто быть здесь. Достаточно было не дать ей упасть — даже во сне.

Постепенно дыхание Кассии стало ровным, глубоким. Она уснула, чуть поджав пальцы на ногах, будто даже во сне старалась оставаться собранной. Джеффри осторожно подвинулся ещё на сантиметр — ровно настолько, чтобы чувствовать тепло её плеча, но не тревожить. Он закрыл глаза, вдыхая запах ночи и старого дома, и тоже провалился в сон, зная, что сегодня они оба наконец перестали падать.