Реакции бтс

Намджун

Это случилось в библиотеке. Вы сидели в самом дальнем углу, окружённые стеллажами с книгами, и он читал тебе вслух стихи. Его голос был тихим, глубоким, и ты не заметила, как перестала слушать слова — ты смотрела на его губы, на то, как они двигаются, как он проводит пальцем по странице.

Он поднял глаза и замер, заметив твой взгляд. Намджун закрыл книгу, положил её на колени и посмотрел на тебя долгим, тёплым взглядом.

— Ты не слушаешь, — сказал он, и в его голосе была улыбка.

— Слушаю, — сказала ты, но твой взгляд снова упал на его губы.

Он медленно наклонился, давая тебе время отстраниться, и остановился в сантиметре от твоих губ. Его дыхание коснулось твоих губ, и ты чувствовала, как бьётся его сердце.

— Можно? — прошептал он.

Ты кивнула, и он поцеловал тебя — мягко, невесомо, как прикосновение лепестка. Его рука легла на твою щёку, большой палец гладил скулу, и он углубил поцелуй, когда ты ответила.

Когда он отстранился, его глаза блестели, а улыбка была такой тёплой, что ты почувствовала, как таешь.

— Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал он.

---

Сокджин

Это случилось на кухне. Ты помогала ему готовить ужин, и он вдруг остановился, глядя на тебя с той странной серьёзностью, которая редко появлялась на его лице. Он взял твои руки, испачканные в муке, и сжал их.

— Я хочу кое-что сделать, — сказал он, и в его голосе не было привычной игривости.

— Что? — спросила ты, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Он наклонился, медленно, и его губы коснулись твоих — мягко, сладко, пахнуще ванилью и выпечкой. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась вся его теплота, всё то, что он обычно прятал за шутками.

Ты почувствовала, как его рука скользнула по твоей спине, притягивая ближе. Он отстранился, когда вам обоим понадобилось вдохнуть, и улыбнулся той своей настоящей улыбкой.

— Я хотел сделать это с того самого дня, как увидел тебя, — сказал он, касаясь лбом твоего лба. — Я просто не знал, как начать.

Юнги

Это случилось в его студии, поздно ночью. Вы работали над музыкой, сидели в наушниках, и вдруг он снял их, повернулся к тебе и долго смотрел. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, почти хищным.

— Ты знаешь, что я хочу сделать? — спросил он, и голос его был низким, хриплым.

— Что? — прошептала ты, чувствуя, как воздух становится плотнее, как сердце начинает биться быстрее.

Юнги не ответил. Он просто схватил тебя за талию, резко притягивая к себе, и его губы впились в твои — требовательно, властно, без предупреждения. Поцелуй был не нежным — он был жадным, почти грубым, и в нём чувствовалась вся та сдержанная страсть, которую он копил так долго.

Его рука сжалась на твоей шее, притягивая ближе, пальцы запутались в волосах, чуть оттягивая их назад. Он углубил поцелуй, кусая твою нижнюю губу, и ты выдохнула от неожиданности. Он тут же провёл языком по укусу, словно извиняясь, но не останавливаясь.

— Я хотел сделать это ещё в тот день, когда ты впервые пришла в студию, — прошептал он тебе в губы, не отпуская. — Я хотел взять тебя, прижать к стене и сделать так, чтобы ты забыла своё имя.

Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть твои глаза, и провёл большим пальцем по твоей нижней губе.

— Но я боялся, что ты испугаешься, — сказал он, и в его голосе появилась хрипотца. — А теперь я хочу, чтобы ты знала: я не буду с тобой нежным. Я буду брать тебя. Потому что я хочу тебя всю, без остатка.

Он снова поцеловал тебя — глубоко, властно, прижимая к себе так, что ты чувствовала каждый сантиметр его тела. Когда он отстранился, его дыхание было тяжёлым, глаза потемнели.

— Ты моя, — сказал он. — И я буду целовать тебя так каждый раз, когда смогу

Хосок

Это случилось во время танца. Вы были в пустом зале, и он учил тебя движениям. Вы кружились, смеялись, когда ты наступала ему на ноги, и вдруг он остановился, взял твои руки и притянул к себе.

— Ты знаешь, что я сейчас чувствую? — спросил он, и в его голосе не было шуток.

— Что? — прошептала ты, чувствуя, как он смотрит на тебя.

Хосок улыбнулся, но его улыбка была мягкой, почти застенчивой. Он медленно наклонился, и его губы коснулись твоих — тёплые, мягкие, с лёгким привкусом соли от пота. Поцелуй был как танец — плавный, текучий, он водил тебя в ритме, который чувствовал только он.

Он отстранился, когда вы оба задохнулись, и рассмеялся — счастливо, солнечно.

— Я хотел сделать это уже целую вечность, — сказал он. — Но боялся, что это разрушит наш танец. Теперь я знаю — он только стал только лучше!

Чимин:

Ты сидела на полу его комнаты, разбирая коробку с дисками, которые он коллекционировал. Чимин возился с проигрывателем в углу, напевая себе под нос что-то мелодичное. Комнату заливал тёплый свет ночника, и пахло деревом и его гелем для душа — сладко и уютно.

— Нашла! — ты подняла старую пластинку с потёртой обложкой и обернулась, сияя.

Он обернулся мгновенно, и в его взгляде вспыхнуло что-то новое. Не привычная всем мягкая улыбка, а что-то глубокое, почти затаённое. Чимин отложил иглу, встал и подошёл к тебе. Опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с тобой, и осторожно убрал прядь волос с твоего лица.

— Ты даже не представляешь, как ты красива сейчас, — сказал он, и его голос сел на полтона.

Между ними повисла звенящая тишина. Ты видела, как он смотрит на твои губы, и затаила дыхание. Чимин медленно, словно давая тебе шанс отстраниться, сократил расстояние. Его губы прикоснулись к твоим с головокружительной мягкостью — сначала робко, пробуя, а потом увереннее, будто он ждал этого момента всю жизнь.

Одна его рука легла на твою талию, притягивая ближе, вторая зарылась в твои волосы у затылка. Ты чувствовала, как дрожит его ресницы, касаясь твоей щеки, и как стучит его сердце — так громко, что, казалось, это слышит весь мир.

Он оторвался от тебя лишь на мгновение, чтобы выдохнуть:

— Я хочу запомнить этот миг навсегда.

И поцеловал снова — глубже, теплее, как обещание.

Техен:

Ты стояла, прижавшись спиной к холодной стене коридора, а Тэхён нависал над тобой, загораживая свет. Его глаза потемнели, в них не было привычной мечтательности — только голод и стальная решимость. Пахло дождём, табаком и его парфюмом — терпким, дурманящим.

— Ты слишком долго играла в кошки-мышки, — сказал он, и голос его звучал низко, с хрипотцой. — Я устал ждать.

Он не спрашивал. Он действовал. Его рука скользнула по твоей шее, пальцы сжались достаточно крепко, чтобы ты почувствовала, что он держит тебя в полной власти, но не больно — только собственнически. Тэхён наклонился, и его губы впились в твои грубо, почти неистово, без всякой нежности. Это был не поцелуй просьбы — это был поцелуй требования.

Ты вцепилась в его кожаную куртку, а он прижал тебя к стене всем телом, углубляя поцелуй, кусая нижнюю губу до тех пор, пока ты не выдохнула от неожиданности и боли. Он тут же провёл языком по укусу, словно извиняясь, но в следующую секунду снова вгрызся в твои губы — жёстко, жадно, с каждым движением давая понять, что ты принадлежишь ему.

— Никому больше, — прорычал он тебе прямо в губы, отрываясь на секунду, и снова впился поцелуем.

Его пальцы запутались в твоих волосах, он намотал прядь на кулак и запрокинул твою голову, открывая шею. Тэхён не ласкал, он брал — и от этого по телу разливался горячий, мурашечный ток.

Когда он наконец отстранился, его грудь тяжело вздымалась, а на губах играла тёмная, хищная улыбка. Он провёл большим пальцем по своей разбитой губе, стирая следы твоей помады, и усмехнулся:

— Теперь ты никуда не убежишь.

Ты могла только выдохнуть, всё ещё чувствуя вкус его губ и дрожь в коленях.

Чонгук:

Ты сидела на подоконнике его комнаты, глядя, как за окном медленно падают хлопья снега. Чонгук подошёл и встал между твоих колен, обхватив ладонями твои руки. От него пахло свежестью — мятным шампунем и гелем для душа, этот аромат окутывал тебя как мягкое облако. На его лице была та особенная улыбка — робкая, уголками губ, из-за которой у тебя сжималось сердце.

— Ты такая тёплая, — прошептал он, поглаживая большим пальцем твою ладонь.

Он поднёс твои руки к своим губам и поцеловал каждый пальчик — медленно, бережно, словно ты была сделана из хрусталя. Ты чувствовала, как его тёплое дыхание щекочет кожу, и затаила дыхание.

Потом он поднял голову, и его глаза — огромные, влажные, как у оленёнка — встретились с твоими. Он наклонился так плавно, словно боялся вспугнуть мгновение. Его губы коснулись твоих с невесомостью первого снега — мягкие, чуть прохладные от мятной пасты, но невероятно нежные. Он целовал тебя так, будто ты была его самым ценным сокровищем, будто он запоминал каждое прикосновение.

Одна его рука легла на твою щёку, поглаживая скулу большим пальцем, вторая — на талию, притягивая ближе. Чонгук целовал тебя долго, тягуче, чередуя глубокие поцелуи с короткими, прерывистыми касаниями губ, словно не хотел отпускать ни на секунду. Когда он отстранился, его глаза блестели, а на щеках горел румянец.

— Мятный? — прошептал он смущённо, кусая губу, и ты увидела, как его уши покраснели. — Я... только что почистил зубы.

Ты рассмеялась, притянула его за шею и прошептала в самое ухо:

— Самый лучший вкус.

Он зарылся носом в твои волосы и выдохнул счастливо, пряча улыбку в твоей шее.