Проклятие последнего „прости"

- Врача! Срочно вызовите врача! - голос сорвался на крик. Он отчаянно тряс Милли за плечи, пытаясь вырвать её из этого пугающего забытья, но она оставалась обмякшей, словно кукла.

Дверь с грохотом распахнулась. В комнату ввалилась охрана, сбиваясь с ног от спешки.
- Босс? Что случилось?! - один из парней, не дожидаясь ответа, бросился к кровати.

- Врача! Она не приходит в себя, она не просыпается! - он судорожно хватал ртом воздух, чувствуя, как внутри всё сжимается от ледяного ужаса.

Охранник в одно мгновение оказался рядом с Милли. Его пальцы, привыкшие к оружию, сейчас дрожали, когда он осторожно перехватил её тонкое запястье. Секунда тишины показалась вечностью. Он перевел палец к её носу, затаив дыхание.

- Пульс... его почти нет, - голос охранника стал глухим и неестественным. - Она не дышит.

- Что? - он поднял на него взгляд, полный немого шока. В ушах звенело, а реальность начала расплываться.

- Босс, она... она не дышит, - повторил охранник, уже вскакивая на ноги. - Нужно срочно в больницу, сейчас же!

Время словно остановилось, превратившись в вязкую, удушливую субстанцию. Он не помнил, как оказался на ногах, как подхватил безвольное тело Милли на руки - она казалась пугающе легкой, почти невесомой, словно жизнь уже начала покидать её, оставляя лишь пустую оболочку.

- Машину! К выходу! Живо! - его голос, сорвавшийся на хрип, эхом отразился от стен, но он едва ли слышал себя.

В коридоре царил хаос: топот тяжелых ботинок, резкие команды по рации, лязг открывающихся дверей. Он бежал, прижимая Милли к груди так крепко, будто мог передать ей часть своего бешено колотящегося сердца. Её голова безжизненно откинулась назад, а бледная кожа в тусклом свете ламп казалась почти прозрачной, фарфоровой.

Каждый шаг отдавался в висках пульсирующей болью. «Только не сейчас, только не она», - билась в голове единственная, отчаянная мысль. Он чувствовал, как холод её тела просачивается сквозь ткань его рубашки, пробирая до самых костей.

Они вылетели на улицу, где уже ревел мотор черного внедорожника. Охранник распахнул заднюю дверь, и он, не дожидаясь полной остановки, нырнул внутрь, укладывая Милли на сиденье. Его руки, обычно твердые и уверенные, сейчас дрожали, когда он пытался поправить её голову, чтобы облегчить дыхание, которого всё ещё не было.

- Дави на газ! - рявкнул он водителю, не сводя глаз с лица девушки. - Если она не доедет, я лично тебя прикончу!

Машина рванула с места, впечатывая их в спинки сидений. Город за окном превратился в размытые огни, но он не видел ничего, кроме её бледных губ и неподвижной грудной клетки. Он снова приложил пальцы к её шее, молясь всем богам, в которых никогда не верил, почувствовать хоть слабый, едва уловимый толчок жизни. Тишина в салоне была оглушительной, перекрывая даже визг шин на поворотах. Он наклонился к самому её лицу, пытаясь уловить хоть малейший признак тепла, и в этот момент мир вокруг окончательно перестал существовать, оставив лишь одну цель - успеть.

Внутри салона пахло кожей и бензином, но для него этот запах смешался с тошнотворным ароматом надвигающейся беды. Он прижал ладонь к её груди, пытаясь нащупать хоть какое-то движение, хоть малейший намек на то, что сердце внутри продолжает свою работу. Пустота. Тишина, которая пугала больше, чем любой выстрел.

- Дыши, Милли... ну же, - прошептал он, и его голос, обычно властный и холодный, сейчас звучал жалко, надломленно.

Он начал делать непрямой массаж сердца, стараясь не сломать её хрупкие ребра, но каждое движение отдавалось в его собственных руках острой болью. Он не был врачом, он был человеком, привыкшим отнимать жизни, а не спасать их, и сейчас эта беспомощность жгла его изнутри сильнее, чем раскаленное железо.

- Быстрее! - снова взревел он, ударив кулаком по спинке водительского кресла. - Ты слышишь меня?! Если она умрет, этот город станет твоей могилой!

Водитель, вцепившись в руль до побелевших костяшек, выжимал из машины всё, на что она была способна. Внедорожник подпрыгивал на неровностях дороги, и каждый толчок заставлял его сердце пропускать удар - он боялся, что Милли просто выскользнет из его рук, окончательно растворится в этой ночи.

Он снова наклонился к её лицу, приоткрыл её губы, пытаясь вдохнуть в неё жизнь, но воздух, который он вдувал, казался ему бесполезным, холодным. Она была как ледяная статуя, лишенная искры. В какой-то момент ему показалось, что он видит, как дрогнули её ресницы, но это была лишь игра света от пролетающих мимо фонарей.

- Не смей, - прорычал он, чувствуя, как к горлу подступает комок. - Слышишь? Я не давал тебе разрешения уходить. Ты не имеешь права оставлять меня здесь одного.

Он продолжал ритмично давить на грудную клетку, считая про себя, сбиваясь, начиная заново. Его рубашка на груди уже пропиталась потом, а руки начали неметь, но он не останавливался. Он смотрел на её лицо - такое безмятежное, такое чужое в своей неподвижности - и чувствовал, как внутри него рушится всё то, что он строил годами. Вся его власть, все его деньги, все его связи - всё это сейчас не стоило и ломаного гроша перед лицом этой тишины.

Впереди, разрезая ночную мглу, показались огни больницы. Он не ждал, пока машина остановится полностью. Едва колеса с визгом затормозили у входа в приемный покой, он распахнул дверь и, подхватив Милли на руки, выскочил наружу, даже не чувствуя земли под ногами.

- Врача! - его крик, полный отчаяния и ярости, разорвал стерильную тишину госпиталя, заставляя медперсонал вздрогнуть и броситься к нему. - Помогите ей! Сделайте что-нибудь!

Он бежал за каталкой, не в силах отпустить её руку, пока санитары не оттеснили его в сторону. Двери реанимации с лязгом захлопнулись, отрезая его от неё, и он остался стоять в коридоре, тяжело дыша, глядя на свои руки, которые всё ещё хранили холод её кожи. Мир вокруг замер, ожидая приговора, который должен был прозвучать из-за этих закрытых дверей.

Свет ламп в коридоре казался невыносимо ярким, почти стерильным, он резал глаза, заставляя их слезиться. Он стоял, вцепившись пальцами в край металлической каталки, пока его не оттеснили в сторону, и теперь, оставшись один, чувствовал себя выброшенным на берег после чудовищного шторма. Его руки, всё ещё дрожащие от недавних усилий, казались чужими, покрытыми невидимым налетом смерти.

Он медленно опустился на пластиковый стул, стоящий у стены. Тишина госпиталя давила на барабанные перепонки, сменяя собой недавний хаос, но в этой тишине он слышал лишь собственный сбивчивый пульс, который отдавался в висках, как метроном, отсчитывающий секунды её жизни. Или её ухода.

Каждая минута растягивалась в бесконечность. Он смотрел на свои ладони - на них остались следы её кожи, холод, который, казалось, въелся в поры. Он пытался стереть его, сжимая кулаки, но холод был внутри, в самой груди, там, где раньше была лишь холодная расчетливость, а теперь поселилась зияющая, черная дыра.

В коридоре послышались шаги. Охрана замерла в нескольких метрах, не решаясь подойти. Они знали: сейчас он был опаснее раненого зверя, загнанного в угол. Его взгляд, устремленный в одну точку на противоположной стене, был пустым и одновременно пугающе сфокусированным. Он не видел никого вокруг. Он видел только её лицо - бледное, безмятежное, лишенное той искры, которая делала её живой.

«Почему она?» - этот вопрос пульсировал в голове, лишенный всякого смысла. Он привык контролировать всё: сделки, территории, жизни людей, которые переходили ему дорогу. Но сейчас он был бессилен. Вся его власть, все его ресурсы разбились о хрупкую реальность человеческого тела, которое могло просто перестать функционировать, не спросив разрешения.

Он вспомнил, как она смотрела с болью всего несколько часов назад. Этот взгляд сейчас казался чем-то из другой, невозможной жизни. Он закрыл глаза, пытаясь вызвать в памяти её голос, но вместо него слышал лишь тишину, ту самую, что встретила его, когда он приложил пальцы к её шее.

Внезапно дверь реанимации приоткрылась. Звук скрипнувших петель прозвучал как выстрел. Он вскочил на ноги так резко, что стул с грохотом отлетел в сторону. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, готовое вырваться из грудной клетки. Он сделал шаг вперед, его лицо превратилось в маску из застывшего напряжения, а в глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас читалось лишь одно - отчаянная, почти безумная мольба, которую он никогда бы не позволил себе выразить вслух.

Врач, вышедший из палаты, выглядел изможденным, его халат был помят, а на лбу блестели капли пота. Он посмотрел на него - человека, от которого исходила аура власти и опасности, - и на секунду замешкался, подбирая слова. В этой короткой паузе, в этом немом обмене взглядами, для него уместилась целая вечность, полная страха, что сейчас прозвучит приговор, после которого его собственный мир окончательно превратится в пепел.

- Доктор, скажите, что с ней? Что происходит?
Врач тяжело вздохнул, отвел взгляд в сторону и на секунду замолчал, подбирая слова.
- Понимаете... мы сделали всё, что могли. Мы вытащили её, она жива, но... сейчас она в коме. Похоже, болезнь оказалась слишком агрессивной. Организм просто не выдержал такой нагрузки, и мозг... он решил «отключиться», чтобы защитить себя. Сейчас всё зависит только от неё.

- Блять! - кулак с глухим стуком врезается в стену. Костяшки тут же вспыхивают болью, но я не чувствую ничего, кроме ледяного ужаса внутри. - Блять... блять, блять!

Я снова бью, вкладывая в этот удар всю ненависть к самому себе. Стена кажется твердой и безразличной, как и та ночь, которую я уже никогда не смогу вычеркнуть из памяти.

Она ведь была больна. Я же видел это. Ночью ей было плохо, она стонала от боли, сжималась в комок, а я... что я натворил? Я заставил её смотреть. Заставил её видеть, как я трахаю другую, пока она, обессиленная, лежала там, в паре метров от нас.

Господи, какая же я мразь.

Я сползаю по стене вниз, обхватывая голову руками. Перед глазами до сих пор её взгляд - пустой, стеклянный, полный такой боли, которую не заглушить никакими криками. Она даже не просила остановиться. Она просто смотрела.

«Она больна... она была так слаба...» - пульсирует в висках.

Я закрываю глаза, но вижу только её бледное лицо. Я не просто предал её - я уничтожил то немногое, что в ней оставалось. И теперь эта тишина в квартире кажется мне громче любого крика. Я не выдержал. Но она... она выдержала всё это?

Я снова сжимаю кулаки, но сил бить больше нет. Только тошнота подкатывает к горлу, и осознание того, что я натворил, накрывает с головой, как бетонная плита.

- Чем она больна?...

- Тяжёлая гипоксия любого происхождения. Длительная нехватка кислорода. нарушения кроваподтока в мозговой системе.

---------------------

★★
Мои заи , ну как вам глава, понравилась?

Если да, поставьте

ЗВЁЗДОЧКУ,

пожалуйста.
Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+