Эффект присутствия ангела

Грязное месиво из талого снега и песка хрустело под подошвами, с чавканьем облепляя свежую, еще не разношенную кожу берцев. Обувь не была испорчена, но Юра ощущал лишь легкое, механическое раздражение. Деньги на новую пару у него были: мать, с ее вечным стремлением не замечать очевидного, давно перестала спрашивать, откуда у сына водятся крупные наличные. Тратить их на себя было приятно, но даже это удовольствие быстро тускнело, оставляя во рту привычный привкус чего-то тухлого в этой дыре.

Он свернул с шумящего проспекта в темную подворотню. Город вокруг отчаянно пытался казаться живым: мигали неоновые вывески, спешили прохожие а на детских площадях играла детвора.

В кармане джинсов задергался телефон. Юра вытащил мобильник и на экране замигало имя: Лега.

Один из тех, с кем обычно коротал время, пока вечер тянулся медленно и бесцельно. Лега и остальные искренне считали Юру «своим», немного молчаливым, но всегда готовым ко всему приготовленному дерьму, всегда готовым подхватить любую дурацкую идею и пойти до конца. Они не понимали, что ему было глубоко плевать на их «дружбу», на все эти вечерние сборища и дешевые понты. Пьяные драки за гаражами, где костяшки сбивались о чужие зубы, брызгала кровь, а в темноте хрипели чужие голоса, стали лишь редким способом выбить из себя глубокое, давящее оцепенение, заглушить этот глухой внутренний зуд. Настоящей злости к противникам Юра никогда не испытывал, лишь любопытство.

«Можно было бы пойти.» - Похоже парни никак не могли смириться с тем фактом, что он «спас» какого-то сопляка. Смешно.

Юра зажал боковую клавишу, гася экран, так и не открыв сообщение. Лега подождет. Сегодня его суета казалась слишком душной и банальной, напоминая дешевый балаган, на который больше не осталось ни сил, ни интереса.

Остановившись у угла трансформаторной будки, пахнущей озоном и жженой проводкой, Юра вытащил пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, опалив пальцы о слишком яркое, плавающее на ветру пламя. Огонек выхватил из темноты клубы пара и бледное, застывшее лицо, на котором залегли глубокие, резкие тени от скул. Нужно было решить, куда податься. Он мысленно взвешивал варианты, перебирая в голове одинаково пустые, серые углы этого города, где каждый поворот вел ровно никуда.

Дом? Бессмысленно. Мать опять будет сидеть на кухне, таращиться в телевизор и делать вид, что не замечает, как от него пахнет наркотой или дешевым бухлом. Ее фальшивое спокойствие иногда хотелось разорвать на части.

Гаражи с Легой? Понятия, по которым они жили, вызывали глухое раздражение. Требовалось что-то другое.

Взгляд скользнул по тусклому пятну света в конце двора. Одинокая розовая вывеска пульсировала в сыром воздухе. «Встр е ча». Буква «Е», казалось, перегорела еще с момента открытия.

Юра сделал медленный затяг, чувствуя, как никотин оседает на языке горечью. Что там? Очередная дыра для местных маргиналов. Но именно там можно было сесть в углу, заказать какую-нибудь гадость и погрузиться в свою любимую игру - препарировать чужие слабости взглядом.

Он докурил, щелчком отбросил огарок в грязь и мысленно поставил точку. Решение было принято. Медленно, размеренно шагая, Юра направился к облупленному крыльцу.

Из приоткрытой двери заведения вырывался густой, душный пар, смешанный с басами и дешевым синтетическим запахом: не то ягодным ликером, не то духами, вылитыми на себя перед выходом без всякой меры. Этот тяжелый химический шлейф оседал на языке неприятной приторной горечью. На ступеньках сидел охранник, оплывший мужик лет сорока в засаленной жилетке. Из нагрудного кармана его одежды торчал уголок выцветших кроссвордов, а на воротнике серебрилась въевшаяся перхоть. Он медленно затягивался сигаретой огонек которой на конце тускло тлел в сыром ночном воздухе - и даже не поднял взгляда, когда Юра проходил мимо.

Тяжелая дверь, обшитая потрескавшимся дерматином, поддалась с глухим скрипом.
Внутри царил сумрак, разрезанный лишь лучами дешевых лазерных проекторов, хаотично чертивших потолок. Пахло давним потом, пролитым на ковролин пивом и сигаретным дымом. Визгливо пищал увязший в низких частотах трек, от которого в ушах стоял назойливый гул. На крошечном танцполе, зажатом между парой облезлых колонн, неуклюже дергалось несколько фигур. Юра прошел к бару, перешагивая через липкие лужицы на полу, сел на высокий табурет, который неприятно скрипел под весом, и бросил купюру бармену:

— Что-нибудь на твой вкус.

Алкоголь ему не требовался. Нужен был лишь реквизит, стакан, который можно держать в руках, чтобы выглядеть естественно среди этих людей.

Сделав глоток ледяной, обжигающей горло жидкости, Юра начал привычный ритуал: медленно, методично рассматривать помещение. У дальней стены трое парней, громкие, взвинченные, накачанные дешевым пойлом и гормонами. Предсказуемо агрессивны, бьют кулаками по столу просто потому, что не знают, куда деть дурную энергию. У стойки мужик в застиранной рубашке, нервно перебирающий мелочь, сплошная липкая жалость, на которую даже смотреть противно. Две девушки у входа, судорожно проверяющие макияж в потемневшем зеркале, с глазами, полными лихорадочного страха оказаться никому не нужными.

Юра отпил еще немного.
«Серая, убогая карусель. Ничего нового.»
Или, возможно, он ошибался?

Он заметила её не сразу, да и то по одной лишь яркой, синей прядке, выбившейся из копны русых, волнистых волос. Девушка стояла чуть поодаль, по ту сторону барной стойки, вплотную к проходу на танцпол, где то и дело кто-то протискивался, задевая ее локтем. От каждого толчка ее плечо вздрагивало, но она даже не оборачивалась. Вокруг неё скопилось немало пустых рюмочек и липких стаканов, на дне которых мутно блестели остатки кислого коктейля. Состояние девушки было уже слегка замутненным, в том самом неприятном градусе, когда мир вокруг начинает плыть, но ноги еще кое-как держат, хотя стоять прямо ей явно стоило немалых усилий - она едва заметно покачивалась в такт низким вибрациям пола.

Не сказать, чтобы она сильно отличалась от остальных девиц здесь: такие же крашеные волосы, карие, круглые такие глаза, дешевые джинсы, майка с глубоким декольте и нелепая подвеска, которая моментами ярко поблескивала. Единственное, что выбивало ее из толпы, это лицо. Совершенно безмятежное, пустое, словно сидела она не в прокуренной дыре под бьющие по мозгам басы, а где-нибудь в пустой часовне. Девушка смотрела перед собой, в липкую темноту угла, где затертый плакат с рекламой пива наполовину отклеился от стены, пока тонкая, блестящая струйка пота медленно катилась по ее шее, забираясь меж грудей.

Глядя на таких, хотелось задать лишь один вопрос. Как и зачем ты довела себя до такого?

Юра чуть прищурился, обхватив пальцами влажный стакан. Вопрос, конечно, был риторическим, да и ответа он не ждал. Сама мысль о том, чтобы лезть к кому-то с разговорами, вызывала отвращение. Но эта ее отрешенность, фальшивая она или нет, цепляла взгляд получше любой неоновой вывески. В этом забитом малолетками гадюшнике она выглядела так органично, но одновременно чужеродно.

Незнакомка резко качнулась на каблуках, едва не задев плечом соседа слева, какого-то парня в кожанке, который шумно спорил с барменом. Пальцы судорожно сжались на краю стойки, побелев от напряжения. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на пустом пространстве, и тихонько вздохнула, так обреченно, что этот звук отчетливо дошел до Юры сквозь гул.

Он отпил из своего стакана, не сводя с нее глаз. Ждать, пока она свалится сама, или сделать шаг навстречу? Мысль промелькнула и тут же погасла, оставив после себя лишь любопытство.

Девушка снова моргнула. Тяжелые ресницы будто намокли от духоты и сигаретного дыма, слиплись, заставив ее на секунду зажмуриться.

Юре нравилось наблюдать за этой медленной деградацией.

Внезапно она резко качнулась вперед, чуть не клюнув носом в липкую поверхность стойки, но в последний момент успела перехватить равновесие, упершись ладонями в лакированную поверхность. На запястье блеснул тонкий, покрытый камнями серебряный браслет, единственная деталь, не считая внешности, выдававшая в ней кого-то, кто привык к совсем другой жизни, к другому воздуху и другому обществу. Она шумно втянула воздух, пытаясь вернуть контроль, но только сильнее запуталась. Губы беззвучно шевельнулись, формируя какое-то ругательство, короткое, злое, адресованное, скорее всего, самой себе. Или этому проклятому вечеру, который обещал быть легким побегом из дома, а превратился в грязную ловушку.

Интерес все же взял свое. Юра чуть подался корпусом вперед, сокращая расстояние.

— Тебе помочь или ты так и будешь изображать памятник местному алкоголизму? - прокричал он.

Девушка замерла. На секунду показалось, что она даже не расслышала сквозь гул музыки, но плечи напряглись. Медленно, с видимым усилием, незнакомка повернула голову. Вблизи глаза оказались не просто карими, а почти черными в этом желтоватом полумраке. В них не было испуга, которого Юра подсознательно ждал от пьяной малолетки. Только глухое, тяжелое раздражение, смешанное с мутным осознанием того, что ее личное дно кто-то только что бесцеремонно обличил.

— Нахуй пошел... - выдохнула она хрипло, едва разлепив пересохшие губы.

Он и сам удивился как услышит это.

Голос оказался неожиданно высоким, но с болезненным надломом.

Юра усмехнулся. Никаких слез, никаких истеричных взмахов руками. Даже будучи в таком положении.

— Обязательно пойду, - спокойно ответил он, не отводя взгляда от ее темных, лихорадочно блестящих глаз. - Но сначала допью то, что в стакане. А ты пока подумай, долго ли еще собираешься изображать из себя недотрогу.

Она резко дернулась, попытавшись отпрянуть назад, но ноги снова подвели. Очередная рюмка, опрокинутая пару минут назад, наконец-то догнала ее, ударив с удвоенной силой. Девушка пошатнулась, плечо тяжело врезалось в стенку слева от стойки, и она начала оседать вниз, быстро, словно тряпичная кукла, брошенная на землю.

А ведь пару секунд назад еще вроде нормально держалась, а теперь уже вовсю обнимает холодный, заляпанный кафель. Пол в баре казался особенно омерзительным: липким, покрытым толстым слоем вековой грязи, окурков и пролитого спиртного, от которого пахло кислым брожением, дешевым табаком и застарелым потом. Девушка уткнулась лицом в этот грязный кафель, ощущая, как ледяная жижа мгновенно пропитывает тонкую ткань кофты. В ушах стоял сплошной, гудящий звон.

Она не планировала падать. В затуманенной голове еще теплилась упрямая искра гордости, последняя попытка заставить непослушные ноги держать равновесие, встать, отряхнуться и гордо прошагать к выходу, сделав вид, что ничего не произошло. Но тело предало окончательно. Колени подломились, мышцы превратились в раскаленную вату, а в груди застрял тяжелый, обжигающий ком тошноты, который подступал к самому горлу с каждым неровным вздохом.

Организм больше не выдерживал тот коктейль из ликеров, шотов и внутреннего напряжения, которым она пичкала себя весь вечер. Судорожный спазм скрутил желудок, и ее вырвало прямо на липкий кафель, оставляя во рту жгучий, кислый вкус желчи и алкоголя. Почти одновременно с этим из носа хлынула тонкая, горячая струйка крови. Алая капля упала прямо в лужу собственной рвоты, быстро растворяясь в ней и окрашивая грязь в грязновато-красный оттенок. Она даже не пыталась вытереться. Руки висели плетьми, пальцы мелко дрожали, а в глазах стояла непроглядная темная пелена, сквозь которую пробивались лишь желтоватые отсветы неоновых ламп.

Сверху раздался негромкий звук шагов. Ее сосед по барной стойке решил побыстрее скрыться от сего зрелища.

Юра тоже не спешил на помощь. В его взгляде не читалось ни капли банальной мужской жалости или брезгливости. Но уже второй раз за вечер, интерес взял свое.

— Говорил же, аккуратнее, - голос прозвучал тихо, почти лениво. - Нетерпеливая.

Она с трудом приоткрыла глаза, зажмуриваясь от резкой боли в висках. Мир вокруг качался и кренился влево. Лицо парня маячило где-то наверху, расплывчатое, бледное, с застывшей на губах едва заметной, издевательской ухмылкой. Или ей так показалось? Тем не менее, эта усмешка взбесила ее сильнее, чем собственное падение и унижение. Последнее, чего она хотела, чтобы этот отморозок смотрел на нее как на потерянную.

— Да завали ебало... - проговорила она в пол, заходясь в приступе кашля.

Она попыталась пошевелить пальцами, сжать их в кулак, но рука лишь бессильно скользнула по грязи. Горло сдавило от жгучей обиды. Кровь продолжала капать из носа, пачкая губы и подбородок, но сил поднять руку, чтобы размазать ее, уже не осталось.

Юра присел на корточки рядом. От него пахло морозным воздухом, дешевым табаком и чем-то неуловимо чистым, мускусным, что резко контрастировало с омерзительной вонью этого притона.

Он поморщился не от отвращения к грязи, а оттого, как жалко выглядело ее состояние, и еще несколько секунд смотрел на нее сверху вниз. Потом перевел взгляд на кровь под ее носом. Яркая, почти нелепо алая на фоне серой грязи, она собиралась маленькой каплей на краю верхней губы, прежде чем сорваться вниз.

— Эй. - Никакой реакции. Ему не особо хотелось ее касаться, но все же Юра дважды легонько хлопнул девушку по плечу. - Эй, я к тебе обращаюсь.

Она что-то невнятно пробормотала, не открывая глаз.

— Отъебись...

Голос был настолько тихим и хриплым, что почти растворился в музыке.

— Серьезно что ли? - Юра чуть усмехнулся.

Он оглянулся через плечо. Бар продолжал жить своей жизнью. Ничего не изменилось. Бармен лениво протирал стакан, даже не взглянув в их сторону. Девушка в блестящем топе прошла мимо, с таким выражением лица, будто перед ней не живой человек, а очередная куча мусора, которую персонал должен убрать до закрытия.

Никто не спешил помогать.

Юра медленно выдохнул через нос.

— Великолепно, - пробормотал он. - Просто идеальное место.

Он снова посмотрел на девушку.

— Встать можешь?

Сперва ответа не последовало, после она едва заметно пошевелила головой.

— Я... сама...

— Я уже вижу.

В голосе не было ни насмешки, ни сочувствия. Просто констатация факта.

Юра выпрямился и уже собирался отойти, когда девушка вдруг начала подниматься самостоятельно. Мышцы на предплечье напряглись, но тут же задрожали еще сильнее. Она стиснула зубы, пытаясь заставить тело подчиниться.

Получилось.

Почти.

Она поднялась сантиметров на десять, затем на пятнадцать. Юра молча наблюдал, как её колени уже начинали дрожать.

— Давай, - тихо пробормотала она самой себе. - Давай...

Жанна попыталась выпрямиться, но тут же рухнула обратно. Впрочем, Юра успел поймать ее за предплечье. Девушка дернулась, пытаясь высвободиться.

— Отпусти...

— Да пожалуйста.

Он разжал пальцы. Едва его рука исчезла с ее кожи, как она снова покачнулась, чуть не свалившись обратно в свои телесные жидкости. Пришлось ловить ее уже за плечо. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Ее лицо было совсем близко.

Теперь Юра видел каждую мелочь: влажные пряди волос, прилипшие к виску; покрасневшие от дыма глаза; скрытую за поплывшим тональником россыпь веснушек; маленькую царапину возле скулы, которую раньше не заметил. На ресницах застряли крошечные капли влаги.

— Сама встала? - наконец сказал он надменно.

Она хотела что-то ответить, но вместо этого закашлялась. Сначала тихо. Потом сильнее. Кашель согнул ее пополам, заставляя сжимать пальцами собственную майку. Воздух застревал в горле, каждый новый вдох сопровождался сухим, болезненным звуком. Юра придерживал ее за плечо, пока приступ не начал стихать.

— Эй. Спокойно.

Она попыталась вдохнуть глубже и тут же закашлялась снова.

Юра оглянулся на барную стойку. Бармен все еще занимался своими делами, старательно демонстрируя ту разновидность профессионального безразличия, которая позволяла не замечать ничего неприятного, пока клиент еще не успел испортить мебель. За стойкой мелькнула официантка, худенькая девушка с собранными в хвост волосами. В руках у нее был поднос с пустыми стаканами.

— Эй, - окликнул ее Юра.

Она остановилась и посмотрела на него.

— Салфетки есть?

Лицо официантки на мгновение скривилось. Положив поднос на ближайший стол, она достала из-под стойки небольшую пачку бумажных салфеток и протянула ему. Девушка уже немного выпрямилась, но продолжала тяжело дышать. На верхней губе засохла тонкая красная полоска. Кровь все еще медленно сочилась из ноздри, смешиваясь с влагой на коже.

— Смотри на меня, - сказал Юра.

Она подняла взгляд.

— Зачем?

— Не знаю. Так всегда говорят делать.

Он вытянул из пачки салфетку и осторожно коснулся ее щеки. Девушка вздрогнула.

— Больно?

— Нет.

— Тогда не дергайся.

Он провел салфеткой ниже, стирая серую грязь с кожи. Бумага мгновенно окрасилась в коричневато-желтый цвет. Под слоем размазавшегося тональника постепенно проступала настоящая кожа, бледная, почти прозрачная от холода и алкоголя.

Юра перевернул салфетку чистой стороной и еще раз провел по щеке. Потом по подбородку.

— У тебя вся рожа в этой хуйне.

Она слабо, насколько это возможно, закатила глаза. Слова его звучали так буднично, будто они делали это каждый день. Салфетка снова стала грязной. Юра бросил ее в сторону и взял следующую. На этот раз он аккуратно вытер кровь возле носа, стараясь не задеть кожу слишком сильно. Девушка стояла совершенно неподвижно, и лишь глаза следили за его рукой. Закончив с кровью, он отодвинулся на несколько сантиметров.

— Все.

Она посмотрела на него мутным взглядом, а после кивком удостоила благодарности.

— Могла бы нормально сказать спасибо.

— Не заслужил.

—Возможно.

Глаза девушки снова начали закрываться, а тело бессильно осело вперед. Юра не дал ей снова встретиться лицом с грязным кафелем. Он быстро перехватил ее под локти. Жанна тяжело ввалилась в него, уткнувшись лбом в его грудь. От нее разило спиртом и кислятиной, но сквозь этот шлейф пробивался тот самый дорогой, еле уловимый парфюм.

— Ну наконец-то... - тихо бросил он.

Одним движением стянув с себя темную плотную кофту, Юра остался в тонкой футболке, проигнорировав утренний весенний мороз за дверями. Он аккуратно накинул кофту ей на плечи, кутая дрожащее тело от сквозняков. Что-то бессвязное послышалось от нее в знак протеста, но сопротивляться она уже не пыталась, просто безвольно повисла на его руке.

Он развернулся и потащил ее к выходу. Пьяные взгляды посетителей провожали их с ленивым любопытством, но никто не попытался сунуться. Бармен лишь кивнул мельком, провожая взглядом парочку.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась, впуская в душное помещение резкий, ледяной воздух. Они вывалились на улицу. Под ногами все так же хрустело грязное месиво. Юра оттащил ее в спасительную тенистую глубь, к облезшим стенам за зданием, и прислонил Жанну спиной к прохладному бетону, давая ей опору.

Она прикрыла глаза, жадно глотая морозный воздух, от которого легкие мгновенно обожгло холодом.

Юра полез в карман джинсов, вытащил помятую пачку сигарет, выбил одну и сунул себе в зубы. Затянувшись, он протянул вторую сигарету ей.

— На. Держи, но если блевать захочешь, сразу маякни.

Жанна приоткрыла глаза, посмотрела на белый цилиндр сигареты, потом на его лицо. Медленно протянула дрожащие пальцы, принимая «подарочек». Юра поднес огонек ближе. Она качнулась вперед, прикуривая от пламени, и тут же закашлялась, выдыхая едкий дым прямо в морозную тьму.

Несколько секунд они молча стояли в тени, слушая, как далеко на проспекте ревут моторы редких ночных машин. Алкогольный туман в голове девушки понемногу рассеивался, сменяясь тупой, пульсирующей головной болью и липким стыдом.

— И часто ты подбираешь по барам незнакомых дур? - хрипло бросила она, затягиваясь снова и зябко кутаясь в чужую, пахнущую табаком и мускусом кофту, которая висела на ней балахоном.

Юра выпустил тонкую струйку дыма в небо и усмехнулся одним уголком рта.

— Только когда они очень эффектно падают лицом в собственную блевотину.

— Бля, реально завались, - беззлобно выдохнула она, но уголки ее губ тоже едва заметно дрогнули в подобии улыбки.

Он хмыкнул, стряхивая пепел на растаявший у стены серый снег. Огонек сигареты на секунду ярко вспыхнул в полумраке, выхватив из темноты ее бледное, осунувшееся лицо с размазанным по щекам остатком макияжа и запекшейся корочкой крови у носа.

— Ладно, «дура», как тебя зовут-то хоть?

Она помедлила с ответом. Прислонила затылок к холодному бетону стены, прикрыла глаза и шумно выдохнула едкий дым. Имя крутилось на языке, такое привычное для ее круга, тяжелое и звонкое одновременно, но называть его здесь, перед этим странным типом, почему-то не хотелось.

– Жанна, - наконец выдавила она глухо, не открывая глаз.

— Жанна, - повторил Юра про себя, качнув головой. - Редкое имя для тех, кто предпочитает валяться лицом вниз на полу.

— Сука, морду тебе набить мало, - бросила она, вяло пытаясь выпустить дым в его сторону, но тут же ее снова перекосило от резкой вспышки боли в висках. Головная боль навалилась с новой силой, пульсируя в такт ударам сердца. - Ахх... Ты не представляешь, как меня сейчас выворачивает.

— Представляю, - коротко бросил Юра, наблюдая за тем, как пепел падает на его берцы. - Организм имеет свойство протестовать, когда в него заливают столько дерьма за раз. Ты бы хоть закусывала иногда.

Жанна зажмурилась, качая головой в разные стороны, упершись в бетонную стену. Холод пробирался сквозь чужую кофту, но внутри все равно все горело, словно ее желудок наполнили кислотой.

— Смотри-ка, какой умный нашелся... - прошипела она, кривясь от очередной волны тошноты, подкатившей к горлу. - Нашел развлекуху на ночь?

— Раз уж я тебя «спас», дай хоть поиграть на нервах, - спокойно, без издевки. Он затянулся в третий раз, глядя на то, как огонек тлеет в темноте. - Могла бы просто пойти домой и дальше портить настроение своим родителям. Не думаешь?

При слове «родители» Жанна резко дернулась, словно от пощечины. Это слово явно имело для нее вес, и сейчас она предпочитала о нем не думать.

— А тебя это ебать не должно, - процедила она, хотя голос все еще предательски дрожал. - Мой дом - это последнее место, куда я бы сейчас поехала. А здесь... здесь по крайней мере всем плевать. До сегодняшнего вечера было плевать.

Она бросила на него быстрый, исподлобья взгляд. Юра молчал. Он не выглядел удивленным или шокированным, его каменное, бледное лицо оставалось все таким же непроницаемым. В этом парне вообще было что-то пугающее: ни осуждения, ни лишних вопросов, ни дешевого сочувствия, которого она терпеть не могла. Только глухая, звенящая пустота, в которой ее собственные истерики казались какими-то детскими.

— И что теперь? - тихо спросила Жанна, опуская голову на грудь и бездумно разглядывая грязные носки своих кроссовок, торчащие из-под длинных рукавов его кофты. - Будешь теперь таскать меня по дворам, пока меня окончательно не стошнит? Или вызовешь ментов, чтобы испортить мне жизнь окончательно?

Юра докурил сигарету до самого фильтра, зажал ее между пальцами и коротким, точным движением щелкнул в сторону. Огарок описал в темноте красную дугу и затерялся в сугробе.

— Ментов? - он усмехнулся, и на этот раз в его голосе прозвучало что-то похожее на искреннее веселье. - Поверь, таскаться с тобой по ментам мне вообще не всралось.

Он шагнул ближе, нарушая ее личное пространство так уверенно, что Жанна даже не попыталась отпрянуть. Вблизи от него еще сильнее пахло мятой, табаком и той самой странной, резко-мускусной чистотой. Юра протянул руку и кончиками пальцев легко, почти невесомо подцепил край чужой кофты на ее плече, поправляя так, чтобы она не сползла.

— Пошли давай - бросил он коротко. - Долго мы тут стоять не будем.

— Куда пошли?.. - простонала она, но сопротивляться уже не пыталась.

— Куда-то. В нормальное место, где хотя бы не воняет помоями. Есть у тебя здесь кто-нибудь, кому можно позвонить, чтобы забрать тебя?

Жанна замерла, уставившись на него мутным, расфокусированным взглядом. Вопрос повис в холодном ночном воздухе.

— Позвонить? - переспросила она, запрокинув голову назад и снова ударившись затылком о бетон. - Ты издеваешься? Кому я позвоню? Подругам, которые слиняли при первой же возможности? Или матери, у которой начнется истерика с вызовом всех знакомых наркологов?! Если меня увидят в таком виде дома, мне пиздец.

Юра молчал пару секунд, оценивая ее слова. Его ситуация была не лучше. Притащить сейчас домой пьяную, испачканную кровью незнакомку означало бы подарить матери лучший повод для бесконечного, душного допроса, на который у него не было ни сил, ни желания тратить время.

— Ясно, - тихо бросил он. - Значит, отпадает.

Жанна тяжело вздохнула, опускаясь на корточки и обхватив руками колени. Головная боль отступала медленно, оставляя после себя тупую ломоту в висках.

— И что тогда? Будешь держать меня здесь до утра?

Юра скользнул взглядом по пустынному, занесенному грязным снегом двору, а затем в сторону освещенной тусклым фонарем улицы, где метрах в пятистах виднелась унылая вывеска. Круглосуточный мотель на окраине района, излюбленное место для тех, кому нужно перекантоваться пару часов без лишних вопросов и документов. Дешево, серо и абсолютно плевать на то, кто и в каком состоянии туда заваливается.

— Есть одно место, - ровно произнес он. - Близко. Никто вопросы задавать не будет.

Жанна даже не стала спорить. Силы окончательно покинули ее, а перспектива провести остаток ночи на ледяном бетоне за клубом пугала куда больше, чем сомнительный поход в неизвестность. Она медленно кивнула, цепляясь пальцами за рукава его кофты.

— Пошли... только небыстро. У меня ноги ватные.

Дорога заняла не больше двадцати минут. Шли молча: Юра придерживал ее за локоть, задавая ровный, чуть замедленный темп, а Жанна послушно переставляла ноги, чувствуя, как каждый шаг отдается отдаленной пульсацией в голове, а асфальт под подошвами кажется пугающе зыбким.

Администратор мотеля, сонный, пропахший дешевым кофе мужик за стойкой из ДСП, даже не поднял головы на их потрепанный вид, лишь лениво сдвинул в сторону пульт от маленького телевизора, где беззвучно мелькали кадры ночного шоу. Юра молча бросил на стойку смятую купюру, получил пластиковый ключ с тяжелым пластиковым брелоком, на котором была выцарапана полустертая цифра «24», и потащил Жанну по узкому, воняющему хлоркой и старыми коврами коридору на второй этаж.

Номер встретил их удушливым теплом, запахом дешевого стирального порошка и тусклым желтым светом одинокой лампы под пыльным абажуром, отбрасывающим длинные угловатые тени на выцветшие бумажные обои с уставшим цветочным узором. В углу стояла скрипучая кровать с застиранным бельем, на котором виднелись блеклые серые разводы, небольшой шкаф с облупившейся кромкой и облезлый столик, на котором сиротливо темнел пластиковый стакан с чьим-то давним окурком, плавающим в лужице желтоватой воды.

Жанна тяжело рухнула на край кровати, сразу ссутулившись и уткнувшись лицом в ладони. Матрас под ней жалобно скрипнул, пружины впились в бедра даже сквозь ткань. Воздух в комнате казался слишком густым, спертым; от него снова затошнило, и она судорожно сглотнула, прижимая ладонь ко рту, пока в висках настойчиво и тяжело стучала собственная кровь.

Юра запер дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Но он не двинулся с места. Остался у двери, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Он сознательно держал дистанцию.

— Спасибо... - выдавила она сухими губами, не поднимая головы. - Ты можешь идти. Я... я посижу тут и пойду.

— И куда ты пойдешь в таком виде? - его голос звучал ровно, почти лениво. - На улице ночь, ты едва на ногах стоишь. Не говори глупостей.

Жанна напряглась, вцепившись пальцами в покрывало. В затуманенном алкоголем мозге снова щелкнул тревожный звоночек, но вместе с ним - что-то похожее на усталость, на смирение. Она слишком вымоталась, чтобы бояться по-настоящему.

— Че ты там себе уже надумала, я не собираюсь на тебя кидаться, - добавил Юра, будто прочитав ее мысли. - Просто не хочу, чтобы ты сдохла в канаве. Или чтобы твой труп нашли утром на лавке. Так что сиди. Приходи в себя.

Она медленно подняла взгляд. Он стоял в стороне, не приближаясь, и от этого стало чуть легче. Может, она ошиблась. Может, он действительно просто помог.

— Пойдем, - сказал он вдруг, отлепляясь от косяка и делая шаг к небольшой двери в углу, которую она приняла за шкаф. - Умойся хотя бы. У тебя все лицо в крови и туши.

Он открыл дверь, за ней оказалась крошечная ванная с пожелтевшим кафелем и раковиной в ржавых подтеках. Зажег свет, обернулся.

Жанна кивнула, но когда попыталась встать, ноги снова подвели. Она покачнулась, и Юра в два шага оказался рядом, подхватив ее под локоть. Его пальцы были холодными, но хватка крепкой, почти бережной. Он не прижимал ее, не тянул, просто поддерживал, пока она делала несколько нетвердых шагов.

В ванной он усадил ее на край чугунной ванны, включил воду, намочил единственное серое полотенце. Протянул ей.

— Держи.

Она взяла, но делала это так нелепо, что лишь ухудшила ситуацию. Юра вздохнул, присел перед ней на корточки и забрал его обратно.

— Давай я.

Он начал осторожно стирать грязь с ее лица, так же как делат это в баре: лоб, скулы, подбородок. Движения были мягкими, неторопливыми, и от этого почему-то хотелось плакать еще сильнее.

— Зачем ты это делаешь? - прошептала она, не открывая глаз.

— Потому что кто-то должен, - ответил он ровно. - А больше некому, как я погляжу.

Он вытер кровь под носом, сполоснул полотенце, провел по ее шее, стирая липкую полоску пота. Жанна не отстранялась. Его близость странным образом успокаивала, не как близость мужчины, а как присутствие чего-то надежного, незыблемого, чего ей так не хватало.

Потом он помог ей вернуться в комнату и сел на стул у стены, намеренно отставив его подальше от кровати. Достал сигареты, закурил, выпустил дым в приоткрытое окно.

— Расскажешь, зачем ты нажралась? - спросил он, глядя в темный прямоугольник окна.

Жанна обхватила себя руками, зябко кутаясь в его кофту. Ткань пахла им.

— Какая уже разница, - буркнула она, но уже без прежней злобы.

— Согласен. Просто, если тебе нужно выговориться, я умею слушать. И никому не скажу.

Она долго молчала. В голове все еще шумело, но алкогольный туман понемногу рассеивался, оставляя после себя липкий, унизительный осадок. Слова застревали в горле, но тишина между ними была не враждебной. Она была почти уютной.

— Я не знаю, зачем, - наконец выдавила она. - Просто все... навалилось. Дома дышать нечем. Подруги - даунши. В школе, ну пиздец одним словом. И я подумала, что если напьюсь, станет легче.

Юра кивнул, стряхивая пепел в пустую банку, которую поднял с пола.

— Понимаю. У меня тоже бывает.

— У тебя? - она усмехнулась, но без насмешки. - Кому ты чешешь...

— Я вообще-то серьезно, - он повернул голову, и в полумраке его глаза блеснули.

Жанна фыркнула, но на душе немного отпустило. Он говорил с ней как с равной, как с человеком, а не как с испорченной.

—  Тебе, наверное, смешно... - тихо сказала она.

— Мне не смешно. Мне жаль.

— Не надо меня жалеть!

— Хорошо, не буду.

Он затушил сигарету, откинулся на спинку стула. Его лицо было спокойным, почти усталым. Жанна смотрела на него и вдруг осознала, что даже когда она упала в блевотину, даже когда орала на него матом, он не ушел. Мысль об этом была болезненной и одновременно обезоруживающей. В комнате тихо гудел холодильник, где-то за стеной работал телевизор. Тошнота отступала, сменяясь тупой усталостью. Жанна почувствовала, что веки наливаются свинцом.

— Я, наверное, все же пойду, - сказала она без уверенности. - Все равно уже поздно, а я чувствую себя лучше.

Юра не пошевелился.

— Я не буду тебя трогать. Если хочешь - вставай и уходи. Дверь открыта. - Он кивнул на выход. - Но подумай, куда ты пойдешь. Домой? К маме, которая устроит скандал? К подругам, которые тебя бросили? Или обратно в бар?

Он говорил спокойно, без нажима, но каждое слово падало точно в цель. Жанна ссутулилась, уставившись в пол. Он был прав. Идти некуда. И он это знал.

— Я не гоню тебя, - добавил он после паузы. - Оставайся, если хочешь. Места хватит. Я понаблюдаю за тобой.

Она подняла взгляд и подметила, что в его лице не было ни похоти, ни злости. Только усталое равнодушие, которое почему-то казалось безопасным.

— Правда? - голос ее дрогнул.

— Правда. Ложись. Поспи пару часов. А утром решишь.

Жанна медленно сняла кроссовки, забралась на кровать и легла поверх покрывала, свернувшись в комок. Ей было холодно, но рядом был он.

Она лежала, глядя в темный угол, и чувствовала, как слезы снова начинают течь по вискам. Но это были не те истеричные рыдания, а тихое, облегчающее освобождение. Мысль о том, что не нужно возвращаться домой, грела.

Прошло несколько минут. Юра сидел неподвижно, глядя в окно. Потом он услышал тихий, почти неразличимый шепот:

— Ты ещё здесь?...

Он медленно повернул голову. Жанна лежала, отвернувшись к стене. Он встал, подошел к кровати и сел на край, не касаясь ее.

— Не поверишь, но да, я все ещё здесь - сказал он в ответ.

Она повернулась, посмотрела на него снизу вверх. В ее глазах стояла отчаянная пустота, та самая, которую он видел в баре, только теперь она была направлена не в пустоту, а на него.

— Можно я... - она не договорила, но ее рука сама потянулась к его ладони, сжимая холодные пальцы.

Юра не отнял руку. Он перевернул ладонь, переплел их пальцы. Движение было медленным, неотвратимым, как смыкание капкана.

— Нужно, - ответил он.

Жанна придвинулась ближе, уткнулась лбом в его плечо.

— Я не знаю, что со мной будет дальше, - прошептала она.

— Я тоже, - соврал он.

Он поднял свободную руку и осторожно погладил ее по голове: по спутанным, влажным волосам, по виску, по мокрой щеке. Жанна не отстранилась. Она закрыла глаза, позволяя себе раствориться в этом жесте, в этой ложной заботе, в этой тишине, которая обволакивала, как трясина.

Она сама потянулась вверх. Юра чуть отстранился, позволяя ее губам лишь скользнуть по краю его рта, сухо, невесомо, почти случайно. Жанна издала тихий, разочарованный звук и снова придвинулась, на этот раз настойчивее.

— Тише, - выдохнул он, и его дыхание теплой волной прошлось по ее влажной щеке. - Ты пьяна. Утром будешь жалеть.

— Да плевать... - прошептала она, сжимая его ладонь сильнее, притягивая его к себе. - Я уже жалею. Обо всем. Пусть хоть что-то будет не зря.

Он молчал несколько секунд, глядя в ее запрокинутое лицо: стеклянные глаза, искусанные губы и темные синяки под глазами. Она была жалкой, сломанной, отчаянной. И именно в этот момент он понял, что она сама подставилась под дуло пистолета.

Юра медленно поднял руку и провел большим пальцем по ее нижней губе, стирая с нее остатки помады и крови. Жанна вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, губы ее приоткрылись, дыхание участилось.

Он наклонился и накрыл ее губы своими. Поцелуй был неторопливым, но не нежным, скорее изучающим, как будто он пробовал ее на вкус и решал, стоит ли продолжать. Жанна ответила сразу, жадно, неумело, вкладывая в этот поцелуй всю свою потерянность. Ее свободная рука поднялась и зарылась в его волосы на затылке, притягивая ближе.

Он позволил ей это, пока его ладонь медленно скользнула с ее щеки вниз, на шею. Потом ниже, к вороту кофты, которую сам же на нее накинул. Пальцы нашли молнию, но не потянули сразу, а замерли, давая ей шанс отстраниться.

Жанна не отстранилась. Она сама подалась вперед, прижимаясь грудью к его ладони, и ее дыхание стало рваным, горячим.

— Не останавливайся, - выдохнула она ему в губы.

Юра усмехнулся, коротко, почти неслышно, и потянул молнию вниз. Кофта распахнулась, открывая ее тонкую, липкую от пота кожу. Юра отстранился на секунду, чтобы стянуть майку с ее плеч, и Жанна послушно высвободила руки, не сводя с него затуманенного взгляда.

Он снова приник к ее губам, одновременно опуская ладонь на ее талию. Кожа была горячей, влажной, дрожащей. Его пальцы прошлись по выступающим ребрам, по животу, оставляя за собой мурашки. Жанна застонала, тихо, почти жалобно, и откинула голову назад, подставляя ему шею.

Юра принял приглашение: его губы скользнули вниз, к ямке между ключицами. Он целовал ее шею неторопливо, с расстановкой, как будто пробовал на вкус каждый миллиметр её мягкой кожи. Жанна вцепилась в его плечи, ногти впились в ткань его тонкой майки, и она потянула ее вверх.

— Сними, - прошептала она нетерпеливо.

Юра отстранился ровно настолько, чтобы стянуть майку через голову. В полумраке его тело казалось таким бледным, с тонкими линиями мышц, выступившими под кожей. Жанна, не задумываясь, прижалась к нему, ощущая жар его тела, и впервые за вечер ей показалось, что она чувствует что-то кроме холода.

Он опустил ее на спину, накрыл своим телом, но не торопился. Его губы снова нашли ее рот, а руки скользнули за спину, расстегивая лиф одним ловким движением. Бретельки упали с плеч, обнажая грудь. Юра на мгновение отстранился, разглядывая ее в тусклом свете, и этот взгляд, спокойный, оценивающий, заставил Жанну покраснеть от стыда и возбуждения одновременно.

Она попыталась прикрыться, но он перехватил ее запястье.

— Не надо, - сказал он тихо. - Ты красивая.

Это прозвучало не как комплимент, но Жанне все равно стало горячее. Она позволила ему смотреть, позволила ему касаться, и когда его губы сомкнулись на ее соске, она всхлипнула, выгнувшись навстречу.

Дальше все смешалось в череду обрывочных, жарких ощущений: его губы, его руки, его кожа, его запах, забивший все вокруг. Он стянул с нее джинсы, она помогла ему с его, и когда они остались обнаженными, Жанна почувствовала, как дрожит всем телом, уже не от холода, а от предвкушения и страха.

Юра снова накрыл ее своим телом, но не вошел сразу. Вместо этого он приподнялся на локтях и заглянул ей в глаза.

— Скажи, что хочешь меня, - произнес он.

Жанна сглотнула. Она не знала, что он заставляет ее произнести это вслух не ради страсти, а ради того, чтобы она сама переступила черту. Или отчаянно пыталась это отрицать.

— Я хочу тебя, - выдохнула она.
— Еще раз.
— Я хочу тебя.

Он вошел в нее медленно, но глубоко, и Жанна задохнулась от ощущения наполненности, смешанного с болью. Она была невинной и не чувствовала ничего подобного ранее. Юра двигался размеренно, без спешки. Его ладонь лежала на ее горле, не сжимая, просто... Просто ему больше так нравилось.

Жанна стонала, уже не сдерживаясь, ее ногти царапали его спину, а в голове билась одна мысль: «Пусть это никогда не заканчивается». Он наклонился и впился в ее губы поцелуем, глотая ее стоны. Юра довел все до конца, не сбавляя темпа, кончив тихо, почти беззвучно, уткнувшись лицом в ее шею.

Несколько минут они лежали, не шевелясь, слушая, как сердца постепенно замедляются. Воздух в номере стал еще тяжелее, пропитанный запахом секса, пота и дешевого мыла из ванной.

Жанна медленно приходила в себя. Туман в голове рассеивался, уступая место тихому, гулкому стыду. Она лежала на спине, глядя в потолок, где в тусклом свете уличного фонаря, пробивавшемся сквозь щель занавески, зловеще извивалась тень от висящего на стене провода, и чувствовала, как его тело все еще прижимается к ее боку: горячее, чужое, но такое необходимое.

Она повернула голову. Юра лежал с закрытыми глазами, ровно дыша. И только теперь, глядя на него, она осознала, что даже не знает, как его зовут, а в тишине номера отчетливо и громко тикали дешевые пластиковые часы на тумбочке, отсчитывая минуты чужой, случайно пересекшейся жизни.

—Как тебя зовут? - спросила она тихо, и ее голос прозвучал неожиданно хрупко в тишине номера.

Он открыл глаза, медленно повернул голову. В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение, и на легкую, едва заметную насмешку.

— Юра, - ответил он.

Жанна повторила это имя про себя, чувствуя, как оно оседает на языке. Ее первое за долгое время прикосновение к чему-то.

— Я Жанна...

Он хмыкнул.

— Я помню.

Юра повернулся на бок, притянул ее к себе, заставляя уткнуться лицом в его грудь. Жанна не сопротивлялась. Она обвила его рукой, чувствуя, как тепло его тела проникает под кожу, и закрыла глаза.

— Спи, - сказал он. - Утро будет тяжелым.

— Я люблю тебя... - шепотом произнесла она и  крепче прижалась, вдыхая его запах. Впервые за долгое время ей не хотелось сбежать. Даже если это было лишь ложью.

Юра же лежал с открытыми глазами, глядя в темный потолок, и его ладонь механически поглаживала ее по спине: туда-сюда, туда-сюда. Он думал о том, что все прошло даже легче, чем он предполагал. Что она будет благодарна. Что теперь она никуда не денется.

Прежде чем она поймет, во что ввязалась. Или не поймет никогда.

•

•

•

Утро вползло в номер серой, пыльной мутью, процеженной сквозь занавеску, которую так и не задернули до конца, высвечивая на линолеуме убогие разводы от швабры и одинокую пылинку, лениво танцующую в узком луче света. За окном просыпался город: далекий гул шин по влажному асфальту, редкие птичьи вскрики и звенящий металлический стук раннего трамвая на стыках рельсов. Но в комнате все еще было тихо, душно и неподвижно, как в коробке, где застоявшийся за ночь воздух казался плотным и тяжелым, пропитанным остывшим табачным дымом и запахом чужого постельного белья.

Юра открыл глаза первым.

Он лежал на спине, чувствуя, как Жанна прижимается к его боку, теплая, расслабленная, все еще во сне. Ее дыхание было ровным, но хрипловатым. Одна ее рука покоилась на его груди, пальцы чуть сжаты. Волосы разметались по подушке, прилипли к щеке и виску, и в этом утреннем свете она выглядела еще более разбитой, чем ночью: опухшие глаза, бледная кожа м на шее едва заметный красноватый след, оставшийся от его ладони. Юра смотрел на нее без жалости и без тепла, просто отмечая факты. Ему не было ни противно, ни радостно. Было спокойно и пусто.

Он осторожно снял ее руку со своей груди, стараясь не разбудить. Жанна что-то пробормотала во сне, причмокнула губами, перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку. Юра сел, спустив ноги на пол. Кровать скрипнула, и он на мгновение замер, но девушка не проснулась, только вздохнула глубже и снова затихла.

Он поднялся, оглядел номер. Вещи были разбросаны: ее кроссовки у кровати, его майка на стуле, джинсы и трусы комом на полу. Юра натянул майку и панталоны, поднял джинсы, надел их, застегнул ремень. Двигался он медленно, без лишнего шума, как человек, привыкший уходить незаметно. Нашел свою кофту, она валялась у изголовья, смятая, все еще хранившая запах ее тела и его. Он не стал ее надевать, только аккуратно сложил и повесил на спинку стула. Пусть останется ей.

В ванной он быстро умылся, плеснув в лицо холодной воды. Посмотрел на себя в мутное зеркало: бледное лицо, темные круги под глазами, легкая небритость. Выглядел он не лучше, чем чувствовал себя. Но внутри было странное удовлетворение, спокойное, ровное, как после удачно завершенного дела. Он знал, что ночь прошла так, как он хотел. Она сама пришла. Сама попросила. И утром он уйдет до того, как она проснется, оставив после себя лишь легкий шлейф из запаха, воспоминаний и, он решил, записки.

Сначала он думал уйти без единого следа. Просто раствориться в утреннем городе, как он делал всегда. Но что-то остановило его уже у выхода, когда он стоял в тесном коридоре, глядя на дверь номера. Возможно, ему хотелось оставить после себя нечто, что будет держать ее рядом. Или просто лень было объяснять ей потом, если она вдруг найдет его сама. Так или иначе, он спустился на первый этаж, где за стойкой сидел все тот же сонный администратор, и, не глядя на него, бросил:

— Листок и ручку найдется?

Администратор, даже не подняв головы, кивнул и подвинул через стойку мятый блокнот с торчащими страницами и огрызок шариковой ручки. Юра взял, написал несколько слов, вырвал листок, вернул ручку. Потом поднялся обратно в номер, бесшумно приоткрыл дверь и положил записку на тумбочку возле кровати, рядом с ее телефоном. Она не проснулась. Он постоял пару секунд, глядя на ее спутанные волосы, на оголенное плечо, на то, как она дышит, все так же хрипловато и неровно, и вышел, на этот раз окончательно.

Дверь закрылась с мягким щелчком. В номере снова стало тихо.

•

•

•

Жанна проснулась от того, что в комнате стало слишком светло. Солнце уже поднялось и било сквозь щель в занавесках прямо по ее лицу. Она поморщилась, не открывая глаз, попыталась спрятаться под одеяло, но одеяла не было, она лежала поверх покрывала, голая, озябшая, с липким ощущением во всем теле. Голова гудела, во рту было сухо и кисло, как после долгой болезни. Она с трудом разлепила веки.

Первое, что она почувствовала, это пустоту рядом. Кровать была смята, но рядом никого не было. Жанна резко села, и комната качнулась перед глазами. Она зажмурилась, пережидая приступ тошноты, потом снова открыла глаза и огляделась.

Номер был пуст.

Ее одежда висела на спинке стула, кроссовки стояли у кровати, но его вещей не было. Ни майки, ни джинсов, ни ботинок. Только кофта, его кофта, которая так и осталась висеть на спинке стула, но теперь выглядела как чужеродный предмет, как напоминание.

Жанна медленно спустила ноги на пол. Она осмотрела себя: на бедрах красноватые отпечатки пальцев, на груди следы засосов. Внутри все болело, тело было ватным, чужим. Она сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Твою мать, - прошептала она хрипло.

Воспоминания нахлынули обрывками: бар, рвотный кашель, его руки, его губы, его тихий голос: «Скажи, что хочешь меня». И она сказала. Она сама потянулась к нему. И он ушел.

Она поднялась, опираясь на край кровати, и только тогда заметила на тумбочке смятый листок. Сначала подумала, чек или мусор. Но на листке были буквы. Ее сердце пропустило удар.

Она взяла записку дрожащими пальцами. Почерк был неровным, быстрым, но разборчивым. Вверху несколько цифр, номер телефона. Ниже, тем же почерком, одно слово: «Прости».

Жанна прочитала это слово несколько раз, не в силах вдохнуть. В груди что-то оборвалось, не боль, а глухая, злая пустота. Он ушел. Он оставил ее одну. После всего, что было. Он даже не попрощался. Он просто оставил номер и это жалкое «прости», как подачку, как насмешку.

— Ублюдина... - выдохнула она, сжимая листок в кулаке. Не так она представляла себе свой первый раз.

Она хотела закричать, запустить чем-то в стену, разбить эту тупую лампу под пыльным абажуром. Но сил на истерику не было. Осталась только злость, жгучая, липкая, как смола. Жанна скомкала записку в тугой комок и швырнула его в угол. Потом упала на кровать, уткнулась лицом в подушку, которая еще пахла им, и замерлая

Прошло несколько минут. Она лежала неподвижно, чувствуя, как слезы снова подступают, но не давала им пролиться. Злость перегорала, оставляя после себя стыд и странную, ноющую пустоту. Внезапно она села, бросила взгляд в угол, где валялся смятый комок.

— Дура, - сказала она себе. - Полная дура...

Она встала, подошла к углу, подняла комок. Он был весь в пыли, но цифры еще можно было разобрать. Жанна развернула листок, разгладила его на колене. Он порвался в одном месте, но номер телефона уцелел. Слово «прости» тоже.

Она долго сидела на краю кровати, держа листок в руках, и смотрела на него. Руки дрожали, но она упорно продолжала смотреть. Она все же наконец позволила себе выпустить слезы. Как бы унизительно это не было.

В этот момент она поняла, что не отпустит его так просто.

•

•

•

А Юра тем временем шел по улице.

Солнце поднялось выше и грело по-весеннему, непривычно тепло для этого времени года. Грязный снег на обочинах оседал, превращаясь в мутные ручьи, стекающие в решетки ливневок. Воздух пах талым снегом, выхлопными газами и свежим хлебом из пекарни, мимо которой он проходил. Юра шагал неторопливо, засунув руки в карманы куртки, и чувствовал, как утреннее солнце ложится на лицо, вымывая из тела остатки ночной тяжести.

Ему было хорошо. Это было странно, почти непривычно, но он не сопротивлялся. Ночь прошла не зря. Он получил то, что хотел, и даже больше: не просто секс, а ощущение полного контроля, когда другой человек сам отдает себя в руки, сам просит, сам цепляется. Это было лучше любого алкоголя.

Он думал о Жанне. Нет, не с нежностью, скорее с  интересом. Она была смешная. Забавная в своей отчаянной попытке казаться сильной, в своей глупой гордости, которая рассыпалась в труху под его взглядом. Она была интересная, потому что в ней было что-то сломанное, но не до конца, то, что можно дожимать снова и снова. И секс с ней был хорош. Даже лучше, чем он ожидал, несмотря на ее состояние. В ней был голод, который она прятала за грубостью, и когда он выпустил этот голод наружу, она ответила с такой отдачей, что Юра почти удивился. Он оставил номер не потому, что хотел ее вернуть. А потому, что знал: она сама перезвонит. Рано или поздно.

Он усмехнулся, представляя, как она рвала записку. Или не рвала? Он не знал. Но почти не сомневался, что она его наберет. Такие, как она, всегда возвращаются к тому, кто дал им почувствовать себя нужными.

Юра свернул на шумный проспект, вливаясь в поток утренних прохожих.

Он уже миновал пару кварталов, когда в кармане завибрировал телефон.

Сначала он подумал: Лега. Или мать. Или кто-то из тех, с кем он не хотел разговаривать. По крайней мере сейчас.

Но номер был незнакомым. Юра остановился, достал телефон, вгляделся в экран. Сообщение с незнакомого номера.

Он удивленно поднял бровь. Мало кто ему писал, а уж с незнакомых номеров тем более.

Он открыл сообщение, а после замер, перечитал сообщение дважды.

«Привет, это Денис. Не знаю, помнишь ли меня. Мы в канун Нового года встретились. Ты мне тогда куртку отдал, и вот, я бы хотел вернуть».