Жизнь против течениям

Прекрасные лесные пейзажи, конечно, радовали Серафима первые минут пять, но потом ему стало как-то некомфортно. На запах сладкого мороженного тут же налетела куча насекомых, которые не хотели понимать, что его уже нет. Сам лесок был небольшим — тридцать или чуть больше деревьев — но почему-то у мальчика складывалось ощущение, что он стал меньше. А ещё приходилось постоянно оглядываться, потому что каждые несколько секунд Серафиму слышался треск веток и тихий топот. Скорее всего, это были здешние зверюшки, но мальчику об этом никто не сказал. Ему начали чудиться силуэты людей за деревьями. Когда он уже был готов позвать Феля и сказать, что тут никого нет, он увидел мост. На удивление он оказался крепким, даже не скрипел и не качался. Просто чудеса.

На середине моста Серафим заметил лежащую машинку. Фель говорил, что мальчик ушёл гулять на площадку и не вернулся. Он точно проходил тут. «Нужно позвать Феля и дальше искать уже вместе» — Серафим позвонил и как мог объяснил директору дорогу до моста. Фель сказал, что нельзя терять время, и чтобы он шёл дальше.

— Какая же морока!

Дальше начинался какой-то уровень из «Марио»: всюду росли грибы, а по бокам валялись ржавые трубы и кирпичи. Ещё немного погуляв, Серафим наткнулся на небольшие деревяшки, лесенкой прибитые к дереву. Наверху виднелся домик, в который он тут же залез. На полу лежал мальчик немного младше Серафима и тихонько подрагивал.

— Уходи, — он совсем не испугался. В его тусклых глазах читалось абсолютное безразличие к тому, кто и что с ним будет делать.

— Это ведь тебя ищет весь город? Давай-ка, братец, поднимайся и идём со мной.

— Никуда я не пойду.

— И почему же?

— А зачем? На меня только кричат и ругаются. Делаешь что-то — ну что ты какой-то ерундой страдаешь? Не делаешь — вот ведь лентяй растёт! Не хочу.

— Поэтому ты решил заменить ругань на одиночество?

— Это не одиночество, это свобода.

— Ну да, сейчас-то ты прямо делаешь то, что хочешь. Ты ведь всю жизнь мечтал лежать в деревянном домишке и дрожать как осиновый лист.

— Отстань! Какое тебе дело до меня? Мы даже не знакомы.

— Уж прости, но меня учат так, что если я могу помочь, то я должен это сделать. Как видишь, я прилежный ученик.

Наступила напряжённая пауза. Мальчик несколько раз пытался начать что-то говорить, но каждый раз не мог подобрать слов. Когда Серафим был готов начать сам, он всё-таки решился.

— Просто…иногда складывается ощущение, что я им не родной. От этого становится страшно.

— Ты думаешь, что они перестанут тебя любить?

— Да, я никогда не чувствовал себя по-настоящему нужным им. Может, я и вправду им не родной?

— Если бы ты был им не родной, стали бы они поднимать весь город на уши?

— Прямо весь город? — он с недоверием посмотрел на Серафима.

— Четыре поисковые группы из местных, а мы вообще из другого города.

Мальчишка покорно опустил голову и слегка поморщился.

— Ну и влетит же мне, — он встал и начал спускаться.

Агент выиграл эту дуэль и сейчас прикладывал все усилия, чтобы внешне оставаться спокойным. Внизу их уже поджидал Фель. Спустя полчаса мальчик уже сидел в машине основателя. Очень скоро за ним должны приехать родители. Серафим нервно стоял в стороне, словно ожидая что Фель подойдёт к нему. И он подошёл.

— Ты хорошо постарался. От и до это твоя заслуга. Я очень горжусь тобой.

— Знаете, он очень похож на меня. Мне тоже страшно. Я-я не могу описать это словами.

— Немного не понимаю. Давай с самого начала.

— Просто Тайга и Серафим стали ещё ближе. Они проводят много времени вместе, да и в целом они настоящие брат и сестра.

— Погоди, что значит «настоящие»?

— Ну… нас ведь по правде не связывает ничего. Это незаметно, но я на год старше их. Я очень хорошо помню тот день. Был сильный дождь, и я лежал в старой заброшке с булкой украденного хлеба. И дёрнул же меня чёрт зачем-то посмотреть в окно. Я увидел двух насквозь промокших детей, стоящих под старой берёзой. Конечно, я тут же спустился и затащил их к себе. Мы перекусили, и они уснули.

— Что было дальше?

— Они остались. Мы и вправду стали очень близки друг для друга. Почти как родные, — Серафим сел и обхватил руками колени, — почти. Уже в агентстве эта связь стала угасать. Если они будут счастливы, я не против. И всё-таки обидно что-ли. Понимаете? Внутри меня столько чувств. Я очень зол, что для них меня как будто уже и нет.

— Тебе было так плохо, но ты никому не рассказал. Почему?

— Вы очень хороший. Зачем вам мои проблемы?

— За столько лет работы агенты перестали быть просто работниками, они уже наша семья. Каждый человек для нас особенный. Ваши проблемы становятся нашими общими. Что ещё тебя беспокоит?

— Мне очень страшно, что я останусь один. Они есть друг у друга, а ведь у меня нет никого.

— Один ты точно не останешься. Я обещаю, что ни агентство, ни мы с Графом никогда не отвернёмся от тебя.

Если похвала в машине стала небольшим швом на сердце Серафима, то последние слова ударом дефибриллятора вновь запустили его. Он уткнулся в грудь Феля и несколько раз шумно выдохнул. Мальчик не собирался показывать свои слёзы.

— Знаешь, тебе нужно самому стать немного активнее, тогда и к тебе будут тянуться люди. Иногда нужно уметь взорваться, а потом с новыми силами убирать мусор после своего взрыва, — директор пошутил, но Серафим сделал свои выводы.

Позже приехали родители мальчика и привезли с собой неприятный сюрприз в виде полицейской машины. Человек в форме вышел с протоколом и ручкой.

— На каком основании вы здесь находитесь и почему в вашей машине пропавший мальчик?

— Грибники мы, — съязвил Серафим, — а этого овоща впервые видим.

— Ну раз впервые, значит посидите у нас в отделении пару суток до выяснения. Нечего тут самоуправством заниматься. Мы профессионалы, и мы ищем людей, а не шпана из агентства.

Под шпаной он имел в виду обоих, так как хоть Фелю уже было больше тридцати, выглядел он очень молодо, чего совсем нельзя было сказать о полицейском. Серафим вспомнил слова Феля и, так сказать, «взорвался».

— Товарищ полицейский, а не ответите ли на вопрос — мы пытались связаться с отделением, но вы не брали трубку. Почему?

— Вы думаете, у нас дел больше других нет?

— И чем же вы были заняты?

— Не ваше дело. Всего уже и не вспомню.

— Ну как же! Фель вот, например, сможет перечислить всё, что мы делали сегодня и вчера, и позавчера, и даже месяц назад. А вы чем хуже? Можете не утруждаться, я отвечу за вас. Вам ведь просто не нужно было это дело, ведь так? Ну просто очередной мальчишка сбежал из дома. Делов-то, проголодается, сам вернётся. Так вы думали? — ему не отвечали, — Значит, всё-таки я прав. Ну так скажите тогда, кто теперь профессионал, а кто шпана? Разве профессионалы делят дела на важные и нет?

Ни полицейский, ни Фель не были готовы к такому напору Серафима. Директор должен бы остановить своего подчинённого, но его так заворожил монолог мальчика, что он не мог оторваться. Кончилось всё тем, что Серафим стал немного перегибать палку, а страж порядка не выдержал, сел в машину и с грозным видом уехал. Вот так вот. Хорошо, что на самом деле так не бывает, да?

В агентство они вернулись далеко за полночь. Фель отнёс спящего мальчика в его комнату, а сам растянулся на диванчике в своём кабинете. «А, может, ли он стать следующим директором? Хватит ли ему мужества и сил, чтобы взять на себя ответственность?» — раньше он бы и не подумал об этом, но после сегодняшних событий всерьёз размышлял на эту тему. И всё-таки последней мыслью стало то, что решать только Серафиму. Захочет — станет, не захочет — значит и заставлять его не нужно. В конце концов главное, чтобы он был счастлив.