Мертвые не возвращаются

Плейлист:

 Glass Animals - "Heat Waves"

Grouplove – "Tongue Tied"

Milky Chance - "Stolen Dance"

BØRNS - "Electric Love"

Daughter - "Youth"

 Эпиграф:

> «Он любил говорить мне: «Вер, ты слишком много думаешь». В ту ночь, когда он не вернулся, я думала так много, что моя голова раскалывалась. Но я так и не придумала ничего, что могло бы его спасти».

***

Утром я проснулась от того, что он дышал мне в затылок. Его привычка дышать прямо в шею иногда раздражала меня до зубовного скрежета — мне даже казалось, что он делает это специально, чтобы позлить меня. Но в то же время я ловила себя на том, что мне это нравится: это тепло пробегает по коже, как невидимая струя, согревает, успокаивает. Ровно, как у маленького ребёнка, который сопит сладким сном, уткнувшись носом в подушку.

Солнце уже залило всю комнату, несмотря на плотные тёмные занавески. Пыль танцевала в лучах — крошечные золотые искорки, которые кружились в медленном, ленивом вальсе. И на секунду мне показалось, что мы снова в школе, что впереди три месяца беззаботного отдыха, целое лето, которое пахнет клубникой и речной водой! Мы ещё ни разу не ссорились — да и, признаться, я вообще не люблю спорить. Скорее ненавижу конфликты и пытаюсь как можно реже перечить ему. Я всегда уступала. Всегда.

— Артём, — прошептала я, не оборачиваясь. — Вставай, а то мы опоздаем сейчас…

В ответ он зарычал что-то нечленораздельное, похожее на ворчание медвежонка, и притянул меня к себе ещё крепче. Его руки сомкнулись на моей талии так сильно, будто он хотел задушить меня в своих объятиях, как хищник, который вот-вот убьёт свою добычу. Но я знала — это был жест любви. Я улыбнулась, как маленькая девочка, у которой была самая дорогая кукла в мире. Так пахло только у него: терпким одеколоном, кофе арабикой и чем-то тёплым, домашним, от чего хотелось закрыть глаза и никогда не просыпаться.

Я повернулась и поцеловала его в закрытые веки, чувствуя, как его ресницы дрожат под моими губами.

— Ещё пять минут, — пробормотал он сонно. — Или десять…

Он отвернулся от меня нарочно — чтобы я дала ему ещё пару минут поспать. Ей-богу, как ребёнок, который не хочет идти в школу из-за невыученных уроков и контрольных работ. Я тяжело вздохнула, выбралась из его объятий и подошла к нему с той стороны, куда он отвернулся, нависнув над ним, как строгая учительница.

— Коля сказал, если мы опоздаем, он уедет без нас!

Артём приоткрыл один глаз, щурясь от света, и лениво улыбнулся:

— Коля блефует. — Он приподнялся на локте. — Он без меня не знает, где там поворачивать. Я — навигатор.

Я усмехнулась, хотя отчасти он был прав. Коля был лучшим другом Артёма — они дружили ещё со школы, кажется, с шестого класса — но навигатором из него был тот ещё. Артём всегда вёл всех. За ним шли в кино, за ним ездили на речку, за ним пошли и на эту чёртову заброшку. Он был стержнем нашей компании, тем невидимым магнитом, который притягивал всех к себе.

Я взяла джинсы из шкафа, натянула их и подошла к окну. Яркий летний свет больно ударил в глаза, и я резко зажмурилась, а когда открыла их спустя несколько мгновений, передо мной раскинулся наш двор. Мы с Артёмом жили на пятом этаже типичной девятиэтажки, таких же серых и безликих, как тысячи других в нашем городе. Погода была жаркой, но с лёгкой облачностью — мне такая нравилась больше всего. Самое то, чтобы проводить время с друзьями.

Внизу я увидела знакомые силуэты. Ира, моя лучшая подруга, и Лёха уже грузили рюкзаки в багажник старого жигули, который Коля называл «ласточкой», хотя на ласточку та машина была похожа только своей хрупкостью. Света сидела на крыльце и красила ногти в ярко-красный цвет — такой вызывающий, кричащий, как и она сама, когда была в хорошем настроении. Женя крутился вокруг неё с банкой энергетика, пытаясь привлечь внимание, которое Света упорно игнорировала. Антон стоял в стороне, курил, как ни в чём не бывало, и смотрел в телефон, отгородившись от всего мира наушниками. Все свои. Все как всегда. Я в этом дворе провела всё своё детство, и каждая трещина на асфальте, каждая лавочка у подъезда были мне знакомы до боли.

Я отвлеклась от воспоминаний и повернулась к Артёму. Тот всё ещё лежал, но, судя по тому, как он приподнял одно веко, он уже не спал, а притворялся, чтобы я помучилась.

— Артём! — крикнула я. — Они правда уедут!

— Ладно-ладно, — он сел на кровати, взъерошил свои тёмные волосы, отчего они стали похожи на воронье гнездо, и посмотрел на меня. Тот самый взгляд, от которого у меня в груди всё переворачивалось, сердце пропускало удар, а в животе порхали сотни бабочек. — Иди сюда.

Я подошла. Он обхватил мою талию и притянул к себе так резко, что я чуть не упала на него. Жар разлился по телу, по коже побежали мурашки. Я чувствовала его дыхание на своей щеке.

— Ты красивая, — сказал он, и его голос стал тише. — Всё будет хорошо, Вер. Это просто поход. Заберём классные фото, выпьем пива у костра и вернёмся.

— Я знаю, — кивнула я, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Я просто…

Я занервничала. Артём вопросительно поднял свои красивые брови, выжидающе глядя на меня.

— Что?

Я хотела сказать: «Я боюсь». Но не знала, чего именно. Может, того, что за городом кончается связь, и мы останемся одни, отрезанные от мира. Или того, что на фото заброшки, которые я рассматривала ночью в интернете, было слишком много чёрных окон. Слишком много пустоты.

— Я просто хочу, чтобы ты был рядом, — сказала я вместо правды.

Артём натянуто улыбнулся, как будто что-то почувствовал, и поцеловал меня. Поцелуй был долгим, сладким, почти отчаянным. Он не знал, что это последний раз, когда он целует меня целым, настоящим. Я тоже не знала.

 ***

Мы пошли на кухню — вернее, я пошла, а Артём отправился приводить себя в порядок: чистить зубы, мыться под душем, смывать сон. Я приготовила завтрак: яичницу, салат из свежих овощей, нарезала хлеб. Артём управлялся быстро — он всегда был быстрым, словно боялся что-то упустить — и через восемь минут уже сидел за столом, натирая влажные волосы полотенцем.

Мы уселись за небольшой круглый стол на кухне, который едва вмещал нас двоих, и принялись завтракать, попутно болтая о предстоящей поездке. Артём шутил, что Коля обязательно потеряет ключи от машины, а я смеялась, хотя внутри у меня всё сжималась тревога. После завтрака я помыла посуду, а Артём собрал свои вещи — гитару, фотоаппарат, рюкзак с водой и бутербродами.

Мы вышли из квартиры, и Артём запер дверь. Он чмокнул меня в нос, и я почувствовала, как его губы оставили на моей коже прохладный след. Лестница пахла кошачьей едой, чужим табаком и старой краской — запах, который я знала с рождения.

Мы спустились во двор. Я обняла Иру, Артём по-дружески обменялся рукопожатием с Лёхой, подколол Колю по поводу его внешнего вида. Мы загрузили вещи в багажник и, наконец, тронулись в путь.

***

Мы ехали почти два часа. Дорога сужалась, асфальт кончился, началась грунтовка, а потом и вовсе разбитая глинистая колея. Деревья сомкнулись над нами так плотно, что солнце почти не пробивалось сквозь кроны, превращая день в сумерки. Ехали молча, и тишина была тягучей, как кисель. Никто не шутил, никто не смеялся. Каждый ушёл в себя.

Молчание нарушила Ира:

— Слушайте, это место какой-то хреновый ретрит, — сказала она и фыркнула. — Тут даже «Макдональдса» нет.

— Зато есть атмосфера, — усмехнулся Коля из-за руля. — Представь, как мы будем рассказывать на Новый год: «А мы были в заброшенном санатории, и там было страшно».

— Ты сам боишься, — засмеялась Света, и её смех прозвучал как-то натянуто, почти истерично.

— Я? — Коля приложил руку к груди, изображая обиду. — Да я этих духов за пояс затыкаю. Пусть только появятся.

Артём сидел рядом со мной. Я положила голову ему на плечо, вдыхая его запах, смешанный с пылью и бензином. Он что-то напевал под нос — мелодию, которую я не узнавала. Я закрыла глаза и слушала, как ветер свистит за окном. Мне казалось, что в этом свисте есть слова. «Не езжайте», — шептал ветер. «Не надо».

Я открыла глаза и посмотрела в окно. Лес стоял стеной — серый, мрачный, с иголками, которые казались неестественно тёмными. Он словно сдавливал машину со всех сторон, и мне почудилось, что за ним нет ничего, кроме бесконечной осени, хотя на календаре стоял июль. Где-то там, в глубине чащи, уже начиналась зима.

— Артём, — позвала я.

Он устало повернулся ко мне, и его карие глаза, обычно искрящиеся смехом, сейчас казались тёмными и глубокими.

— М?

— Мы скоро приедем?

 — Уже подъезжаем. — Он кивнул вперёд, и в его голосе послышалась лёгкая хрипотца. — Вон, видишь?

Я посмотрела туда, куда он показывал. В просвете между старыми, узловатыми соснами показались массивные железные ворота. Они были ржавыми, покрытыми слоями выцветшей краски, которая когда-то была, наверное, зелёной. Над ними едва угадывалась надпись, выведенная советским шрифтом:

«Санаторий «Сосны». Добро пожаловать».

Добро пожаловать в ад. Я не знала этого тогда. Но ворота были приоткрыты — ровно настолько, чтобы в щель мог пролезть человек, — и мне показалось, что кто-то нас ждал.

Мы припарковали машину в сотне метров от ворот и вышли. Свежий воздух, смешанный с запахом сырой земли и хвои, ударил в нос. Где-то каркали вороны.

Лёха первым перелез через ржавый забор и спрыгнул на ту сторону, оглядываясь.

— Ничего так, — протянул он. — Реально заброшка. Даже жутко. — Он потёр плечи, будто замёрз, хотя на улице было двадцать пять градусов.

Главный корпус стоял в центре большого, заросшего двора. Трёхэтажное здание из красного кирпича, когда-то, наверное, красивое и ухоженное, сейчас представляло собой страшное зрелище. Штукатурка облупилась огромными кусками, окна были выбиты, и в пустых проёмах чернела глубокая, всепоглощающая тьма. По фасаду змеёй ползла огромная трещина — от самой крыши до фундамента, будто здание хотели разорвать пополам. Трава была по пояс, жухлая, желтоватая, и под ногами хрустели сухие ветки. Где-то в кустах валялась детская коляска — ржавая, сломанная, с оторванным колесом.

Страшно подумать, что когда-то это был настоящий, функционирующий санаторий, где кипела жизнь, где смеялись дети, где пахло едой и счастьем, где проводились концерты и утренники. А сейчас здесь пахло смертью, сыростью и кровью. Или мне просто казалось?

— Ого, — выдохнул Женя, доставая телефон. — Это будет хит для инстаграма. — Он начал снимать сторис, крутясь на месте и нахваливая подписчикам локацию. — «Мы в заброшке, тут реально жутко, ставьте лайки, завтра выложу больше!»

— Только аккуратно, — сказала я, и мой голос прозвучал неестественно высоко. — Вдруг там полы гнилые.

Почти все засмеялись. Артём подошёл ко мне, обнял за плечи и заглянул в глаза.

— Вер, ты как бабушка, — он усмехнулся и убрал прядь волос с моего лица. — Не бойся, я рядом. Я всегда рядом, поняла?

Я кивнула и улыбнулась. Я верила ему. Господи, как же я ему верила.

Ребята уже пошли к входу. Коля толкнул тяжёлую деревянную дверь. Она скрипнула — протяжно, жалобно, как живой человек, которого ранили, — и медленно открылась, являя нам тёмный проём. Чёрный, бархатный мрак, который, казалось, дышал.

Мы стояли у порога этого зловещего санатория, и никто не решался шагнуть первым. Ветер шевелил траву, и мне чудилось, что кто-то смотрит на нас из темноты окон.

— Ну что? — Артём повернулся ко мне, и его глаза блеснули в солнечном свете. — Идём?

Я глубоко вздохнула, собираясь с силами.

— Идём.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой я теряла голову, поцеловал меня в лоб и шагнул в темноту. Я смотрела, как его фигура растворяется в этом вязком, густом мраке. На секунду мне показалось, что тьма не просто проглотила его, а сожрала, растворила, как сахар в горячем чае. Я зажмурилась, пересилила страх и шагнула следом.

Запах. Сырости, плесени, старого дерева и ещё чего-то металлического. Пахло кровью? Нет. Мне просто показалось.

Тишина стояла абсолютная, звенящая. Слышно было только, как моё сердце стучит в груди, отдаваясь в висках.

— Артём? — позвала я.

Молчание.

— Ребята?

Я сделала шаг, и под ногой жалобно скрипнула половица. Ещё шаг. И вдруг за моей спиной раздался оглушительный грохот — дверь захлопнулась, отрезая меня от света.

Я резко обернулась. Внутри было темно, как в могиле. Я ничего не видела, кроме своего собственного страха. Сердце колотилось где-то в горле, и я чувствовала, как холодный пот выступил на спине.

— Артём! — крикнула я, и мой голос эхом разнёсся по пустому холлу.

И тогда я услышала смех. Где-то в глубине здания, там, где коридоры уходили в бесконечную тьму, раздался смех. Мужской, хриплый, грубый. Не похожий на смех Коли или Лёхи. Я не узнала этот голос.

А потом я услышала, как кто-то бежит по коридору. Много ног. Топот, шум, крики. Чужие голоса. Голоса людей, которые явно не были моими друзьями.

***

Я не знала тогда, что эта дверь захлопнулась за моей старой жизнью. Что следующей ночью я буду стоять у полицейского ограждения и считать их — тех, кто вышел из леса. Их было шестеро. И его среди них не было.