В плену у психа

Пик сдержал свое слово. На следующий же день в спальне появились профессиональный мольберт, наборы масляных красок, кисти и несколько больших холстов. Для Вару это стало настоящим глотком воздуха. Рисование всегда было его тайным способом выплескивать всё, что накопилось внутри. Всю ярость, боль и хаос.

Но свобода, которую даровал Пик, была ядовитой и иллюзорной. Спальня превратилась в золотую клетку, где установились новые, жесткие правила.

Вару мог весь день проводить у мольберта, рисовать картинки, слушать музыку или запрашивать любую еду. Цепь на его ноге заменили на более длинную и облегченную, позволявшую свободно дотягиваться до балкона и рабочей зоны. Но за каждый шаг, за каждое действие и даже за настроение приходилось платить полным подчинением.

Камеры под потолком никуда не делись. Вару знал: где бы Пик ни находился, на встрече, в кабинете или в дороге, он в любой момент мог открыть приложение и наблюдать за ним.

— Что это? — сухо спросил Пик, вернувшись однажды вечером и подойдя к мольберту.

На холсте Вару крупными, агрессивными мазками темно-фиолетовой и зеленой краски изобразил огромную пасть с изогнутыми клыками, заглатывающую маленькую, бьющуюся в судорогах фигурку.

Вару даже не повернул головы, продолжая вырисовывать мрачные тени.

— Это твой портрет, рогатик. И мой внутренний мир. Нравится? — с тихим ядом усмехнулся парень.

Пик ничего не ответил. Он просто подошел со спины, накрыл ладонью тонкие пальцы Вару, сжимавшие кисть, и жестко наставил его руку, заставляя провести широкую черную полосу прямо по центру готовой картины, перечеркивая весь многочасовой труд.

— Некрасиво, — ровно произнес Пик, пока Вару замер от шока и вспыхнувшей ярости. — В моем доме не будет мрачных картин. Завтра нарисуешь сад. И без этих твоих ядовитых метафор. Понял меня?

Вару резко выдернул руку, сжав зубы до хруста. Ему хотелось швырнуть палитру Пику в лицо, испачкать его идеальную белую рубашку едкой краской, проклясть его, но взглянув в янтарные, не выражающие абсолютно ничего глаза фиолетового, Вару вспомнил подвал и две недели тишины.

Он судорожно сглотнул, опустив взгляд на испорченный холст.

— Понял.. — тихо, через силу выдавил зеленоволосой.

— Вот и отлично, — Пик слегка погладил его по щеке, стирая капельку зеленой краски со скулы, и нежно поцеловал в висок. — А теперь смывай краску и иди в кровать. Нам пора спать.

Каждый вечер превращался в ритуал тонкой психологической дрессировки. Пик больше не применял грубую силу, в этом не было нужды. Он действовал лаской, которая ощущалась тяжелее любых оков. Он прижимал Вару к себе ночью, гладил по волосам, кормил с рук, но стоит Вару хотя бы на миг проявить привычную дерзость или попытаться поставить условие, Пик мгновенно охладевал, отсаживался и просто умолкал на несколько часов, погружая комнату в ту самую губительную тишину.

И Вару сдавал позиции. Страх снова оказаться отвергнутым и запертым в темноте заставлял его подстраиваться. Парень научился улыбаться, когда Пик заходил в комнату, научился сам протягивать руку за лаской и писать на холстах яркие, красивые пейзажи, которые требовал его хозяин.

Он стал идеальным пленником. Но глубоко под этими яркими красками, под послушным взглядом и ровным дыханием на груди Пика, Вару бережно хранил свою чистую, концентрированную ненависть. Он ждал.

Прошел еще один день. Вару сидел у мольберта в углу спальни, погруженный в работу. На новом холсте он размашистыми, хаотичными движениями вырисовывал искаженное силуэтами ночное небо, рваные черные деревья и ядовито-зеленое пламя, охватывающее мрачный замок. Это была его личная отдушина, единственный способ выплеснуть скопившийся внутри яд, пока Пика не было рядом.

Замок на двери тихо щелкнул. Пик вошел в комнату, на ходу снимая пиджак. Окинув взглядом комнату, он сразу направился к мольберту. Остановившись за спиной Вару, фиолетовый нахмурился, разглядывая мрачный пейзаж.

— Вару, — ровным, но холодным тоном произнес Пик. — Я, кажется, ясно сказал. В этой комнате не будет мрачной дряни. Перестань это рисовать. Возьми чистый холст и нарисуй что-то нормальное.

Вару замер на секунду, но даже не повернул головы. Внутри него снова закипела давняя, забитая глубоко внутрь злость. Он лишь сильнее сжал мастихин и кисть, демонстративно набрал еще больше яркой зеленой краски и сделал размашистый мазок по холсту.

— А мне нравится, — сквозь зубы бросил Вару, продолжая рисовать. — Ты мне разрешил рисовать? Разрешил. Вот я и рисую. Я не твоя персональная картинная галерея, рогатик.

— Я сказал хватит, — в голосе Пика прорезался опасный рык.

Не дожидаясь ответа, длинноволосый вырвал из пальцев Вару большую плоскую кисть, щедро окунул ее в банку с густой черной масляной краской и несколькими широкими, агрессивными движениями полностью перечеркнул весь рисунок, превращая многочасовую работу Вару в сплошное грязное черное пятно.

Вару от неожиданности и наглости замер. Внутри него будто оборвалась натянутая струна. Все недели унижений, подвала, цепей и фальшивого послушания вспыхнули в одном диком порыве ярости.

— Ах ты сука!.. — заорал Вару.

Не думая о последствиях, он схватил со стола деревянную палитру, густо покрытую свежими, жидкими масляными красками, зеленой, черной, багровой, и со всей дури швырнул ее прямо в Пика.

Палитра с сочным шлепком врезалась в грудь фиолетового, полностью измазав его безупречную белую рубашку едким, цветным месивом, и со звоном упала на паркет.

На секунду в спальне воцарилась глухая, мертвая тишина. Вару тяжело дышал, глядя на огромное грязное пятно на груди Пика. Но когда он поднял взгляд выше и встретился с глазами фиолетового, вся его ярость мгновенно испарилась, сменившись первобытным, диким ужасом. В янтарных глазах Пика бушевал не просто гнев, там вспыхнула настоящая, леденящая ярость.

Паника мгновенно накрыла Вару. Забыв про всё на свете, он отпрянул от мольберта и бросился наутек в противоположный угол комнаты, к ванной. Однако длинная цепь на ноге громко зазвенела, натянулась до предела и заставила его болезненно споткнуться. Вару едва не рухнул, успев забиться за массивное кресло.

Но Пик даже не побежал за ним. Он остался стоять у мольберта, медленно глядя на испорченную рубашку, а затем перевел леденящий взгляд на вжавшегося в угол кудрявого.

— Убегаешь? — тихо, с опасной усмешкой произнес Пик, расстегивая испачканные пуговицы. — Не переживай, догонять я тебя не буду. Ты и так никуда не денешься.

Пик сбросил грязную рубашку на пол, достал из шкафа свежую и подошел к стене, где висел внутренний телефон.

— Принесите в спальню коробку из моего дальнего гардероба. Живо, — отдал он короткий приказ и повесил трубку.

Вару из-за кресла напряженно следил за каждым его движением, судорожно подтянув колени к груди:

— Что.. что ты собрался делать? Опять в подвал?! Ударишь?

— Нет, Вару, — Пик опустился в кресло напротив, закинув ногу на ногу и с хищной улыбкой наблюдая за парнем. — Подвал это слишком просто. Ты говоришь, что твои ужасные рисунки не портят вид моей комнаты. Что ж.. Раз картины у тебя выходят отвратительно, значит, радовать мой глаз в этом пространстве будешь ты лично.

Через пару минут слуга внес в комнату большую черную коробку и спешно удалился.

Пик открыл крышку и достал оттуда тонкую, почти невесомую ткань. Это был откровенный, изящный и очень пошлый наряд: полупрозрачный шелковый комплект с глубокими вырезами, тонкие кожаные портупеи и кружевные элементы, которые практически ничего не скрывали.

Вару от увиденного залился пунцовой краской от стыда и ярости, а его глаза округлились.

— Ты совсем ебнулся, рогатый?! — визгливо заорал Вару, упираясь руками в пол. — Я это дерьмо в жизни не надену! Ты слышишь?! Лучше пристрели меня!

— Ты наденешь это прямо сейчас, — спокойно и непоколебимо чеканил Пик, поднимаясь с кресла и приближаясь к нему. — Или я сорву с тебя твою одежду сам. Выбирай.

Вару брыкался, отбивался ногами, ругался последними словами и пытался впиться ногтями в руки Пика, когда тот легко смял его сопротивление, зажав парня на кровати. Это была унизительная, неравная борьба. Пик безжалостно сдернул с него привычный свитер и штаны, игнорируя все крики и попытки вырваться.

Спустя десять минут отчаянной борьбы все было кончено.

Вару лежал на кровати, тяжело дыша, с пылающими от стыда щеками и со слезами злости на глазах. На нем был надет тот самый изящный, откровено пошлый костюм, который облегал каждое движение и подчеркивал каждую линию его бледного тела. Портупеи жестко въедались в кожу, а полупрозрачная ткань не оставляла никакого места для тайны.

Пик встал рядом, с видимым, глубоким удовольствием разглядывая тяжело дышащего, тяжело вздрагивающего зеленоволосого. Он наклонился, провел пальцем по его горячей щеке и прошептал:

— Вот теперь.. ты выглядишь идеально. И поверь, малыш, снимать ты это не будешь очень долго.

Слов: 1304
Идеи закончились, сорр