сволочи

День прошёл в полудрёме. Оля меняла тряпку на лбу Кота каждые полчаса, поила его по часам - маленькими глотками, втирала мазь в грудь и спину, слушая его хриплое ворчание. Парни заходили по одному: Тяпа приносил еду, Маэстро заглядывал на минутку, Бабай молча оставлял у койки кружку чая и уходил.
Когбудто Кот то проваливался в жар, то выныривал - огрызался, просил оставить в покое, один раз даже пытался встать, но Оля молча прижала его за плечи и уложила обратно. К вечеру температура чуть спала. Кашель стал реже. Врачиха, зашедшая перед отбоем, послушала грудь и удовлетворённо хмыкнула:
- Ладно, герой. Поживёшь ещё. Продолжаем лечение.
Когда свет погас, барак постепенно затих. Оля села на край своей новой шконки - прямо рядом с Котом - и стала смотреть в тёмный потолок.

Наступила ночь тяжёлая и глухая. Тяпа тихо сопел на новой койке, бабай дышал ровно, даже маэстро который вечно долго вертелся на койке видимо выспался за день и уже давно сопел в две ноты. На улице как и весь день без перерывов дул ветер

Оля задремала но держала ухо во стол постоянно открывая глаза когда кот кашлял сдавливая звук стараясь не разбудить некого но Оля открыла глаза и перекинув ноги через копать протёрла глаза поднимаясь с койки чтобы поменять коту бинты которые у этому времени уже нагрелись. Заменив бинты Оля подняла кружку к лицу кота, он пил маленькими глотками как она и говорила, тяжело дыша, с присвистом

- не спится

Спросила Оля

- ага.. жарит как на песке лежу..

Оля села на крой койки и снова протёрла глаза остановив руку на лице она задумалась и не поворачиваясь на кота произнесла

- слыш... А почему "кот"?

- На улице я лазил по водосточным трубам лучше всех. Крыши, балконы, вторые этажи. упал с двухэтажной крыши в сено - даже не сломал ничего. Пацаны сказали: девять жизней, как у кота. Так и прилипло.

- ты с крыши падал?

- Дважды.. второй раз уже в лужу вот это больновато было..

Оля хмыкнула. Он прокашлялся, жар делал его разговорчивым а может это ночь, в темноте проще говорить когда посторонние не слушают, он продолжил но уже тише

- а до улицы у меня был дом.. отец на заводе мастером работал. В гражданскую он будённовцем был, у него значок был красный... В тридцать седьмом пришли ночью. Забрали как врага народа. Мне девять было.

Ветер за дверью протяжно завыл. Тяпа закряхтел во сне

- Мать письма писала, ходила просить, стояла с заявлениями. Через год пришли и за ней. Жена врага - тоже враг. Так я в девять лет на улице оказался.

У Оли сжалось горло. Она вспомнила своего отца - похоронку, «смертью храбрых», аккуратный треугольник письма. Она хотя бы знала.

- а теперь? Ты знаешь где она?

- Нет. Лагерь какой-то, название без адреса. Или уже и нет его. Не знаю, Морозова. Незнание - оно хуже всего

Он помолчал, потом зашуршал под подушкой. Достал что-то. В полосе лунного света блеснул круглый металлический бок. Карманные часы, стёклышко треснувшее, стрелки застыли.

- отцовские, тол ко из не забрали в шкатулке хранились.. теперь я их храню, не идут в храню

- Мой отец на фронте погиб, - сказала она тихо. - Написали «смертью храбрых». Я раньше думала, что мне хуже всех. Теперь не знаю.

Кот хмыкнул - не смех, просто выдох.

- Оба мы невезучие, Морозова. Государство у нас всё забрало, а теперь ещё и помереть за себя хочет. Смешно.

- Не смешно,

Его дыхание стало тяжелее - жар брал своё. Часы исчезли под подушкой. А его рука будто случайно легла рядом с её рукой на краю шконки. Не касаясь. Просто рядом

- всё.. спи морозова

- сам спи

Он уснул. А Оля ещё долго лежала, глядя в тёмный потолок, слушая его хриплое дыхание. Кот, которого она знала - наглый, колючий, с вечно кривой ухмылкой, - был маской. И теперь она знала, кто под ней. И это знание почему-то не пугало. Оно грело.