Правила выживания в Юэй

Боль.

Это было первое, что ворвалось в моё сознание, когда я разлепил глаза. Она была повсюду: острая, пульсирующая, пронзающая каждую клетку моего тела.

- Больно... - прохрипел я, едва слышно.

Спина, руки, ноги - всё превратилось в один сплошной очаг мучений. Ничего не шевелилось... Это было по-настоящему страшно. Ощущение беспомощности было хуже самой боли. Слезинка сорвалась с ресниц, оставляя на щеке влажный след. Я попытался открыть глаза, но веки казались тяжелее надгробных плит. Перед глазами плясали лишь белые пятна.

Где я? Что произошло?

Затем пришёл запах. Резкий, въедливый запах больничных медикаментов и спирта. Ощущение стянутости... это бинты. Жёсткие, плотные, пропитанные лекарствами бинты.

Так... я в больнице.

Звук. Противный, монотонный писк. Кардиомонитор. Он не звучал спокойно, наоборот - пищал в бешеном темпе, подстраиваясь под мой испуганный, сбившийся ритм сердца.

- Помогите... больно... где я?

Послышался шум шагов. Медсестра подбежала к кровати, проверяя приборы и мой пульс. Она что-то говорила, но я не разбирал слов. В следующую секунду в вену укололи что-то холодное, и мир снова начал меркнуть. Боль отступила, оставив после себя лишь серую, зыбкую пустоту. Это было лучше, чем то, что я чувствовал минуту назад.

----------

Я не знаю, сколько прошло времени. Возможно, несколько часов, а может - сутки.

Когда я снова открыл глаза, головная боль притупилась, а бинты с лица, кажется, убрали - обзор стал чище. Я попробовал шевельнуться. Да, я мог управлять телом. Почти всем.

Память ударила наотмашь. Как снежная лавина, воспоминания нахлынули рекой: USJ, злодеи, тренировка, битва... Снег, холод, Ному. Кровь, пропитавшая асфальт. Айзава...

Айзава!

Сердце пропустило удар, а в горле пересохло.

- Айзава! - выдохнул я. Получилось громче, чем я рассчитывал.

Медсестра прибежала через секунду, но я уже был в полубредовом состоянии.

- Тише, тише, успокойтесь! Вам нельзя шевелиться, у вас множественные ушибы и повреждения связок!

- Да мне плевать! Где Айзава?! - Я попытался встать, глаза метали молнии, несмотря на то, что я еле держался на ногах. - Отвечай, или я сам найду!

Медсестра испуганно отшатнулась, видя моё состояние:

- Айзава Шота?.. Вы поступили вместе с ним. Он... он в палате на другом этаже. Ближе мест не было!

Я больше не слушал. Одним резким движением вырвал шнур от капельницы из руки - потекла алая капля, но мне было плевать. Я почти вывалился из своей палаты в коридор. Медсестры подняли тревогу, кто-то кричал, чтобы я остановился, но я, пошатываясь, поковылял к лестнице. Боль в рёбрах была адской, но страх за учителя был сильнее любой травмы.

Я спустился на нужный этаж, ориентируясь на интуицию, и замер у двери палаты №402. Дверь была приоткрыта.

Я заглянул внутрь, затаив дыхание.

Айзава лежал на кровати, весь перебинтованный, с лицом, почти полностью скрытым повязками. Его руки были привязаны к фиксаторам, а к аппаратам тянулось множество проводов. Он выглядел таким... сломленным. Таким обычным, человеческим и беззащитным.

Но мой взгляд сместился в сторону.

Рядом с его койкой, на низком стуле, сидел Ямада.

На нём не было ни кожанки Сущего Мика, ни его фирменных очков или прически. Обычная гражданская одежда, потрёпанная куртка, джинсы.

Его лицо, лишённое привычного радио-драйва, выглядело таким бледным и измученным, что я едва узнал в нём того шумного героя.

Ямада не смотрел на дверь. Он смотрел только на Айзаву. Одна рука Ямады лежала на бортике кровати, а другой он осторожно, почти невесомо, поглаживал костяшки пальцев Айзавы, которые не были скрыты бинтами.

В этой тишине было что-то оглушительное. Никакого геройского пафоса. Никаких «Мам-уток» или подколов. Только два человека, один из которых был на грани жизни и смерти, а второй... второй держался за него, как за единственный якорь в этом мире.

Ямада наклонился к самому лицу Шоты, что-то тихо, едва слышно шепча. В этом не было ничего публичного, ничего «геройского». Это было настолько глубоко, настолько интимно, что я почувствовал себя преступником, просто стоя здесь.

Это... это не просто друзья. Это семья?

В голове всё встало на свои места. Их перепалки за кофе, их общее место в учительской, их забота друг о друге - это не было просто «коллегиальным дружелюбием».

Я попятился назад, боясь издать хоть звук. Моё дыхание стало прерывистым. Мне, нынешнему сироте, у которого лишь недавно отобрали всё, что я любил, было невероятно больно и одновременно... радостно за них. Но сердце кололо от зависти. У них есть кто-то, кто будет сидеть у кровати в полночь, кто будет держать за руку, когда мир рушится.

У меня не было никого. Больше нет.

Я развернулся и, стараясь не шуметь, побрёл обратно в свою палату, чувствуя, как осознание увиденного навсегда меняет моё отношение к этим двоим. Теперь я знал их главный секрет. И почему-то я чувствовал, что должен буду хранить его любой ценой.
И тут я свалился. В чёртовой капельнице было обезболивающее. А теперь, когда действие прошло...боль вернулась...я идиот.
Рухнув на пол я прижался к стене, стараясь не издавать звуков. Не сейчас, когда я увидел то, что не должен был и что причиняет боль.

Медсестры вновь нашли меня. На этот раз их голоса были раздражёнными и обеспокоенными одновременно.

- Молодой человек! Что вы себе позволяете?! Вы же только очнулись!

- Быстро обратно в палату! Сейчас же!

Они помогли мне подняться, их руки были сильными, но боль в спине и руке вспыхнула с новой силой. Я снова прислонился к стене, пытаясь удержаться на ногах, пока они вели меня.

На шум из палаты Айзавы вышел Ямада. Он выглядел удивлённо, его брови приподнялись, когда он увидел меня - пошатывающегося, бледного, с вырванной капельницей и перебинтованной рукой. Его глаза, ещё недавно полные усталой нежности, теперь отражали лёгкое недоумение.

- Саки? - тихо спросил он, его голос был глубже и менее звонким, чем обычно. - Что ты здесь делаешь?

Я не смог ответить. Меня просто утащили обратно в палату, а Ямада лишь молча проводил нас взглядом.

----------

Я вновь уснул. Проснулся уже на следующий день.

Капельница всё ещё была, чёрт... не побегаешь. Я просто лежал и ждал. Хоть кого-нибудь. Я был под опекой Юэй... но теперь я понимал, что это совсем не круто.

- Это нечестно... - признание вырвалось само собой. Обезболивающее, вероятно, всё ещё действовало, делая меня слегка «под кайфом», и эмоции не контролировались. - Даже если я среди таких замечательных людей, я всё равно один... У меня нет никого, кто пришёл бы наблюдать за мной... кто беспокоился бы за моё состояние. Я одинок. Всё ещё одинок.

Я грубо утер слёзы, которые невольно лились по щекам, и уставился в окно в полусидячем состоянии на койке.

Приходили медсёстры и проверяли моё состояние после моего буйствования. Как оказалось, у меня был сильный ушиб на спине из-за Ному, который швырнул меня в стену, перелом руки, за которую он меня крепко схватил, когда швырял, и многочисленные мелкие ушибы и синяки по всему телу.

На следующий день пришла Исцеляющая Девочка и поцеловала меня в голову, чтобы излечить. Из-за этого я весь день проспал.

Отстой.

Зато на следующий день я был почти здоров и меня собирались выписывать под строгим надзором, как и Айзаву.

Мы встретились в коридоре, оба ведомые медсестрами. Только вот у Айзавы следом шёл Сущий Мик, а у меня никого.

Одиночество.

Но я обещал себе молчать об увиденном. Ведь это логично, что нельзя рассказывать, раз об этом мало кто знает, хотя, вернее, об этом вообще никто не знает... Стоп... Так вот о чём говорила Полночь про «двух отцов класса героики»! Забавно осознавать это только сейчас.

И всё же я не мог не обрадоваться, когда увидел, что он уже ходит.

Вот только когда я его увидел... пробудилась не лучшая часть меня... вернее... самая худшая. Я придурок... я почти рассмеялся при виде него. Вернее, сначала я был обеспокоен, но затем в голове промелькнуло такое сравнение, что я едва сдержал хохот. Он был похож на мумию, хотя нет, мумия и то симпатичнее. Он будто обмотался своим захватным оружием, но не аккуратно, а как будто его обернули в спешке.

Но когда мы встретились взглядом, я всё же замолк, чтобы не показаться полным идиотом.

- Ну и сильно вам досталось... сенсей... - выдавил я, стараясь говорить серьёзно. - Разве вас уже можно выписывать?

- Нет, - вмешался Ямада, его голос был непривычно приглушённым, а лицо - хмурым. - Но этот придурок отчаянно рвётся в школу даже с такими ранениями! Он абсолютно невменяем!

- Замолчи, Хизаши, - прохрипел Айзава, пытаясь двинуть головой, но бинты не позволяли. - Я учитель. Мои ученики нуждаются в контроле.

- Но ты сам еле стоишь! - воскликнул Ямада. - Какая к чёрту школа?! Тебе нужен постельный режим, как минимум! Шота, ты слышишь меня?! Для таких как ты существуют замены! Тебе не обязательно идти! У нас полно учителей которые могли бы тебя подменить! Но ты как всегда упёртый!

Я улыбнулся, глядя на эту сцену. Ямада, обычно такой громкий и весёлый, сейчас выглядел настоящим, искренне переживающим человеком. Айзава, весь из себя строгий и неумолимый, пытался отмахнуться, но в его действиях читалось нежелание беспокоить близкого. Это было так... по-настоящему.

Медсёстры наконец отпустили нас, и мы вместе направились к выходу из больницы. Ямада, продолжая ворчать и отчитывать Айзаву, бережно поддерживал его под локоть.

Вот только... они направились домой. Домой, где их ждал их собственный уютный мир. Я грустно посмотрел им вслед. А я поплёлся в школу. Обратно в школу. Место, которое меня опекает. Не человек, а просто место.