Глава 1
"Мокрый район"
Ангелина Лебедева
Все происходящее казалось мне дурным, тягучим сном, от которого невозможно проснуться. Туман застилал глаза, превращая лица людей в размытые пятна, пока тяжелый гроб медленно, сантиметр за сантиметром, опускался в сырую пустоту земли.
Глухие удары первой горсти почвы о крышку гроба резали мой слух острее любого ножа. Этот звук — ритмичный, безжалостный — ставил окончательную точку в моей прежней жизни. В горле застрял комок, а щеки жгли бесконечные слезы.
Когда всё закончилось, я едва держалась на ногах; родители буквально под руки вывели меня за ворота кладбища, словно я сама наполовину осталась там, в этой холодной яме.
Вся моя жизнь была связана с этой небольшой, уютной деревней. Мы переехали сюда, когда мне было всего пять, и за десять лет каждый куст, каждая тропинка стали мне родными. Здесь пахло свободой и теплом бабушкиных рук, а теперь осталась лишь звенящая тишина.
Я сидела на краю бабушкиной кровати, в её комнате, где еще хранился едва уловимый аромат сушеных трав. За окном разыгралась непогода: тяжелые капли дождя с остервенением тарабанили по стеклу, словно пытаясь прорваться внутрь. «Прости, бабуль» — прошептала я, сжимая в руках край одеяла.
Сердце разрывалось от мысли, что я оставила её там, одну, в этой ледяной земле под проливным дождем, а сама сижу в тепле.
Я судорожно вытерла слезы, но они наворачивались снова, когда я видела, как мама методично укладывает мои вещи в старые чемоданы. Смерть бабушки принесла не только горе, но и суровую нужду.
Денег катастрофически не хватало, долги росли, и родители приняли единственное, как им казалось, верное решение — бежать в город в поисках хоть какой-то работы.
Я умоляла их остаться, заклинала, что мы справимся, что я найду способ помочь, но мой голос тонул в их усталом молчании. Меня никто не слушал. Для них это был выход, а для меня — предательство всего, что я любила.
Город звал нас своим холодным электрическим светом, и я знала: там, за горизонтом, нас ждет совсем другая, чужая и пугающая жизнь.
Я натянула на себя колючий свитер, который уже не спасал от внутреннего холода, и обулась, едва попадая ногами в кроссовки.
Мы вышли из домика, который за десять лет стал для меня целой вселенной.
Папа дрожащими руками повернул ключ в замке, и этот щелчок прозвучал для меня как выстрел — финал, после которого возврата нет. Выходя со двора, я не выдержала и обернулась. Мой дом стоял притихший и сиротливый, словно тоже не понимал, почему его бросают.
Я смотрела на знакомые стены, на покосившийся забор, стараясь навсегда запечатлеть этот образ в памяти, пока он не стерся под напором новой жизни.
До остановки мы шли молча. Небо продолжало рыдать вместе со мной, и вскоре одежда промокла насквозь, прилипая к телу тяжелым грузом. Я опустилась на мокрую, облупившуюся скамью, чувствуя, как по спине пробегает дрожь.
Вокруг не было ничего, кроме серой пелены дождя и бесконечного ожидания. Мои мысли путались: я пыталась представить себе это туманное «будущее» в городе, но видела лишь холодные стены и чужие лица.
Рядом со мной мама, сгорбившись от сырости и усталости, сосредоточенно пересчитывала на ладони жалкие монеты.
Этот тихий звон мелочи — всё, что осталось от нашей стабильности, — отдавался в ушах болезненным гулом. Она считала каждую копейку, чтобы нам просто хватило на билет в один конец. В тот момент я поняла: мы не просто уезжаем. Мы бежим, и эта дорога в неизвестность пугает меня гораздо больше, чем смерть.
Спустя вечность к остановке, надсадно скрипя тормозами, подкатил старый автобус. Мы зашли внутрь, и мама, дрожащими от холода пальцами, отсчитала водителю те самые выстраданные монеты.
Я сразу забилась в самый угол, к холодному, покрытому испариной окну, отгораживаясь от всего мира. Дорога предстояла долгая, бесконечная, как и моя тоска по дому.
Я откинула голову на дребезжащее стекло и закрыла глаза, надеясь провалиться в глубокий, целительный сон, где нет ни кладбищ, ни переездов, ни нищеты.
Но судьба распорядилась иначе. Казалось, этот дряхлый автобус задался целью собрать абсолютно каждую яму на разбитой сельской дороге. Каждый раз, когда я начинала погружаться в долгожданное забытье, мощный толчок подбрасывал меня на сиденье, заставляя зубы клацать, а голову — болезненно биться о раму окна.
Под этот аккомпанемент из грохота железа, завывания ветра в щелях и монотонного шуршания шин я ехала навстречу своей новой жизни, так и не сумев найти покоя даже в коротком сне.
Из вязкого, тревожного полусна меня вырвала мама. Она бесцеремонно трясла меня за плечи, и её голос, резкий и уставший, эхом отозвался в моей пустой голове.
— Ну вставай уже, сколько можно! — бросила она.
Я очнулась, но тело было словно налито свинцом. Меня буквально силой вытянули из душного салона автобуса на улицу. Сознание еще не успело проясниться, я стояла на тротуаре, моргая от холодного света фонарей и не понимая, где небо, а где земля.
Ночные сумерки города обрушились на меня шумом машин и запахом сырого асфальта.
— Мы уже приехали! Давай, шевелись, не спи на ходу! — прикрикнул отец, подталкивая меня к массивному темному проему старого дома.
Мы вошли в какой-то обшарпанный подъезд, и реальность ударила мне в нос тошнотворной смесью перегара и застарелой сырости.
Стены здесь казались липкими, краска на них вздулась и осыпалась, обнажая «язвы» серого бетона. В углу, под лестницей, скорчились какие-то тени — бездомные, окруженные пустыми бутылками, провожали нас мутными взглядами.
Но настоящий ужас ждал меня внутри нашей новой квартире. Когда дверь квартиры со скрипом отворилась, я замерла на пороге. Воздух здесь был таким тяжелым и спертым, будто в этих комнатах заживо похоронили десяток человек.
Желтые обои свисали клочьями, потолок в пятнах копоти давил на плечи, а по углам копошилась вековая пыль. Это место не было домом — оно было склепом для наших надежд.
Мы сменили простор полей на эту вонючую клетку, и в тот момент мне захотелось просто закричать, но в легких не осталось даже воздуха.
________________________________
Телеграмм канал: @norafaire
Комментарии