За твоим сердцем.|| For your heart

Я поцеловал ее. Боже я поцеловал ее.

В тот момент, когда ее губы ответили на мои, у меня внутри будто оборвалось последнее натянутое струной напряжение. Весь тот глухой страх, который сжигал меня изнутри, мгновенно сменился диким, почти болезненным облегчением. Она не оттолкнула. Не прогнала.
Я прижал её к себе еще сильнее, зарываясь пальцами в ее одежду, будто пытался физически впитать её тепло и убедиться: она здесь, она жива, она со мной. В этом поцелуе не было той контролируемой уверенности, которую я обычно пытался перед ней разыгрывать. Я целовал её сбивчиво, жадно, совсем не по-взрослому - как человек, который чуть не лишился самого дорогого и теперь не может надышаться.
Её пальцы, запутавшиеся в моих волосах, действовали как лучший анальгетик. Вся моя злость на самого себя, стыд за утренний срыв и страх за её безопасность - всё смешалось в один сплошной ком. Я чувствовал, как отчаянно и быстро стучит её сердце, и моё подстраивалось под этот ритм.
Когда я на секунду отстранился, чтобы просто глотнуть воздуха, я уткнулся лбом в её лоб, так и не выпуская её из объятий. Меня всё еще слегка трясло от пережитого эмоционального накала, но, слыша её тихий шепот и ощущая дыхание на своих губах, я наконец-то смог сделать нормальный, полноценный вдох. Она была в безопасности. И она всё ещё была моей.
Я готов ее целовать всегда, везде, все время.

- Хён...

- да любимая?

Я улыбнулся ей.

- я нашла информацию про новое имя Ли Рона.

Я напрягся. Чёрт. Ли Рон Мин.
Его дочь, без башенная, она устроила в моём офисе перестрелку. Хорошо никто не пострадал. Ее пришлось утилизировать, для безопасности.

- имя?
- да помнишь, как мы говорили про его новую личность?

- да... Помню и какое его новое имя?

- Джейк Ли.

- по лучше нельзя было выбрать. Ему ведь совсем не подходит это имя.

Она рассмеялась.
Самый прекрасный звук.

- Хён... Мы тут про того, кто украл твои деньги, а ты возмущаешся что имя ему не подходит. - смеясь сказала она.
Я тоже рассмеялся.

- ну а что мне сказать. Спасибо что узнала.

- пожалуйста. Только вот я должна узнать кто засунул палец в мою сумку в тот день.
Я напрягся.

- сестричка Феликса. - тихо про себя сказал я.

- что?

- а нет ничего.

Фух чуть не спалился. Это женщина следила за мной на протяжении недели. И подумала что она моя девушка и положила ей этот чертов палец. Узнала где мой офис, устроила перестрелку. Не женщина, а ходячая бомба.

- ладно мне надо работать. Все что я узнала, я тебе рассказала. Через неделю все его досье будет готово.

- хорошо. Буду ждать любимая.

Я поцеловал ее в лоб и направился к выходу.

Руки всё ещё тряслись от эмоций. У меня это впервые, ну если не считать вечер когда она чуть не умерла.
Я до сих пор не мог поверить. Как я это сделал? Как моей смелости на это хватило? А можно считать что она моя девушка или нет.

Я повернулся к ней.

- могу ли я считать что ты моя девушка?

Вопрос вырвался раньше, чем я успел его обдумать. Я замер в дверях, не сводя с неё взгляда и сжав пальцы в кулаки, чтобы хоть как-то унять эту дурацкую дрожь.
Элизабет чуть приподняла бровь, явно не ожидая от меня такой прямой вспышки искренности после всего, что произошло.
В её глазах мелькнуло удивление, смешанное с легкой, едва заметной усмешкой, от которой у меня внутри всё перевернулось.

- А ты, Хён, как сам думаешь?

Протянула она, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову набок.

- После того как называешь меня «любимой», поцеловал и заставил переживать за твою жизнь, ты всё ещё сомневаешься?

Я выдохнул, ощущая, как с плеч спадает тяжелый груз.
На её губах заиграла та самая мягкая улыбка, которую я готов был защищать ценой собственного спокойствия. Как же я ее обожаю.

- Теперь точно не сомневаюсь, - тихо ответил я.

Выйдя, я прикрыл за собой дверь и пару секунд просто стоял на месте, прижавшись затылком к холодной стене. В голове всё ещё не укладывалось, как мы пришли к этому от постоянных споров и опасности.
Дурная сестричка Феликса, подброшенный палец, перестрелка у офиса - всё это требовало разборки. Ещё и ждать неделю.
Но впервые за долгое время внутри не было липкого страха. Только твердая уверенность, что теперь я точно никому не дозволю к ней прикоснуться.