История, которая может случайно разбить вам сердце...

Если вы это видите - значит прочитали первую главу. Спасибо огромное)))

Если нравится пишите комментарии, мне это очень важно. Так, как история моя любое мнение очень важно🤎 Приятного чтения 📖

— Ребята! У меня для вас хорошая новость! — школьный психолог вбежала в музыкальный класс. — Э-э, вы спите?..

Перед ней предстала такая картина: Элизабет и Кэй сидят на стульях. Голова девушки покоится на плече парня, а сам блондин сопит. На крышке фортепиано, в куче бумаг, спит Альберт, уткнувшись лицом в сложенные руки.

— Подъём, сони! — психолог прошла к Альберту, перешагивая через разбросанные конспекты и еду на полу. — Алло! — она потрясла парня за плечо. Тот резко вскочил и быстро проговорил:

— В музыке Баха есть устойчивые музыкальные «знаки», которые несут определённый смысл — чаще всего религиозный. В барочной эстетике было принято искать скрытые, духовные смыслы. Его произведения очень сложные, никто не сможет такое сыграть.

Парень с грохотом снова уронил голову. Женщина рядом удивлённо вскрикнула и отскочила назад. Она запнулась ногой о... «Доширак»? Психолог грохнулась на пятую точку, облив пол лапшой. Все трое подростков вскочили как ужаленные.

— Твою мать! — прокричал Кэй. Он подбежал к психологу, но, вместо того чтобы помочь, стал быстрее убирать конспекты и другие намокшие бумаги.

— О Господи, София Ивановна, вы в порядке? — Альберт с растрёпанными волосами и всё ещё расфокусированным взглядом подал руку женщине. — Извините, пожалуйста, мы просто что-то... заработались?

София Ивановна приняла его руку, поднявшись с пола. Она отряхнула одежду и строго посмотрела на всех присутствующих в кабинете. Альберт стоял с растерянным взглядом, помятый, встревоженный. Кэй, матерясь, тряс бумаги и быстро писал в тетради. Элизабет же лежала как трупик на той же скамейке: волосы закрывали лицо, а бледная рука свисала.

— Да, я вижу, — наконец недовольно произнесла психолог, оглядывая кабинет. — Бардак ужасный. Смирнова жива вообще?

— Кто? — недоумённо спросил Альберт. Хлопнув себя по лбу ладонью, он перевёл взгляд на девушку. — А, должна быть.

Он подошёл к Элизабет. Присев на корточки рядом, он аккуратно убрал пряди с её лица. Кожа девушки была бледной, а губы — синими.

— Кэй, а с ней точно всё хорошо?.. — в его голосе проскальзывали напуганные нотки. Почувствовав неладное, Кэй бросил бумажки и, кажется, за секунду оказался рядом.

Блондин положил руку на лоб Элизабет, потом нащупал пульс.

— Пульс хороший. Лоб не горячий. Может, голодовка или переутомление?

— Не знаю.

— Нужно её отнести в медпункт, но сначала разбудить.

Кэй потряс её за плечо, но это не помогло. Тогда он, взяв за плечи, посадил её ровно и похлопал по щекам.

— Элизабет, приём. Просыпаемся. Живём, живём.

Девушка, к счастью, медленно разлепила глаза.

— Что?.. — голос звучал хрипло и болезненно. У обоих парней сжалось сердце. Они не были особо близки, но девушку все равно было жалко.

Элизабет посмотрела сначала на психолога, ведь та стояла прямо позади парней, ровно по центру.

— София Ивановна?

— Доброе утро, — сердито ответила психолог, но, видимо, вспомнив, кем работает, мягко добавила: — Как себя чувствуешь?

— В добром здравии.

— Ну, раз используют старые фразочки, значит, нет причин беспокоиться, — отшутился Кэй.

— А если серьёзно? — пропустив мимо ушей шутку парня, спросил Альберт, положив руку поверх руки девушки.

— Да, все правда нормально. Просто не высыпаюсь в последнее время, — отнекивалась Элизабет.

— Все, потом узнаете, кто спит, а кто нет. Я пришла к вам объявить важную новость, — психолог поднялась с пола и, хлопнув в ладоши, продолжила: — Нашей школе подарили новую акустическую гитару, скрипку и электрогитару.

Психолог улыбнулась, ожидая радостных вскриков, которых не последовало.

— Это, конечно, очень круто, но у нас никто не умеет играть, — протараторил Кэй. Он встал с пола и вернулся к мокрым бумагам за стол около окна.

— Ну, значит, научитесь. В общем, инструменты занесут через десять минут. Поправляйся, Элизабет, — кинула на прощание София Ивановна.

Как только закрылась дверь, Кэй начал орать матом. Элизабет и Альберт даже не удивились, лишь обменялись взглядом, который означал: «Хоть что-то никогда не меняется».

— БЛЯТЬ. СУКА. ВСЕ ИСПОРЧЕНО. ИЗ ВСЕХ ЭТИХ БУКВ Я РАЗЛИЧАЮ РОВНО НИХУЯШЕНЬКИ!!!

— Ну, Кэйочка (Элизабет так «ласково» его называет), все будет нормально, — она встала позади него, заключая в «спинные объятия» (тоже её название, ха-ха).

— Да какой нахуй «нормально»? Тут, ответив на тест по математике, получаешь родословную Леонардо Ди Каприо, ноты и стихи Блока.

— Исправим, — твердо произнес Альберт. Он уселся на прежнее место и стал задумчиво смотреть документы, покусывая ручку.

Элизабет выпустила парня из объятий. Она направилась к Альберту, но по пути угодила в лужу.

— Ребята, что это за дрянь?

— Пролитую воду всю не соберешь, — отзеркалил фразу Элизабет Кэй.

— Ты будешь это всю жизнь вспоминать? У этой поговорки другой смысл, — девушка тяжело вздохнула. — Эх, швабра в кладовой?

— Истинный путь — это когда идешь прямо, а ноги сами сворачивают в кладовку за шваброй, — подхватил шутку Кэя Альберт. Оба весело посмеялись, а Элизабет огорченно поплелась в конец класса, где собственно и была так называемая «кладовая». На самом деле это был самый обычный шкаф в стене. Кладовкой его прозвали за вечную сырость и запах водосточной трубы. Плюс там всегда было темно и полно паутины. — Ну, прямо настоящая кладовка.

Через десять минут пол был сухой, документы кое-как переписаны, а для Мони выбрана колыбельная Чайковского (да-да, отсылка на ЛВПГ). Элизабет уже открыла рот, чтобы спросить, скоро ли принесут инструменты, как в класс без стука зашли трое мужчин среднего возраста. Один нёс электрогитару и акустическую, другой — усилитель и пюпитр, третий — скрипку.

— Добрый вечер. Доставка инструментов, — проинформировал первый.

— Спасибо.

Кивнув и оставив инструменты, все трое ушли. Кэй в нетерпении тёр ладошки: ему безумно хотелось всё попробовать.

— Ну что ж, начнём?