Проклятие последнего „прости"

Милли рывком открыла дверь, выбегая в комнату, где на кровати сидел Айрон, приняв задумчивое положение.

- Что с тобой происходило? - голос его звучал ровно, будто он пытался удержать себя в руках, но в глазах мелькнуло что-то острое, напряжённое.

- Ничего. Где мой телефон? - она выпалила это резко, почти как щит, не глядя на него, её взгляд метался по комнате, цепляясь за каждую деталь, словно искала путь к отступлению.

- В тумбочке. Завтра мы пойдём к психологу. - он произнёс это спокойно, будто решение уже было принято и обсуждению не подлежало.

Услышав это, она будто сорвалась с цепи. «Он переживает обо мне? Он?» - эта мысль вспыхнула в голове обжигающей искрой, и от неё по коже побежали ледяные мурашки. Медленно поворачиваясь к нему, её лицо обрело бледное, почти восковое состояние, руки сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони, зубы стучали друг о друга, словно она пыталась сдержать рвущийся изнутри крик. Гнев охватил её, густой и тяжёлый, как грозовая туча, готовая разразиться ливнем.

- Я. Никуда. С. Тобой. Не. Пойду, - процедила она сквозь зубы, делая шаги к нему, каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Её тень дрожала на стене, вытягиваясь и искажаясь, будто сама комната отражала её внутреннее смятение.

- Знаешь, если ты думаешь, что я больна и что у меня проблемы... - она замолчала на мгновение, воздух между ними стал густым, почти осязаемым, а потом, подняв руку, она ткнула ему в грудь, вложив в этот жест всю накопившуюся боль и ярость. - То это всё из‑за тебя.

- Из‑за меня? Какого чёрта? - встав, он навис над ней, его тень накрыла её целиком, и в этот момент она почувствовала себя маленькой и беззащитной, хотя изо всех сил пыталась казаться сильной. - Ты бросила меня пять лет назад. Мы с тобой не виделись чёртовых пять лет. И я ничего не предпринимал.

«Пять лет... пять лет...» - эти слова эхом отдавались в её голове, смешиваясь с шумом крови в ушах. Зажмурив глаза, она отвела взгляд, пытаясь спрятаться от этого воспоминания, но оно впивалось в неё, как острые осколки стекла.

- На меня смотри! - схватив её за подбородок, он заставил её встретиться с ним взглядом, и в его глазах она увидела не только гнев, но и ту самую боль, которую так старательно пыталась забыть. - Отвечай мне!

- Хочешь ответы?! Я дам тебе их! - прошептала она, отталкивая его, и в её голосе звучала только чистая ненависть, острая и беспощадная, как лезвие ножа. - Хорошо.

- Я ненавижу тебя! Я ненавижу тебя, чёрт возьми, очень сильно ненавижу! А ещё больше я ненавижу себя! Себя! - её голос сорвался на хриплый шёпот, а потом снова взлетел, разрывая тишину комнаты. - Я совершила большую ошибку в том, что влюбилась в тебя! Я отказала тебе, растоптала твои чувства, разбила твоё сердце, но ты спросил меня, почему я это сделала? Нет! Вместо этого ты шлялся по клубам, выпивая, а теперь держишь меня в подвале, как собаку на привязи, и принуждаешь быть твоей женой!

Супружеский долг? Ты хотел супружеский долг? Хорошо, давай! - отходя на далёкое расстояние, она не отвернулась, всё смотря ему прямо в глаза, будто хотела выжечь в нём этот момент навсегда. Её пальцы дрожали, когда она начала расстёгивать своё платье, рвя пуговицы от декольте до пола, обнажая перед ним частички своего тела, как будто бросала ему в лицо самое сокровенное, самое уязвимое.

Вовремя останавливаясь, хотя только хотела снять его, она вспомнила, в каком состоянии её тело - спина и руки, бёдра, покрытые шрамами и синяками, словно карта всех её падений. Она замерла, ткань платья повисла рваными лоскутами, и в этой тишине стало слышно, как тяжело она дышит, будто каждое движение давалось ей с трудом. Её взгляд на мгновение скользнул вниз, к собственным рукам, а потом снова поднялся к нему, и в нём уже не было только ненависти - там мелькнула тень боли, которую она так отчаянно пыталась скрыть.

Поняв, что Милли ничего не расскажет и только его присутствие давит на неё, Айрон замер на мгновение, будто пытался удержать в себе ту самую тяжесть, которая тянула его остаться, заставить её выговориться, схватить эту боль и забрать себе. Но в тишине комнаты слышалось только её прерывистое дыхание - тихое, напряжённое, словно она старалась стать невидимой, раствориться в тени. И он вдруг отчётливо понял: сейчас любое слово, любой жест будут звучать как приказ, как давление, от которого она только сильнее сожмётся.

Он медленно протянул руку к двери, пальцы чуть дрогнули, прежде чем сомкнуться на холодной металлической ручке. Щёлкнул замок, тихий, но в этой тишине прозвучавший почти оглушительно. Не оборачиваясь, он распахнул дверь и вышел из комнаты, кинув последние слова - не грубо, не властно, а так, будто каждое из них давалось ему с усилием:

- Я ухожу. Прими душ. В шкафу - одежда. На первом этаже третья дверь - кухня, поешь. И ложись спать. Это наша комната. Чтобы, когда я пришёл, ты уже спала. - И, не дожидаясь ответа, он резко захлопнул дверь. Звук удара дерева о косяк отозвался в груди тяжёлым эхом, будто он сам отрезал себе путь назад.

Спускаясь по лестнице на первый этаж, он чувствовал, как с каждым шагом тяжесть внутри становится плотнее, гуще, словно воздух внизу был пропитан тревогой и невысказанными словами. Деревянные ступени тихо скрипели под его шагами, и этот звук казался единственным свидетельством того, что он вообще здесь был.

В холле стояла служанка - невысокая женщина с седыми прядями, выбившимися из тугого пучка. Она стояла, опустив голову, сложив руки перед собой, будто пыталась стать меньше, незаметнее. Когда Айрон подошёл, она чуть вздрогнула, но не подняла глаз.

- Слушай меня, - голос его прозвучал глухо, без привычной стальной резкости, но от этого не менее весомо. - Приготовь что‑нибудь для Милли. Лёгкое. Бульон, кашу - что угодно, лишь бы она смогла проглотить хоть немного. И проследи, чтобы она поела. Не уговаривай, не дави - просто будь рядом. Если откажется - не настаивай. Просто... будь там.

Служанка наконец подняла глаза - в них мелькнуло что‑то тёплое, понимающее, без лишних вопросов.

- Хорошо, господин, - тихо кивнула она. - Я всё сделаю.

Айрон едва заметно склонил голову в знак благодарности, хотя и не любил этих слов, этого признания чужой заботы. Он повернулся к охранникам, стоявшим у выхода - двое крепких мужчин в тёмной форме, лица спокойные, но в глазах - готовность к любому приказу.

Уходя, он окинул их тяжёлым, пристальным взглядом, в котором не было гнева, но была стальная непреклонность:

- Никуда не выпускать Милли. Ни под каким предлогом. Если она попытается выйти - остановить, но не причинять вреда. Просто не дать уйти.

- Хорошо, босс, - синхронно кивнули охранники, и в их голосах не было ни удивления, ни вопросов - только привычное подчинение.

Он шагнул к выходу, потянул на себя тяжёлую дверь, и холодный вечерний воздух ударил в лицо, будто пытаясь выветрить из головы все эти противоречивые мысли. На мгновение он замер на пороге, сжимая кулаки, будто хотел что‑то вернуть, что‑то исправить, но потом резко тряхнул головой, отгоняя эту слабость.

«Сначала ей нужно просто выдохнуть», - пробормотал он себе под нос, почти беззвучно, так, что даже ветер не смог бы подхватить эти слова. - «Просто побыть одной. Без меня. Без давления. Без моих попыток всё исправить».

И, не оглядываясь, он пошёл прочь, растворяясь в сгущающихся сумерках, оставляя за спиной дом, тишину и ту самую комнату, где сейчас, возможно, впервые за долгое время Милли могла позволить себе просто быть - без ролей, без вины, без страха быть увиденной.

Я приняла душ, как он и приказал. Тёплая вода смывала с кожи не только грязь и пыль, но и ощущение чужих взглядов, липких прикосновений, тяжёлого страха, который будто въелся в каждую клеточку. Я стояла под струями, пока кожа не покраснела, а пар не заполнил всю кабинку плотной белой завесой, отрезая меня от остального мира.

Когда я вышла, обмотавшись полотенцем, холодный воздух комнаты тут же пробежал по влажной коже мурашками. Я оглянула шкаф, где была моя так называемая одежда. Взгляд скользил по вешалкам, цепляясь за яркие ткани: топики, шортики, юбки, платья, бельё... Всё такое лёгкое, открытое, будто созданное не для того, чтобы прятаться, а чтобы выставляться напоказ. И ни штанов, ни кофты - ничего, что могло бы спрятать, защитить, укутать.

«Я попала», - мелькнуло в голове, и следом за этой мыслью пришла злость - тихая, но острая, как осколок стекла под ногой. «Чёрт, я не буду надевать на себя эти тряпки», - выругавшись про себя, я резко захлопнула дверцы шкафа, будто хотела запереть там это нелепое, чуждое мне «я».

Пошарив глазами по комнате, я заметила дверь в гардеробную. Не раздумывая, распахнула её. Внутри пахло кожей, деревом и едва уловимо - им, Айроном. Вещи Айрона висели ровными рядами, тёмные, строгие, тяжёлые. Я шагнула внутрь, чувствуя, как этот запах обволакивает, странно успокаивая, хотя я и пыталась злиться.

Пошарившись среди полок и вешалок, я нашла там штаны - более-менее спортивные, не слишком широкие, но и не облегающие, такие, в которых можно было чувствовать себя нормально. Рядом лежала большая кофта - плотная, с глубоким капюшоном, явно любимая, потому что ткань уже чуть вытянулась на локтях и стала мягкой от множества стирок.

«Плевать. Нечего было покупать мне эти тряпки», - пробормотала я, уже не про себя, а вслух, будто эти слова должны были придать мне смелости. Взяв его одежду, я наплевала на всё - на правила, на условности, на то, что это может значить. Оделась быстро, почти жадно натягивая на себя эти вещи, словно они были броней. Кофта упала мне почти до середины бёдер, рукава пришлось закатать, штаны я затянула потуже, чтобы не сползали, но в этом была какая‑то странная свобода - я сама выбрала, что носить, сама решила, как выглядеть.

Есть не хотелось. Ни капли. Желудок сжимался при одной мысли о еде, будто всё внутри ещё не было готово принять что‑то хорошее, спокойное, обычное. Я не спускалась из комнаты, не хотела никого видеть, ни с кем говорить. Просто села на край кровати, подтянув ноги, и обхватила себя руками, чувствуя, как ткань кофты, впитавшая чужой запах, греет кожу.

Постепенно дыхание стало ровнее, плечи опустились, и напряжение, державшее меня весь день, начало медленно таять. Я легла, не разбирая постель, просто вытянувшись поверх покрывала, и закрыла глаза. Тепло, окутывавшее меня, было не только от ткани - оно шло откуда‑то изнутри, от самого факта, что сейчас никто не требует от меня слов, не смотрит, не ждёт реакции.

Уснула я довольно быстро. Не от усталости даже, а от этого странного, хрупкого спокойствия, которое вдруг накрыло меня, как мягкое одеяло. И в темноте перед глазами не было ни страхов, ни воспоминаний - только тишина, в которой можно было просто дышать.

---------------------

Мой телеграм‑канал - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+ 💋.Напишите в поисковике ТГ, и он вам найдёт.

вы мне 🌟 я вам главу)

Ребята следите за выходом глав в ТГК - 𝙢𝙞𝙖.𝙡𝙤𝙧𝙚 | 𝙖𝙪𝙩𝙝𝙤𝙧 𝟏𝟖+