Детка, я (не) твой герой

Мужчина моргнул, возвращая лицу привычное скучающее выражение, но было поздно. Мои щеки мгновенно залил густой румянец стыда и шока. Я сидела перед ним полураздетая, с обнаженной спиной, исполосованной старыми шрамами и свежими ранами от перьев.

- Я... заберу это позже, - бесцветно бросил Айзава, даже не взглянув на стол с медикаментами.

Дверь захлопнулась так же резко, как и открылась. Звук щелкнувшего замка прозвучал в оглушающей тишине как выстрел.

Цуруне осталась сидеть неподвижно, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Горячий стыд обжигал кожу сильнее любого лекарства.

- Ох, молодежь, - раздался скрипучий, но добродушный голос.

Я вздрогнула, оборачиваясь. За дверью Изуку уже не было - он тихо ушел сразу после того, как старушка перебинтовала его руки.

Сама медсестра, маленькая пожилая женщина в белом халате, известная всей академии как Лечащая девочка, деловито мыла руки в раковине.

- Стыд тут плохой помощник.. Спина у тебя теперь заживает быстрее, чем ты краснеешь, - хмыкнула она, вытирая ладони бумажным полотенцем. - Подними крыло, детка. Дай я сниму эту кровавую тряпку, пока инфекция не пошла.

Старушка работала быстро и уверенно. Её прикосновения были мягкими, но сильными. Когда последняя повязка упала на пол, обнажив воспаленную плоть между лопаток, медсестра цокнула языком.

- Перья растут сквозь мышцы? Неудивительно, что боль такая адская. Причуда полезная, но конструкция тела просто варварская.

Она прикоснулась губами место над раной. Мягкое золотистое свечение окутало спину Цуруне, смывая пульсирующую боль и оставляя лишь легкое покалывание. Процесс регенерации всегда вызывал зверский голод.

Закончив, старушка порылась в кармане халата и достала не пластыри, а круглый полупрозрачный леденец в фантике.

- Держи, - она протянула конфету мне. - Сахар восстановит глюкозу.

Цуруне машинально взяла леденец.
- Спасибо вам, - прошептала я, начиная неуклюже натягивать свою мятую спортивную майку прямо на голое тело.

Когда я была готова уходить, Лечащая девочка уже сидела за старым письменным столом, который странно смотрелся посреди супергеройского медпункта. Перед ней лежала толстая амбарная книга. Старенькая ручка быстро бегала по бумаге.

- Имя? - не поднимая головы, спросила медсестра.
- Црунэ Таками.
- Причина визита?
- Вырванное перо, мышечный спазм спины.
- Результат: обработано мазью, применена регенерация уровня-2, выдан энергетический леденец, - пробормотала себе под нос старушка, ставя размашистую подпись. - Так, кто еще был сегодня? Мидория Изуку? Руки?
- Да. Перелом пястных костей. Вы ему тоже помогли.

Лечащая девочка кивнула, заполняя следующую строку. Затем она вырвала два листка из копировальной книги. Один убрала к себе, а второй протянула мне.

- Это отчет о медицинских расходах для ведомости преподавателей, - пояснила она, - твой ненаглядный Сотриголова должен подписать это до вечера, чтобы академия списала бинты. Иначе купишь новые из своего кармана.

Я растерянно взяла еще теплый лист бумаги.
- Мне... мне нужно отнести это ему сейчас?

- Как хочешь, - равнодушно отозвалась медсестра, доставая из ящика стола термос. - Можешь оставить у дежурного на посту геройского корпуса, он передаст. Но если отнесешь сама, убедись, что он не спит. Он терпеть не может, когда его будят ради бумаг.

Поблагодарив её, Цуруне вышла в коридор. Коридоры академии казались бесконечными. Бумага в руке жгла пальцы. Идти к нему сново? После того, как буквально пять минут назад он застал её в таком виде?

Но желудок требовательно заурчал, напоминая о леденце, а правила Юэй были непреклонны.

Вздохнув, я развернулась и направилась в сторону учительского корпуса. Солнце спускалось к горизонту и било в высокие окна, освещая путь к неизбежному.

Найти кабинет классного руководителя оказалось несложно - табличка гласила: «Шота Айзава». Дверь была приоткрыта. Внутри царил полумрак, пахло старой бумагой и почему-то лимонами.

Цуруне осторожно постучала костяшками пальцев о косяк.

Никто не ответил. Я заглянула внутрь. Комната была пуста, если не считать горы папок на столе.

Я тихо выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает плечи. Ну и хорошо. Не придется сново смотреть ему в глаза.

Девушка уже сделала шаг назад, решив просто оставить отчет у дежурного по преподавательскому крылу, чтобы избежать очередного приступа стыда, но...

- Ауч!

Резко обернувшись от неожиданного звука, Цуруне едва сдержала крик. Он стоял прямо за её спиной, буквально в одном шаге. Откуда он взялся? Как подошел так бесшумно?

Айзава выглядел всё таким же уставшим, его походка всегда была мягкой, кошачьей, но сейчас это напугало до дрожи.

Наши взгляды встретились. Он смотрел мне прямо в глаза несколько долгих, тягучих секунд, словно сканируя что-то внутри меня. Затем его лицо чуть смягчилось, и он неловко почесал затылок, быстро отведя взгляд куда-то поверх её плеча.

- Лечащая девочка послала? - его голос прозвучал глухо и ровно, без привычного раздражения.

Не дожидаясь ответа, он молча обошел застывшую девушку и прошел вглубь кабинета. Поставив чайник на свой заваленный документами стол, он щелкнул кнопкой включения.

Я моргнула, сбрасывая оцепенение, и поспешила зайти следом, плотно прикрыв за собой дверь. Бумага предательски хрустнула в моих дрожащих пальцах.

Я замерла у самого порога, всё ещё инстинктивно сжимая ручку двери, словно это был спаситель в этой комнате. Айзава тем временем уже стоял у своего стола. Не говоря ни слова, он выдвинул верхний ящик, достал оттуда темно-синюю папку с личным делом и положил её перед собой. Только после этого он поднял голову.

Его взгляд прошелся по её фигуре - от макушки до кроссовок. Девушка чувствовала себя абсолютно голой под этим прицелом, несмотря на плотную ткань спортивной формы. Она нервно переступила с ноги на ногу, ручка в руке тихо щелкнула.

Айзава чуть заметно вздернул бровь. Уголок его рта дернулся в подобии усмешки.
- Ты меня боишься или просто очень хочешь выйти? Ручка скоро оторвется.

Слова прозвучали без издевки, констатируя факт, но Цуруне почувствовала, как краска снова заливает щеки. Она будто вышла из транса, осознав свою нелепую позу у выхода. Резко отпустив дверную ручку, она машинально выпрямилась.

Их взгляды встретились. Его глаза были спокойными, почти черными в полумраке кабинета. Осознав, что откровенно пялюсь ему в лицо, я резко опустила взор, уставившись на край его спального мешка, свисающего со стула.
- Я... н-не тороплюсь, - голос слегка дрогнул, выдавая её с головой. - И вовсе не боюсь.

Последнее прозвучало совсем уж неубедительно даже для меня самой. Стараясь скрыть дрожь в коленях, я сделала два коротких шага к столу и аккуратно положила листы медицинской отчетности прямо на край его синей папки, максимально вытянув руки, чтобы сохранить дистанцию.

Между нами оставалось добрых полтора метра пустого пространства, заполненного запахом от чайника и старого пластика.

Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки. Разговор закончен. Нужно уходить, пока стыд не прожег дыру в полу.

Я резко развернулась на пятках, намереваясь буквально вылететь из кабинета обратно в безопасный коридор.

- Стоять.

Голос Айзавы ударил по спине, заставив мышцы одеревенеть. Это было сказано не громко, но так властно, что тело среагировало раньше мозга. Я застыла вполоборота, боясь обернуться.

Наступила пауза. Слышалось только тихое гудение лампы и нарастающий свист закипающего чайника.

- Сахар закончился... - Произнес учитель всё тем же ровным тоном, копаясь в ящике стола. - Не хочешь чаю?

Вопрос повис в воздухе. Я медленно повернула голову. Айзава сидел за столом, спиной ко мне, и методично проверял уровень воды в прозрачном чайнике. Вся его поза кричала о крайней степени усталости, но плечи больше не казались напряженными, как натянутая струна.

Это был самый странный вопрос, который мне когда-либо задавал преподаватель. Особенно тот, кто пятнадцать минут назад застал её полуголой, а полчаса назад публично назвал бесполезной.

- ...Что? - только и смогла выдавить я, ослабляя хватку на дверной ручке, которую всё ещё держала побелевшими пальцами.

Айзава коротко кивнул в сторону закипающего чайника, словно это всё объясняло.

Цуруне сглотнула вязкий ком в горле. Отказываться было бы грубостью, да и ноги после полосы препятствий предательски подкашивались. Из вежливости она выдавила:
- Д-да... спасибо.

Всё тело до сих пор было сковано напряжением. Я никак не могла расслабиться ни на секунду.

Я опустилась на свободный стул, стоявший чуть поодаль от стола - на безопасном расстоянии, вполоборота, так, чтобы видеть учителя боковым зрением, а не встречаться взглядом в лоб.

Айзава молча достал из тумбочки вторую кружку, залил кипятком два пакетика чая. Он пару раз макнул свой пакетик, выкинул его в корзину для мусора, а затем подошел ко мне. Горячая керамика глухо стукнула о поверхность стола прямо перед моим носом. Горячий пар коснулся моего лица.

Когда я потянулась к чашке, его взгляд случайно скользнул по столу... и зацепился за мою руку.

Айзава остолбенел.

Сердце пропустило удар, а затем болезненно ёкнуло где-то в груди, отзываясь старой травмой ребер. На безымянном пальце её правой руки тускло блеснул простой металлический перстень-печатка грубой работы. Такие делали на заказ герои-одиночки лет сорок назад.

Его перстень.

На одно мгновение полутемный кабинет Юэй исчез. Запах чая сменился запахом бетонной пыли и гари. Он снова был там, в мертвом городе, прижимая к груди крошечное тельце, завернутое в грязную простыню.

Младенец заходился криком, содранная кожа на собственных локтях горела огнем, но страшнее было то, что девочка царапала ногтями собственную спину, пытаясь вырвать пробивающиеся кости. Он помнил этот животный ужас в её глазах.

Он помнил всё так четко, словно это было вчера. Помнил, как передал крошечное тельце, завернутое в грязную простыню, дрожащим от рыданий родителям. Казалось, кошмар закончен: ребенок жив, семья воссоединилась.

Но малышка внезапно захлебнулась криком. Она выгнулась дугой прямо на руках у матери, отчаянно цепляясь не за родных, а за его указательный палец. Когда родители попытались мягко её отстранить, она заревела с новой силой, издавая тот самый пронзительный звук, который он услышал сквозь завалы. Девочка вцепилась мертвой хваткой в его палец, отказываясь его отпускать.

Айзава тогда замер. Его собственные ребра горели огнем, но оставить ребенка в таком состоянии он не мог.

Чтобы успокоить её, он сорвал со своего пальца единственное ценное, что у него было - тяжелый перстень-печатку, подарок отца. Холод металла должен был отрезвить, но девочка лишь судорожно сжала его в кулачке, впиваясь в грубую гравировку своими детскими пальчиками. Она перестала кричать, только тихо всхлипывала, прижимая холодный металл ко рту.

Он помнил взгляд этих детских глаз. Огромных, заплаканных, смотрящих на него снизу вверх с абсолютным, слепым доверием. И то, как она начала плакать снова - горько и безысходно, - когда он начал уходить в дым руин.

Она не хотела, чтобы он уходил.

Реальность навалилась тяжелым грузом. Теперь пазл сложился: вот почему её причуда такая нестабильная. Вот почему лопатки были раздроблены. Это была та самая девочка.

Ирония судьбы была настолько жестокой, что хотелось рассмеяться.

Но главное - он понял одну критически важную вещь.
Она его не узнала.
Если бы она знала, чей это перстень, она бы сгорела от стыда прямо на стуле или спрятала руки под стол. Но она сидела расслабленно, насколько это возможно, даже не подозревая, что держит часть его самой первой геройской смены на пальце.

- Благодарю, - тихо выдохнула Црунэ.

Маска привычной усталости вернулась на лицо Айзавы так же быстро, как спало первое потрясение. Он моргнул, прогоняя воображаемую пыль из глаз.

Ничего не сказав ни о кольце, ни о прошлом, он обошел стол и тяжело опустился в кресло. Щелчок ручки, закрывшей колпачок, прозвучал неестественно громко.

Повисла долгая, натянутая пауза, разбавляемая лишь шелестом ручек по бумаге и тихим гудением систем вентиляции. Я осторожно взяла горячую кружку обеими руками, просто чтобы занять ладони. Тепло немного успокаивало дрожь.

Пока учитель работал, Я позволила себе бегло осмотреться. Кабинет больше напоминал берлогу затворника. Письменный стол был завален стопками документов почти до состояния баррикады. Ящики сверху забиты папками, книгами и отчетами настолько плотно, что некоторые едва закрывались. В углу стоял узкий деревянный шкаф, а напротив него... кровать. Простая, заправленная темно-синим покрывалом.

Одни бумаги и отчеты. Никаких личных вещей, фотографий или украшений. Только самое необходимое для выживания. Было очевидно, что он живет здесь большую часть времени.

От этой мысли липкий стыд подступил снова. Он пришел сюда жить и работать, а тут я со своими проблемами.

Тишина давила. Набравшись смелости во время очередного скрипа его ручки, Я тихо спросила, глядя куда-то в район его колена:
- Я... правда бездарность?

Айзава на секунду застыл. Его рука перестала писать. Казалось, он ждал этого вопроса всё то время, пока делал вид, что увлечен отчетами. Затем он медленно выдохнул через нос и продолжил заполнять графу «Подпись руководителя», но голос его прозвучал ровно:

- Сегодня ты доказала обратное. Дело не в бездарности, Цуруне. Дело в твоей причуде, которую ты не можешь понять. Ты относишься к ней как к врагу, которого нужно усмирить болью. Но твоя сила - это помощник и инструмент. А не клетка для самой себя.

Он наконец отложил ручку и повернулся ко мне. Его взгляд стал тяжелее.
- Похоже, вы никак не можете подружиться. Причуда и пользователь должны быть симбиозом. А у вас сейчас чистый паразитизм: либо ты высосешь из неё все соки, пытаясь взлететь, либо она разорвет твои мышцы изнутри при перегрузке. Как я отметил сегодня, ты просто сломаешь себе спину без хорошего наставника и правильных тренировок.

Цуруне слушала, боясь пошевелиться. Каждое слово било точно в цель. Он видел суть проблемы, даже не зная всей правды про раздробленные лопатки, как ей казалось.

Я продолжала смотреть на него во все глаза, впитывая каждое движение.

Внезапно уголки губ Айзавы дрогнули в подобии ухмылки, хотя лицо осталось неподвижным.
- Дыру в голове просверлишь, если продолжишь так смотреть, - бросил он буднично, возвращаясь к бумагам.

Слова прозвучали скорее как насмешка, чем как шутка, но эффект был мгновенный. Я резко дернулась, будто меня током ударило. Взметнув испуганный взгляд, я уставилась на дверь, чувствуя, как уши начинают гореть. Мне захотелось провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться за собственной челкой.

Я нахмурилась, сжимая теплую кружку чуть крепче. Чай немного обжег пальцы, возвращая меня в реальность из мыслей самокопания.
- Айзава-сенсей... - начала она осторожно. - А как вы поняли? На стадионе. Что у меня проблемы не только с контролем, но и... с телом?

Учитель отстранился от бумаг. Отодвинув клавиатуру (которой, кажется, давно не пользовались), он встал со стула и повернулся ко мне спиной. Его движения были ленивыми, но точными. Достав из кармана штанов простую черную резинку, он небрежно собрал свои вечно взъерошенные темные волосы в низкий пучок на затылке.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, глядя куда-то в стену поверх шкафов.
- Хороший преподаватель замечает всё. А от меня ты и подавно ничего не скроешь.

Он развернулся обратно. За окном кабинета начало темнеть - сумерки сгущались быстро, окрашивая небо Мусутафу в темно-фиолетовые тона. Айзава сунул руку в карман штанин и достал оттуда небольшой белый лист логотипом Юэй.

Подойдя ближе, он протянул её девушке через стол. Их пальцы почти соприкоснулись.
- Твое расписание, Птица.

Я посмотрела на него, затем на лист бумаги. Ничего себе. Это делало ситуацию пугающе реальной.

Она больше не абитуриентка, стоящая за дверью. Она здесь своя.
Её пальцы слегка дрогнули, принимая карту.
- С-спасибо...

Айзава никак не отреагировал на благодарность. Он просто молча прошел мимо меня к окну, засунув руки глубоко в карманы своей формы. Он смотрел на темнеющий город несколько секунд, после чего бросил через плечо:
- Солнце садится. Тебе пора. Комендантский час скоро, а бродить по академии вслепую - плохая идея.

Это был недвусмысленный намек. Я резко вскочила со стула, чуть не опрокинув недопитый чай.
- Д-да, конечно... Извините!

Девушка быстрым шагом направилась к двери, чувствуя, как спадает колоссальное напряжение последних минут. Сердце всё ещё стучало, но уже не от страха, а от странного, будоражащего волнения.

Ухватившись за прохладную металлическую ручку, я замерла. Обернулась через плечо.

Айзава стоял у окна, освещенный лишь тусклым светом настольной лампы и огнями вечернего города. Он не работал. Он просто смотрел на меня, ожидая, когда я уйду. Наши взгляды встретились в полумраке.

На мгновение показалось, что в его красных глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение, прежде чем он привычно прикрыл их веками.
- Следующий день будет трудным. До завтра, Птенец.

Дверь тихо щелкнула за спиной. Я наконец выдохнула, прислонившись к прохладной стене коридора. В руках был теплый прямоугольник плотной бумаги - распечатка индивидуального учебного плана на первый триместр, которую он сунул ей.

«Физика причуд: Теория А», «Тактический анализ боёв», «Основы оказания первой помощи», «Физическая подготовка: спецкурс по развитию мышечного корсета при крылатых причудах»...

Буквы плыли перед глазами. Я перечитывала строчку про физподготовку снова и снова. Он уже всё запланировал. Он знал, что я слаба, еще до того, как я вошла в кабинет...

Нужно идти домой. Девушка осторожно повела плечами, разминая затекшие мышцы, сделала пару шагов к выходу из учительского корпуса...

И замерла.

По позвоночнику прошел ледяной сквозняк, не имеющий ничего общего с кондиционерами академии. Её крылья. Они должны были висеть вдоль спины тяжелыми, уставшими полотнами. Но сейчас... они двигались.

Перья едва заметно приподнимались, реагируя не на ветер, а на чье-то присутствие. Инстинкт хищника взвыл в голове. Волоски на шее встали дыбом.

В дальнем конце пустого коридора, там, где тени от заходящего солнца становились совсем густыми, стояла неподвижная фигура. Это был не студент. Слишком прямая осанка, слишком тяжелый взгляд даже на таком расстоянии.

Я резко вскинула голову. Незнакомец стоял так, чтобы свет фонарей из окон, не падал на него совсем, скрывая черты, но я могла поклясться, что он смотрит прямо на меня. На мою спину.

Он сделал шаг назад, сливаясь с темнотой дверного проема запасного выхода, и исчез.

Сердце пропустило удар. Кто это был? Другой учитель? Или кто-то, кому не стоило видеть..