Тыквенная луна

После того как тыква рассыпалась в пепел, Артём думал, что худшее позади. Луна всё ещё светила, но уже не казалась такой зловещей, а крики, раздавшиеся где-то на окраине, он списал на перепуганных жителей, которые метались по тёмным улицам.

Отец схватил его за плечо:

— Домой. Сейчас же. Забаррикадируемся, пока эта ночь не кончится.

Но бабушка Нюра покачала головой, её пальцы крепко сжимали серебряный крестик:

— Нельзя прятаться. Проход ещё открыт. Пока луна не уйдёт, они будут искать, куда просочиться. И найдут.

Словно в подтверждение её слов, с дальнего конца деревни донёсся не крик, а тяжёлый, гулкий удар — будто что-то огромное перекатилось по земле и врезалось в стену. Потом ещё один. И ещё. Ритмичный, неторопливый грохот, от которого вибрировал воздух.

— Это не тыквы, — прошептала бабушка Нюра, и в её голосе впервые проскользнул страх. — Это Страж.

Они побежали к складу на краю деревни — старому, покосившемуся зданию, где хранили урожай. Туда тянулись десятки сухих стеблей, сплетаясь в толстые, узловатые канаты, которые шевелились, будто живые. А посреди двора, прямо перед распахнутыми дверями, стояло оно.

Гнилой страж.

Он был собран из множества тыкв, сросшихся друг с другом, как наросты на больном дереве. Самая большая, размером с бочку, была в центре — её кожура потемнела, покрылась пятнами плесени, а из трещин сочилась вязкая, маслянистая жижа. К ней с разных сторон приросли тыквы поменьше, и на каждой было вырезано лицо. Но эти лица не стояли неподвижно: они двигались независимо друг от друга. Одно скалилось, другое беззвучно кричало, третье шептало что-то неразборчивое, и эти шёпоты сливались в низкий, вибрирующий гул, от которого закладывало уши.

Стебли-щупальца тянулись во все стороны, оплетая столбы, цепляясь за стены, подтягивая к себе всё, что попадалось на пути. Когда одно из них коснулось деревянной балки, дерево тут же потемнело, будто начало гнить на глазах.

Артём замер, чувствуя, как холод ползёт по спине.

— Что это?.. — выдохнул он.

— То, что охраняет проход, — ответила бабушка Нюра. — Пока он здесь, тень не уйдёт. Его создали из страха, из криков, из темноты этой ночи. И он будет расти, пока люди боятся.

Страж медленно перекатился вперёд, издав тяжёлый, влажный звук, похожий на то, как лопается перезрелый плод. Из одной из тыкв вырвалось серое облако спор. Оно поплыло по ветру, и отец Артёма закашлялся, схватившись за горло. Его глаза на мгновение остекленели, и он пробормотал:

— Там… там кто-то стоит… я вижу…

— Не смотри на него! — крикнула бабушка Нюра, дёргая отца за рукав. — Не давай ему свой страх!

Артём вскинул серебряный подсвечник. Металл тускло блеснул в оранжевом свете луны. Он шагнул вперёд, прикрывая собой отца, который теперь бормотал что-то бессвязное, глядя в темноту, где ничего не было.

Страж замер. Все лица на тыквах одновременно повернулись к Артёму. Их рты раскрылись шире, чем позволяла форма, и из них вырвался единый, оглушающий шёпот:

— Ты боишься. Ты боишься. Ты боишься…

Голос проникал под кожу, заставлял вспоминать всё, чего Артём когда-либо боялся: темноту, одиночество, мысль о том, что он не сможет никого спасти. Картинки вспыхивали перед глазами, и на мгновение ему показалось, что склад исчез, а он стоит один посреди бескрайнего поля, и над ним нависает огромная, чёрная тыква, готовая упасть и раздавить его.

Но он стиснул зубы.

— Нет, — прошептал он, сжимая подсвечник так, что металл врезался в ладонь. — Я не боюсь.

И тогда он бросился вперёд.

Первый удар пришёлся по самому большому сегменту. Серебро оставило на гнилой кожуре длинную, шипящую царапину, будто ожог. Страж дёрнулся, щупальца взметнулись вверх, но Артём не остановился. Он бил снова и снова, целясь в места, где срастались тыквы, в трещины, откуда сочилась гниль.

С каждым ударом шёпот становился тише. Лица на тыквах дёргались, их выражения искажались, будто они пытались кричать, но не могли. Одно за другим они темнели, проваливались внутрь, пока не остались только пустые, чёрные провалы.

Наконец, Страж рухнул, рассыпавшись на отдельные тыквы, которые тут же начали терять форму, превращаясь в обычную гниль и пыль. Облако спор рассеялось, и отец Артёма моргнул, словно просыпаясь.

— Что… что это было? — хрипло спросил он, оглядываясь по сторонам.

Бабушка Нюра тихо вздохнула и положила руку Артёму на плечо:

— То, что держало ночь в своих руках. Теперь проход начнёт закрываться.

Над лесом уже серел край неба. Луна бледнела, теряя свой зловещий оттенок, и её свет больше не казался живым.

Но когда они шли обратно по опустевшей улице, Артём оглянулся. На пороге склада осталась одна-единственная тыква — маленькая, почти незаметная. На её боку темнел тонкий узор, похожий на отпечаток ладони. И в глубине прорези-глаза мерцал крошечный, тусклый огонёк, будто искра, которую ещё не погасил рассвет.​