Ангельский заговор

«Настоящий яд никогда не пахнет угрозой - он сладок на вкус до последнего глотка».

Черный седан Хёнджина плавно замер у тротуара возле дома Феликса. В салоне стояла оглушающая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим, мерным рокотом глушеного двигателя и редким капанием дождя по лобовому стеклу. Приглушенный свет приборной панели выхватывал из темноты резкие скулы Хвана и его горящий, расфокусированный взгляд.
Хёнджин не выпускал ладонь Ликса до самой последней секунды. Внутри чеболя все буквально клокотало от болезненной, непрекращающейся жажды - темный приворотный узел давил на мозги, заставляя каждую клетку тела требовать присутствия младшего. Хван повернулся на кожаном сиденье, резко притянул Феликса к себе за затылок и въелся в его губы долгим, почти агрессивным поцелуем.
В этом поцелуе не было нежности. Это был голодный, сумасшедший порыв человека, потерявшего реальность. Хёнджин сжался до судороги, сминал пальцами ткань тонкой куртки Ликса, проникал языком глубже, буквально напиваясь чужим дыханием. Феликс на мгновение зажмурился, чувствуя, как от этой бешеной, фальшивой страсти становится душно. Он ответил на поцелуй, позволяя Хвану вычерпать себя до дна, пока пальцы Хёнджина не забрались под воротник и не впились сзади в шею, оставляя красные следы от ногтей.
- Сука, как же я не хочу тебя отпускать... - выдохнул Хёнджин прямо в соленые от дождя губы Феликса, тяжело и рвано дыша. Его глаза в темноте выглядели абсолютно безумными, почти стеклянными. - Ты со мной всю ночь в голове будешь. Слышишь? Всю хренову ночь.
- Хван, тихо... Отпусти, - с трудом прошептал Феликс, упираясь ладонями в его грудь и едва переводя дыхание. Губы горели и пухли от жесткого прикуса. - Завтра увидимся. Тебе надо поспать.
Хёнджин еще секунду вглядывался в его лицо с какой-то дикой, животной тоской, но всё же разжал пальцы.
Феликс выскочил из машины на холодный ночной воздух, быстро щелкнув дверцей. Ледяной ветер моментально обожег горящие щеки и шею. Он стоял на мокром асфальте, пока тяжелый авто ревел мотором, разворачивался через сплошную полосу и на бешеной скорости уносился прочь, оставляя за собой лишь шлейф визжащей резины и красные огни габаритов, растворяющиеся в темноте переулка.
Феликс потрогал ссадину на нижней губе, вытер с подбородка чужую слюну и тяжело опустил плечи. Во рту остался металлический привкус крови и горький осадок от осознания того, какую тварь он своими руками выпустил наружу. Пора было подниматься в квартиру и готовить воск.