Надежда на свободу | Атака Титанов.

Жан Кирштайн больше недели не виделся с Каирой Хэтфорд. Последний раз был возле медпалатки и то слишком коротким - его позвали на площадь, а девушку запихнули обратно в палатку.

Во время контратаки у Кирштайна в голове было пусто: он волновался и за Марко, и за Каиру. Он не знал, что с ними сейчас происходит. Он не знал, жив ли Марко или уже нет, но надежда увидеть друга ещё жила в его сердце. Кирштайн свято надеялся на все время обучения и знания, которые получил в этом аду вместе с Боттом и Хэтфорд. Он очень сильно надеялся на это.

Но в его сердце начал расти первобытный страх и ужас. Эрен в своей другой форме был устрашающим: титан в 15 метров, а может быть и больше, который координально не был похож на остальные образцы. Все титаническое тело было пропорциональным, каждый мускул и мышца была четко прочерчена под крепкой на вид коже, длинные волосы, странного размера и разреза рот, который показывал все зубы Йегера. Жану казалось, что если Эрен захочет погладить его по голове, то раздавит к чертовой матери, и останется от Кирштайна только лужа крови, кучка костей и органов.

Когда огромный валун оказался в руках Эрена-титана, то в груди затрепетали надежда на спасение от титанов и волнение из-за возможного провала плана. Все таки, за то время, которое стена была пробита, на территорию зашло много титанов. И все они шли в сторону Эрена. Огромная человеческая плоть привлекала этих уродов куда больше, чем маленькие людишки, летающие вокруг, как мошкара летом.

Через некоторое время пробел в стене был закрыт с помощью титана, а в душе Жана было облегчение. Весь этот ад закончился. Больше титаны не будут приходить, а которые уже тут - будут убиты. Самим Жаном. Желание пойти в Легион Разведки стал чуть больше, когда Кирштайн увидел выживших солдатов. На первый взгляд, в Тросте осталось около четвертой, а может быть и третьей, части из всей массы, что была в начале контратаки.

Желание рубить всех и вся в пределах Стены Троста мгновенно подпиталось горечью на языке, тяжёлым камнем на сердце и планировкой мести в голове. Надежда, что его лучший друг – Марко Ботт – будет жив и не слишком здоров, провалилась в ад. Парень с веснушками лежал на земле возле одного дома, когда Жан проходил по некогда живым улицам торгового городка. Правая сторона тела была полностью изуродована: на ней по большей части не было ни кожи, ни мышц или мускулов, даже костей; многих органов просто не было, а которые ещё были у Ботта вывалились из-за отсутствия опоры. Безжизненный взгляд был направлен в никуда.

Когда Жан с неверием в глазах простоял пять минут возле трупа Марко, к нему подошла девушка в белой косынке и такой же маске. На Кирштайне была надето тоже самое, как только закончилась операция.

- Ты знаешь имя этого парня?

Знает ли он его имя? Конечно, мать твою! Он тебе всю его биографию расскажет, сколько лет его двоюродным родственникам, что он любит и не любит, кого он любит. Точнее, любил. Он расскажет тебе, как Марко грезил службой в Легионе, хотя раньше они вместе хотели вступить в Военную Полицию, подначивая друга пойти с ним. Он расскажет тебе, как они вместе напились в тайне от Шадиса, а потом скрывались от него недели две точно. Он расскажет, как весело им было втроем: Жану, Марко и Каире.

Он расскажет тебе, как мир несправедлив, отняв жизнь у такого парня, как Марко, и оставив ее у такого подонка, как Жан. Кто он теперь такой, если Ботт теперь лежит тут, У Каиры ужасные ранения, а у него ничего? Вообще ничего! Он чистый! Как он теперь смеет думать идти в Легион Разведки, если лучшего друга и подругу не сумел защитить?!

- Марко Ботт...

Девушка кивнула, записала что-то в блокнот и ушла к остальным людям.

А Жан ещё долго стоял перед Марко, смотря на свои чистые руки. Он всё ещё не верил.

* * *

Кадетам дали один день, чтобы восстановить хотя бы часть своих сил после этого ужасного события. Все это время Жан лежал на кровати, как беспомощный маринованный овощ. Он был подавлен смертью Марко и неизвестностью о состоянии Каиры. Он не знал, выжила ли единственная подруга после таких ранений. Оказали ей вообще медицинскую помощь после их последней встречи или нет. Перед глазами Жана четко проносился каждый момент, который он провел вместе с Марко до поступления в Академию, а потом уже на  вступительной церемонии. Затем всё время, что он провел вместе с Боттом и Хэтфорд. Даже самые мелкие моменты.

А уже на следующий день началась неделя уборки Троста. На всех должны были быть косынки и маски. Воздух все ещё был пропитан запахом смерти, титанов и крови. С каждым часом список погибших с известными именами становился все длиннее. Уже к концу пятого дня уборки было известно точное число умерших кадетов.

В этот же вечер возвели четыре небольших ограждения из дерева в виде квадрата. Старшие из Гарнизона привели всех кадетов к этим небольшим заборчикам, но только не всем понравилась картина, которая появилась у всех перед глазами.

В этих ограждениях лежали трупы их товарищей, с которыми они учились долгие годы, а потом сражались на одном после и с одной целью. В следующий момент они уже начали исчезать в ярко-красном пламени, который высотой доходил до крыши соседнего двухэтажного дома.

У Жана перехватило сердце: первым зажгли ограждения с трупом Марко. Вскоре, он стоял напротив его огня, наблюдая за плавными потоками пламени. Когда очертания лиц начали пропадать, рядом стоящий Конни упал на колени, из его глаз лились слезы, а в горле застрял громкий крик.

А у Жана в душе были горечь, печаль и ненависть к титанам и судьбе. Он ненавидел ту боль, которую испытал при потере друга. Он ненавидел ту неизвестность, что была связана с пропажей Каиры после их последней встречи. От переполняющих его чувств, он присел на колени и взял в руку обломок кости, который вылетел из костра. Кусок несчастного кальция был ещё теплым. Он не знал, Макро это или нет, но смотря на нее, в душе что-то ломалось. Ломалась надежда на спокойную жизнь после этого события. Он не стал бы рассчитывать потенциальную жертву, если бы не пошел в солдаты, чтобы стать полицейским. Он бы не испытывал утопляющую его боль, если бы не хотел получить больше денег и защиты от титанов, чем имел.

- Жан, - в голове раздался такой знакомый голос, что в груди нещадно защемило, шея сама по себе повернула голову в сторону Марко, что стоял живой и здоровый, как будто настоящий, - я знаю, что ты злишься на меня сейчас, но выслушай. Я знаю, что ты очень силен. И из-за этого ты хорошо понимаешь слабых. Я знаю, что ты понимаешь, как правильно выбрать решение.

От этих слов желание поступить в разведкорпус стало ещё сильнее. Из-за эмоций, который лились через край, Жан встал на ноги, зажимая в руках кусок кости.

- Вы уже решили, куда будете вступать? - вопрос остался без ответа: многие скорбели по павшим товарищам, не обращая внимания на говорящего, а остальные не знали, что нужно ответить в этот момент, - я вот решил. Я... Я поступлю в разведкорпус! - слезы, которые не могли пойти из глаз все эти дни, как будто их что-то держало внутри, полились градом. Жан болезненно согнулся пополам, с сильной зажимая правую руку, в которой была кость, левой ладонью. Вскоре он упал на колени.

* * *

На следующий день всех кадетов в одном зале собрали представители Полиции. Причиной было уничтожение двух подопытных титанов майора разведкорпуса Ханджи Зое. Они были официально признаны неприкасаемыми, исключение составляла сама Ханджи и ее помощники из Гарнизона и разведки, и из-за этого было поднято уголовное дело. У всех кадетов проверяли состояние УПМ.

- Имя? - к нему обратился мужчина, довольно худощавого телосложения и высокого роста. Жан еле доставал ему до плеч.

- Жан Кирштайн. 104-кадетский корпус.

- Когда в последний раз сдавал устройство на проверку?

- После пробития стены. Было повреждение тросов.

- Хорошо, - долговязый кивнул и обратился к следующему кадету.

Руки Кирштайна сильно сжались в кулаки. Он вступит в разведку. Ради Марко и Каиры.

* * *

Вечером этого же дня кадетам надо было решить, куда вступать для дальнейшей службы. Их привели на территорию, где находились большая трибуна и несколько прилежащий невысоких зданий.

Кирштайну стало все равно, кто куда поступит, сам же он принял свое решение.

- Жан! - звонкий голос Армина окликнул парня, стоящего недалеко от этой маленькой группы, в которую входят Конни, Саша и Энни.

- Что?

- Ты серьезно в разведкорпус решил поступать?

- Да, - Жан старался отвечать коротко, намекая, что разговор ему никаким боком не нужен и что они его порядком уже раздражают.

- Почему же? Ты же в Полицию хотел. Мало кто хочет поступать в разведку после Троста. Даже я передумал.

«У Спрингера словарный понос или чё?»

- Я не хочу убивать титанов, чтобы спасать кого-то. У меня другая цель, я не буду кричать, что надо делать, как наш "Чертов самоубийца".

- Эрену- то ничего не будет, он уже в составе разведки.

- Я слышала, что над ним прошел суд два дня назад. А с Каирой будут разбираться через 4 дня, - из-за последней фразы брови Жана сошлись к переносице, создав небольшие морщинки на лбу.

- Ты это откуда знаешь? - Кирштайну тоже было интересно, откуда эта любительница картофеля откопала такую информацию.

- Вчера услышала на одной из улиц от полицейских, - Жан хотел побольше расспросить про Хэтфорд, но один из старших орал на весь двор, чтобы все кадеты построились лицом к трибуне.

На место прибыли представители сразу трёх подразделений: разведкорпуса, Военной Полиции и Гарнизона. Первыми выступала разведка.

Жану казалось, что этот командир сошел с ума, рассказав такую важную информацию всем кадетам, что стояли перед пьедесталом. Имя надо будет добраться до чертового подвала гребаного Йегера, прокладывать новый военный путь до стены Мария через Каранес, через месяц – что чертовски мало – они отправятся за стену для разведки. Им надо будет встретиться с повторяющимся кошмаром снова, а потом ещё и ещё. Почти всегда, если выживут на первой вылазке. Эти проценты тяжело бьют Кирштайна по голове: за 4 года погибло 60%, а на следующей миссии через месяц вероятность остаться в желудке титана или быть покусанным им составляет 30%. Дьявол, как же хочется уйти и поступить в Полицию. Как же он будет потом ненавидеть себя за такое решение. Он будет люто презирать себя и свое внутреннее «я» за то, что спасовал и убежал от проблемы. Он же решил, что твердо вступит в разведкорпус. Он будет служить в разведкорпусе. Жан сильно про себя прокричал в небо, а потом послышались слова.

- Если вам скажут умереть – умрёте?

- Мы не хотим умирать!

- Мне это нравится. Все стоящие здесь кадеты отныне считаются членами разведывательного корпуса! Моё почтение вам и вашей храбрости!

Этим же вечером они направились в сторону базы разведки.

* * *

Жану казалось, что он попал в какой-то цирк, с на серьезное военное подразделение, которое напрямую контактирует с титанами. На данный момент перед всеми кадетами, что вступили в разведку, стоит их учитель и наставник Нэсс, а его белую косынку жрет его же лошадь - Шарэтт.

Когда они прибыли на базу, им дали около 6 часов для сна, а потом отправили на уроки по построению для приближающейся вылазки. Жану показалось странным, что ни Чертового Смертника, ни Каиры не оказалось на базе. Или, по крайней мере, он их не видел. Но про них и не упоминалось на объяснения построения. Всем объяснили, кто, где и в какой группе будет. Ну, про Каиру вряд-ли будут говорить, пока она находится под стражей.

«Еще три дня и суд. Ещё пять дней и она будет тут. Хоть и не слишком здоровая, но живая.»

* * *

Некое волнение за Эрена Жан может оставит, так как они встретились вечером следующего дня. Он совсем здоров, ни одной царапины или ссадины. Радостный, в зелёном коротком плащике и сверкающими глазками.

- Получается, в Полицию поступили только Энни, Марко и Жан с Каирой? - когда Кирштайн услышал имена друзей, то в сердце немного закололо, а на языке появился вкус горечи.

Когда Жан подошёл ближе к Эрену со спины, то Йегер обернулся. Он радостно воскликнул при виде своего соперника, но потом его лицо стало мраморно белым, а взгляд не верящим.

- Марко... погиб? Как? А Каира? Неужели...

- Никто не знает, как погиб Марко. Не все могут похвастаться благородной смертью. Над Каирой через два дня будет идти суд. Если повезёт, то через трое суток она будет на базе.

Через три дня.

Жан места себе не находил весь день, начиная с утра и заканчивая обедом, который проходит сейчас. Он каждую ночь считал, сколько осталось до возможного возвращения Каиры и, в конце концов, разволновался так, что кусок в горло не лез. Он искренне волновался за Хэтфорд, хотя лёгкое волнение коснулось его сердца, когда он узнал о попытке Эрена-титана убить Микасу. Аккерман он, вроде бы, любил, но заметил, что ещё на втором году обучения в академии перестал подкатывать к ней или попытаться позвать на свидание. Все его внимание было сконцентрировано на Каире и Марко. Но Ботт погиб, а Хэтфорд в непонятно каком положении и местонахождении. Черт, он готов был волосы на своей голове рвать, чтобы волнение немного поубавилось, но нет, к нему ещё надо было прийти страху за ее жизнь и здоровье! Неужели Микаса тоже так волновалась и боялась за Эрена, когда узнала, что он в разведке? Она точно испытывает к нему какие-то любовные чувства: когда Йегера рядом нет, она держится особняком вместе с Армином, ее лицо полность напоминает камень, а глаза холодную воду во время ночи. Когда же Эрен рядом, то ее глаза начинают....блестеть что-ли? Кожа приобретает немного розоватый оттенок, и она прячет лицо в шарфе, Микаса начинает немного контактировать с остальными кадетами. А вечное желание защищать его и опекать, как курица цыпленка? Дьявол, да он же тоже самое чувствует! Он не хочет, чтобы она подвергала себя ещё большей опасности в разведке, он хочет чтобы она вступила в Полицию. Он не хочет, чтобы она была с ними на ближайшей вылазке, он хочет, чтобы она полностью вылечилась и окрепла для таких миссий. Точнее, он хочет, чтобы она никогда не выходила на такие вылазки. Он не хочет, чтобы после Троста она становилась бесчувственной глыбой, он хочет слышать ее дурацкие шутки и прозвища, что вечно назначаются ею для Кирштайна. Он не хочет, чтобы она погибла, потому что знает, что не выдержит и ее смерти.

Через несколько секунд дверь в столовую распахиваются, и влетает Конни, а затем и Саша. Они быстро берут свой обед, подходят к столу, где сидят все кадеты, и начинают что-то трещать. В начале их непонятного щебетания Жан кладет ложку в тарелку, сдает ее посудомойщице и идёт на улицу. Он просто хочет побродить на свежем воздухе, привести свои мысли в порядок. Он ужасно волновался в столовой, а выйдя на улицу, волнуется ещё сильнее. Скоро уже начнет понемногу вечереть, а Каиры до сих пор нет.

Кирштайн вышел на поляну, которая была скрыта деревьями. Но увидел силуэт девушки, что сидел на земле, облокотившись о дерево.

- Каира..?- Жан сделал всего лишь предположение, но девушка быстро встала на ноги, а затем повернулась к нему. Красивые гетерохромные глаза, которые он нередко видел во снах, смотрели на него, излучая радость, настороженность и... вину? На лице были глубокие и длинные раны: одна полоска начиналась от линии роста волос, проходила через левую бровь и серый глаз, заканчивалась в середине линии челюсти, второй порез брал свое начало от левого уха и через переносицу заканчивался на правой скуле. Так же на лице были ссадины и синяки.

- Каира...

- Стоп, стоп, стоп! Я знаю, что уродка, не стоит говорить этого, - правый голубой глаз начал слезиться.

- Каира, ты жива,- Жан быстро подошёл к ней и сжал в своих объятиях. Ее руки обратились вокруг его торса, прижимая к себе сильнее.

В душе парня стало намного спокойнее: Хэтфорд здесь, жива и не слишком здорова, как он и хотел, сидела рядом и обнимала.

В голове начали мелькать мысли, что она могла и не вернуться. Ее могли казнить, если бы заметили угрозу в ней. Ее могли отправить в Военную Полицию, чтобы правящие семьи и дворянские гильдии были спокойны за свою безопасность. Она могла не вернуться к нему, никогда. Как Марко.

От всех эмоций, что сейчас были у Жана, пошли слезы, которым он не давал разрешения течь на глазах подруги. Но легкие, а затем очень сильные, подкрашивания плеч и редкие всхлипы показывали, что тело не слушалось его. На удивление, Каира тоже не сдержалась. Слезы шли у обоих.

Вскоре они сели на землю, все ещё сжимая друг друга в объятиях. С каждой слезой освобождались все волнения, страхи и переживания. Их души открывались друг другу, показывая смятения и неуверенность.

- Я... Я очень сильно скучала по тебе и Марко, - всхлипы иногда прерывали ее речь, но Жану все было понятно. Внутри разлилось тепло из-за понимания того, что не только он волновался, но и за него тоже боялись.

- Я тоже скучал, - Жан решил не говорить пока про Марко. Не подходящее время, точно не сейчас, и не ближайшее время.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
2711 слов.