Штрихи на сердце

Ты так и осталась лежать на полу в коконе из одеяла, задыхаясь от собственного смеха и смущения. Пэнси тяжело вздохнула, повернулась от двери и, скрестив руки на груди, уставилась на тебя как на сумасшедшую.

— Ну и долго ты собираешься там валяться и изображать гусеницу? — строго спросила она, хотя в её голосе уже проскальзывало любопытство. — Живо колись, что этот платиновый придурок тебе наговорил! Почему ты визжишь как банши, которой наступили на хвост?

Ты медленно выпуталась из одеяла, села на каменном полу и закрыла горящее лицо ладонями. Щёки пылали так, что, казалось, от них можно было прикуривать пергамент.

— Пэнси... ты не понимаешь... — задушенным голосом пропищала ты сквозь пальцы. — Это просто... Мерлин, я сейчас умру от стыда, честное слово!

— Не умрёшь, я тебя с того света достану, лишь бы узнать правду, — Паркинсон подошла ближе и с размаху села на край твоей кровати, наклонившись к тебе. — Ну? Не томи! Он что, угрожал тебе? Сказал, что расскажет всей школе про рисунок?

— Да нет же! — ты наконец убрала руки от лица и округлила глаза, до сих пор не веря в происходящее. — Он сказал... он сказал, что я потрясающе рисую! И что ему безумно понравился наш поцелуй! Тот самый, последний рисунок на Астрономической башне!

Пэнси застыла, а её челюсть медленно поползла вниз:

— Чего-чего? Малфой? Сказал, что ему понравился рисунок, где вы целуетесь?

— Да! — ты вскочила на ноги, отряхивая мантию, и начала взволнованно мерить шагами комнату. — Он подошёл ко мне почти вплотную. Пэнси, он пахнет мятой и чем-то дорогим, у меня чуть ноги не отнялись! Он взял меня за подбордок, заставил посмотреть на него и сказал... Боже, он сказал, что все эти шесть лет думал, будто я его не замечаю! Понимаешь?! Он думал, что мне на него плевать!

Пэнси слушала тебя, открыв рот от глубочайшего шока. Она даже забыла, что пару минут назад тащила Малфоя за шкирку по коридору.

— Погоди, — перебила она, пытаясь переварить информацию. — То есть Драко Малфой, гроза гриффиндорцев и главный принц Слизерина, все шесть лет страдал от того, что ты на него не смотришь?

— Я не знаю, страдал ли, но он сказал, что очень хочет, чтобы этот рисунок стал правдой! — ты снова рухнула лицом в подушку, заглушая очередной писк смущения, а потом резко перевернулась на спину. — Он потянулся ко мне, Пэнси! Он реально хотел меня поцеловать! Прямо здесь! А потом завалилась ты со своими двумя минутами!

Пэнси на секунду замолчала, а потом в спальне раздался её громкий, заливистый хохот. Она упала на спину, дрыгая ногами от смеха.

— О Мерлин! — сквозь слёзы выдавила Паркинсон. — То есть я обломала самый романтичный момент года?! А потом ещё и притащила его обратно за воротник рубашки, пока ты тут ногами болтала?! Представляю, что он подумал!

— Вот именно! — ты сердито швырнула в неё маленькую декоративную подушку, хотя сама улыбалась до ушей. — Какая же я дура! Зачем я так орала? Он же теперь точно знает, как сильно он мне нравится! А когда он мне подмигнул... Пэнси, у меня просто сердце остановилось, я поэтому с кровати и пикировала!

— Да уж, грация пятикурсника под оборотным зельем, — отсмеявшись, Пэнси поднялась и подошла к тебе, тепло улыбаясь. — Знаешь что? Наплевать на Крэбба и Гойла. Похоже, твоя шестилетняя голодовка по Малфою официально окончена. Завтра в Большом зале будет очень интересно.

Ты уткнулась носом в колени, чувствуя, как внутри разливается приятное, трепетное тепло. Твой самый страшный позор обернулся самым большим счастьем.