Космос мое все/ бригада

Света — молодая 19-летняя блондинка, худая, с ярко выраженными скулами, пухлыми губами и длинными ресницами.

Света утонула в кресле с ногами, поджав колени к подбородку. Книга лежала у неё на коленях — потрёпанный любовный роман с заломленным корешком, который она уже перечитывала в третий раз. За окном июльское солнце плавило асфальт, дети гоняли мяч под её балконом, а соседский пёс заходился лаем на каждого прохожего — но Света ничего этого не слышала.

Она была там. В Париже начала прошлого века, где герой с печальными глазами признавался в любви своей музе под стук дождя по черепичным крышам. Она чувствовала запах мокрого камня и слышала шёпот ветра. Её сердце билось в такт сюжету, а губы сами собой складывались в улыбку, когда персонажи наконец объяснялись.

А потом мир рухнул.

Резкий, пронзительный звонок красного телефонного аппарата на тумбе разрезал тишину гостиной, как нож — шёлк. Света вздрогнула, моргнула, возвращаясь в реальность, и несколько секунд смотрела на трубку, будто не понимая, что это такое.

«Кому я понадобилась в шесть вечера?» — мелькнуло в голове.

Она отложила книгу, нехотя выпростала ноги из кресла и прошлёпала босыми ступнями по прохладному ламинату. Телефон надрывался уже четвёртым гудком. Света сняла трубку, перевела дыхание и нажала зелёную кнопку.

— Алло? — её голос прозвучал хрипловато — сказалось долгое молчание.

— Привет! Светик, спускайся к нам! — голос Татьяны Николаевны звенел так радостно, что Света невольно отодвинула трубку от уха. — Сашка из армии вернулся!

Сердце пропустило удар.

Сашка. Тот самый Сашка, с которым они бегали по крышам гаражей в детстве. Сашка, который научил её стрелять из рогатки и разбил её любимую вазу. Сашка, которого она провожала на вокзал 2 года назад, стараясь не разреветься.

— Две минуты, и я у вас! — выпалила Света, и голос её уже дрожал от улыбки.

Она бросила трубку на рычаг так быстро, что та едва не соскользнула на пол. И начался хаос.

Серая кофта слетела с крючка — она натянула её, даже не застегнув молнию. Спортивки нашлись на спинке стула — она натянула их.Кеды влетели в ноги каким-то чудом: Света просто сунула ступни, не глядя, и прошлась пяткой по заднику, раздавив его.

В прихожей она на секунду замерла перед зеркалом. Растрёпанный хвост, блестящие глаза, румянец, которого ещё минуту назад не было. «Выгляжу как сумасшедшая», — подумала она, но дёрнула дверь и вылетела на лестничную клетку. Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком.

Она неслась вниз через две ступеньки, держась за перила, и на повороте чуть не врезалась в соседку с сумками.

— Света! Осторожнее! — крикнула та вслед, но Света уже сворачивала на второй этаж.

Она остановилась у знакомой двери, пригладила выбившиеся пряди, глубоко выдохнула — и нажала на звонок. Тот самый звонок, который в детстве она нажимала тысячу раз.

Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стояла Татьяна Николаевна —с такими же озорными глазами, как у её сына. Она окинула Свету быстрым взглядом и рассмеялась.

— Светка, ты случайно не служила в армии вместе с Сашкой? — спросила она, хитро прищурившись. — Вид у тебя боевой.

Света перевела дух и улыбнулась до ушей — искренне, по-детски, совсем не как взрослая девятнадцатилетняя девушка.

— Нет, — выдохнула она, перешагивая порог, — хотя могла бы.

И тут она увидела его.
Саша стоял в проходе из прихожей в гостиную, прислонившись плечом к косяку. За два года он изменился до неузнаваемости. Возмужал — плечи раздались, руки налились мышцами, шея стала мощной, как у борца. Короткая армейская стрижка делала его старше, а на левом виске белел тонкий шрам. Но глаза остались теми же — такими же озорными, какими они были в детстве, когда он воровал у неё конфеты и убегал по крышам гаражей.

И ещё он улыбался. Той самой мальчишеской улыбкой, из-за которой все девчонки в их дворе сохли по нему, пока он не ушёл в армию.

— Ну, привет, мелочь! — сказал он низким, чуть хрипловатым голосом и сделал шаг навстречу.

Света застыла на пороге, сжимая в руках не застёгнутую кофту. В груди вдруг стало тесно, а к горлу подкатил горячий ком — она даже не поняла, что это слёзы, пока в глазах не защипало.

А Саша уже шагнул к ней, сгрёб в охапку и поднял над полом, как в детстве, когда она была маленькой и весила как пушинка.

— Сашка! Придурок! Опусти меня! — закричала она, колотя кулаками по его спине, но сама при этом смеялась и плакала одновременно.

— Ого! Тяжёлая стала! — засмеялся он, покружил её пару раз и поставил на пол. — Небось пирогами мамиными объедаешься без меня! Ну-ка, дай на тебя посмотреть!

Он отстранил её на вытянутые руки и окинул внимательным взглядом. Худая, с яркими скулами, длинными ресницами, пухлыми губами — и с распухшим от слёз носом.

— Красивая стала, — сказал он вдруг серьёзно, без подколок. — Взрослая совсем. Я аж не узнаю.

— А ты страшный стал! — всхлипнула она в ответ, пытаясь утереть слёзы ладонью. — Шрам этот... Что случилось-то?

Саша усмехнулся, провёл пальцем по белому рубцу на виске.

— Это я с сержантом не поделил последнюю сигарету, — ответил он с нарочито серьёзным лицом. — Он хотел покурить, а я сказал: "Я два года без курева, это моя законная сигарета". Ну он и решил доказать, что я не прав. Короче, я доказал, что я прав, только с небольшим ущербом для внешности.

— Идиот! — Света шлёпнула его по груди, но потом сама шагнула вперёд и обняла его крепко-крепко, уткнувшись носом в плечо. — Я так скучала, дурак. Два года! Ты даже не звонил нормально!

Саша обнял её в ответ — осторожно, как хрупкую вещь, и положил подбородок ей на макушку.

— Прости, малая. Связи там никакой. Но я думал о вас каждый день, — голос его стал тихим и хриплым. — О тебе, о маме, о нашей улице. Хотел домой так, что зубы сводило.

— А я даже письма тебе писала, — шмыгнула носом Света, поднимая на него заплаканные глаза. — Не отправляла, правда. Думала, что ты там, в армии, будешь смеяться. Но писала.

— О чём? — улыбнулся Саша.

— О том, что у нас в подъезде лифт починили. И что кот соседский родил. И что я в институт поступила, — она засмеялась сквозь слёзы. — Глупости всякие.

Саша засмеялся, и в этом смехе было столько тепла, что Света почувствовала: всё хорошо. Он вернулся. Живой. Целый. И снова рядом.

Тишину в квартире разорвал пронзительный, режущий динамик — звук был настолько резким, что, казалось, задребезжали стёкла.

— Пожалуйста, внимание, военнослужащих Александр Белов, просьба спуститься вниз, вас ожидают. Повторяю: военнослужащих Александр Белов, просьба спуститься вниз, вас ожидают.

Света, не сдержавшись, театрально закатила глаза, словно этот голос был самым нелепым, что она слышала за день.

— Идиоты, — хрипловато, но с искренней усмешкой бросил Сашка и ленивой, пружинистой походкой направился к распахнутому окну. Света бесшумно двинулась за ним, скрестив руки на груди и насмешливо приподняв бровь.

Едва он высунулся наружу, как с улицы ударил гулкий, озорной вопль:

— Мой народ, здорово, братья! — крикнул Сашка, уже не сдерживая смеха, и его голос потонул в приветственных возгласах внизу.

Под окнами, словно воронёная стальная глыба, замер чёрный «Линкольн». На его блестящем капоте, как на пьедестале, стоял Космос с огромным чёрным рупором, а рядом, беспечно облокотившись о дверцу автомобиля, лениво переговаривались Фил и Пчёлкин. Завидев Сашку, они замахали руками и принялись наперебой выкрикивать его имя, зазывая вниз.

Света на мгновение задержала недовольный, холодный взгляд на Космосе, но стоило её глазам скользнуть по Филу, как на губах сама собой расцвела тёплая, чуть виноватая улыбка.

— Я с поезда только, — отмахнулся Сашка, перегнувшись через подоконник.

— Подожди, а привальная? Ты че, нас обидеть хочешь? — завопил Пчёлкин, звонко хлопнув Фила ладонью в плечо, — Фил, скажи ему.

— Сань, какой поезд? Мы тебя два года ждали, — спокойно и с мягкой укоризной отозвался Валера, и в его голосе слышалась такая искренняя тоска, что Сашка дрогнул.

Он резко обернулся к матери, которая, стоя у плиты, сосредоточенно помешивала что-то в кастрюле, делая вид, что не замечает этого балагана.

— Ма, мы пойдем, — выпалил он, уже предвкушая свободу.

— Никуда не пойдете, — холодно, как отрубила, припечатала Татьяна Николаевна и погрозила ему деревянной ложкой, но в глазах её уже плясали лукавые искры.

— Ща, мы идем, — бросил Сашка в окно, и его друзья внизу грянули радостным гулом. Космос, недолго думая, пустился в отчаянный, скомороший пляс прямо на горячем капоте, беззвучно шевеля губами под какой-то свой внутренний мотив.

Сашка, не теряя ни секунды, принялся шумно тискать мать, осыпая её щёки торопливыми поцелуями, а затем, сбивая табуретки, рванул в коридор натягивать куртку.

— Никуда твой Космос не денется, — донеслось ему вслед с лёгкой усталой усмешкой Татьяны Николаевны.

При этих словах Светка наконец оторвала взгляд от шумной компании под окном, встряхнула головой, отгоняя наваждение, и перевела глаза на тётю. Лицо той было непроницаемо — оно выражало целую гамму недовольства, смешанного с обречённостью, от которой по спине Светы пробежал холодок.
—————————————————————————— Пожалуйста оставляйте комментарии