Тишина на Бейкер-стрит

Было пасмурно. Лондонское небо висело низко, серое и тяжёлое, как влажная простыня. Морин стояла перед массивной дверью с номером 221B и сжимала в руках конверт с бумагами, которые Молли забыла отдать Шерлоку.

Молли позвонила ей сегодня утром.

— Морин, я прошу тебя, — голос у Молли был виноватый. — Я забыла передать ему отчёт по вскрытию. Он уже звонил, раздражённый. Я не могу сама, у меня сегодня приём, пациентов много. Ты можешь отвезти? Это просто на Бейкер-стрит. Отдашь и сразу уйдёшь. Хорошо?

Практикантка хотела отказаться. Очень хотела. Но она не умела говорить «нет» людям, которые были добры к ней. А Молли была доброй. Она не задавала лишних вопросов, не смотрела с сочувствием, просто учила и не лезла в душу. Это было почти идеально.

И Морин согласилась. Два часа добиралась на автобусе, потому что не хотела тратить деньги на такси. И теперь стояла у двери, чувствуя, как в животе разрастается холодный комок.

Она постучала. Дверь открыла пожилая женщина — миссис Хадсон, хозяйка. Она смотрела доброжелательно, по-матерински.

— О, дорогая, ты, наверное, к мистеру Холмсу? Проходи, он наверху, — она посторонилась, пропуская Морин внутрь. — Только, дорогая, он сегодня в ужасном настроении, так что будь осторожна. Шерлок  уже три часа играет на этой скрипке. Я думала, сойду с ума.

Морин кивнула и пошла наверх. Лестница скрипела под её ногами, но она поднималась легко — старые привычки, пружинистые мышцы. Она часто смотрела под ноги на ступеньках, автоматически проверяла, не лежит ли что-то, не скользко ли. С тех пор, как она упала, она всегда смотрела вниз на лестницах.

На втором этаже была приоткрыта дверь. Оттуда доносились звуки скрипки. Не мелодия, какая-то странная, диссонирующая, с резкими переходами, как будто человек играл не для удовольствия, а чтобы разогнать мысли.

Морин остановилась у двери, подняла руку, чтобы постучать, но в этот момент скрипка резко замолкла.

— Входите, — раздался голос. Нетерпеливый, резкий. Он знал, что она стоит за дверью. Как — она не понимала.

Она толкнула дверь и вошла в гостиную.

Беспорядок, который она увидела, превзошёл все её ожидания. Повсюду лежали бумаги, книги, какие-то папки, пустые чашки. На столе стояла микроскоп, рядом с ним — засушенный глаз, кажется лягушки. На каминной полке — череп. Настоящий человеческий череп, который смотрел пустыми глазницами прямо на неё.

Шерлок стоял у окна со скрипкой в руках. Он смотрел на неё, не двигаясь, как статуя. Взгляд был тяжёлый — снова сканировал, считывал. И на его лице не было ни капли узнавания. Он не помнил её из морга.

— Я Морин МакКенна. Молли попросила передать вам отчёт по вскрытию.

Шерлок не ответил. Вместо этого он поднял скрипку и снова начал играть. Как будто она была пустым местом. Как будто её не было в комнате.

Морин почувствовала, как внутри неё закипает раздражение. Тихое. Она не умела злиться громко, но внутри она чувствовала, как это раздражение сворачивается в тугой узел. Она же специально приехала. Два часа в автобусе. А он просто играет и игнорирует её.

Практикантка шагнула к столу, чтобы положить конверт. Осторожно, не наступая на бумаги, разбросанные по полу. Она шла бесшумно, автоматически переставляя ноги так, чтобы не задеть мусор. И тут она наступила на край листа бумаги, который выскользнул из-под ноги. Она пошатнулась. На секунду потеряла равновесие.

Морин вцепилась в край стола. С грохотом скинула чашку с недопитым чаем.

Чашка упала на пол и разбилась. Горячий чай разлился по деревянному полу, смешиваясь с пылью и бумагами. Девушка замерла, глядя на коричневую лужу, которая растекалась прямо у её ног.

Скрипка замолкла. Резко, как обрезанная струна.

Шерлок посмотрел на лужу чая на полу, потом на неё. В его взгляде было что-то среднее между яростью и усталостью.

— Вы... — начал он, но не закончил. Сделал глубокий вдох. — Вы специально разрушаете мою квартиру?

— Я нечаянно, — быстро сказала Морин. Голос чуть дрогнул. Она почувствовала, как краснеет. — Простите. Я сейчас уберу...

Она присела, наклонилась, чтобы собрать осколки чашки, но Шерлок резко шагнул вперёд.

— Не трогайте! — Его голос был жёстким. — Вы всё перемешаете. И порежетесь. Оставьте беспорядок, как есть, и покиньте помещение, мисс... — он на секунду задумался, вспоминая её имя. Не смог. — Мисс из морга. Идите. Я не выношу, когда мне мешают.

Морин замерла с осколком чашки в руке. Она медленно поднялась. Посмотрела на него. На его лицо, на котором не было ни капли сочувствия. Она открыла рот, чтобы извиниться, но слова застряли в горле. Внутри неё снова свернулся тот тугой узел раздражения — и к нему добавилась боль. Она чувствовала себя маленькой, глупой, неловкой девочкой, которая не умеет даже чашку донести.

Она разжала пальцы, и осколки снова упали на пол. Тихо. Почти без звука. Потом повернулась и пошла к выходу.

У двери она столкнулась с Ватсоном. Тот стоял, прислонившись к косяку, и смотрел на неё с сочувствием. Он явно слышал всё, что произошло.

— Простите, — сказала она тихо, даже не глядя на него, и проскользнула мимо.

Она почти бегом спустилась по лестнице. У выхода миссис Хадсон перехватила её:

— Ой, дорогая, что случилось? Ты такая бледная...

— Я всё испортила, — сказала Морин, и голос её был таким тихим, что Хадсон едва расслышала. — Простите.

Она выбежала на улицу, схватила свой рюкзак и пошла прочь. Быстро, почти бегом, но аккуратно — смотрела под ноги, чтобы ни за что не споткнуться.

На душе было горько и стыдно. Она ненавидела себя за то, что уронила чашку. За то, что не может быть невидимой. За то, что привлекла внимание Шерлока Холмса в самый неудачный способ, какой только можно придумать.

Она надела наушники, включила громко музыку и пошла в сторону парка. Там была скамейка, где можно посидеть в тишине. И подумать. Ни о чём. Или о том, что этот день закончится когда-нибудь, и она сможет забыть этого высокомерного человека в пальто.