Одна музыка на двоих.(Ди+Хеви)

День выдался на удивление спокойным — будто мир решил дать Ди небольшую передышку. После завтрака, где Чес снова уронил сковородку, а Виктория строго, но без настоящего гнева сказала «ну сколько можно», Ди улизнул в свою комнату. Ему хотелось просто посидеть в тишине, послушать что-нибудь сложное и не думать про школу, про насмешки, про то, как тяжело быть «не таким».

Он уже собирался включить любимый фортепианный концерт, когда в дверь постучали — два коротких, нетерпеливых удара.

— Входи, — буркнул Ди, заранее готовясь отшить кого-нибудь из родителей с очередным «нам надо поговорить».

Но на пороге стоял Хеви. В руках у него был потрёпанный футляр — тот самый, в котором лежал старый отцовский медиатор, который Хеви таскал с собой, будто это какой-то талисман.

— Ты опять прячешься, — заявил Хеви без предисловий. — А я не хочу, чтобы ты прятался. Пошли.

Ди приподнял бровь:

— Куда?

— Туда, где никто не будет фыркать про «странную семью». Туда, где можно просто быть нами.

Ди хотел было возразить, сказать, что у него есть дела, что он вообще не в настроении, но что-то в этом «быть нами» зацепило. Он молча снял с крючка куртку.

Они шли по знакомым улицам, где каждый второй дом казался Ди слишком ярким, слишком обычным, слишком чужим. Хеви болтал без умолку — про новый рифф, который пытался выучить, про то, что Чес обещал показать пару аккордов, про какой-то дурацкий спор с одноклассником, который закончился тем, что Хеви просто развернулся и ушёл, потому что «спорить с идиотами — это уже идиотизм». И странно, но от этой болтовни внутри у Ди становилось чуть легче.

А потом они пришли к старому гаражу — тому самому, чья крыша стала их маленьким убежищем.

— Ну что, — Хеви хлопнул ладонью по ржавой стене, — наверх?

Ди кивнул.

На крыше всё было как всегда: ветер, тусклые огни района, ощущение, будто весь город лежит у твоих ног, а ты — выше всех этих мелких обид. Ди сел, свесив ноги, и вытащил наушники.

— Опять Баха? — закатил глаза Хеви, но в голосе не было злости, только привычное поддразнивание.

— Ага, — спокойно ответил Ди. — Но… можешь не слушать, если не хочешь.

Хеви фыркнул, потом помолчал секунду и сел рядом, не слишком близко, но и не так, чтобы между ними была пропасть.

— Знаешь, — вдруг сказал он, — мне не нравится, когда ты сидишь тут один и думаешь, что ты какой-то не такой. Ты нормальный. Просто… другой. Как и я. И это нормально, что мы другие.

Ди сжал в пальцах провод наушников. Он хотел сказать что-то колкое, чтобы скрыть, насколько эти слова его задели, но не смог. Вместо этого он тихо спросил:

— А если другие не считают, что это нормально?

Хеви пожал плечами:

— Тогда это их проблема, а не наша. И вообще… давай сделаем так: если кто-то снова будет смеяться над твоей музыкой, ты просто скажи мне. Я не буду лезть в драку, обещаю… ну, почти. Но я буду рядом. Чтобы ты не стоял там один.

Ди слабо улыбнулся. Впервые за долгое время это была не натянутая улыбка, а настоящая.

— Ладно, — сказал он. — Договорились.

Он протянул Хеви один наушник. Тот закатил глаза, но взял.

И вот так, сидя на крыше, слушая, как фортепиано сплетается с шумом ветра, они сидели молча. И в этом молчании не было неловкости — только ощущение, что рядом есть тот, кто тебя понимает. Даже если вы слушаете совершенно разную музыку. Даже если весь мир хочет, чтобы вы были кем-то другим.

Потому что быть собой — это уже достаточно. Особенно, когда ты не один.