Вот такие загадки жизни

Погрузив тяжелые чемоданы в багажник нашей ласточки, мы заняли свои места. Я привычно устроилась на пассажирском сиденье, поймав себя на мысли, что скоро совсем разучусь водить сама, превратившись в профессионального пассажира.

Слава молча завёл двигатель. Я повернулась к нему, чтобы предложить перекусить перед вылетом, и заметила, что он выглядит бледным и глубоко озадаченным. Та самая странная грусть, появившаяся ещё во время демонстрации парижского гардероба, так и не сошла с его лица. Слава никогда не отличался повышенным вниманием к шмоткам, так что дело явно было в другом. Я решила зайти издалека:

— Ну что, половина дела сделана. Оружие у нас, билеты на руках, легенда готова. Осталось закинуть в себя порцию вредного фастфуда и лететь спасать Крис, — постаралась я придать голосу максимум оптимизма.

Слава едва заметно улыбнулся, не снимая рук с руля:

— Тебе лишь бы поесть, Ари. Ладно, диктуй адрес своей любимой забегаловки.

— Между прочим, я забочусь о нашем психологическом здоровье! — я нравоучительно подняла указательный палец. — Голодный агент на миссии — злой и неэффективный агент. Заработаем гастрит на стрессе, кому от этого легче?

Мы негромко рассмеялись, и машина влилась в плотный поток столичного транспорта. Пятничные пробки сковали Москву, и даже наш спецпропуск не сильно спасал положение. Дорога до нашего любимого ресторанчика, оформленного в стиле американских придорожных кафе 1980-х годов, заняла почти вечность.

Внутри всё дышало атмосферой старого Голливуда: неоновые вывески, кожаные диванчики, официанты, разве что не на роликах. Нам подали фирменные сочные бургеры в красно-белой вощеной бумаге, хрустящую картошку фри в плетеных корзинках и ледяную колу.

Мы усердно и молча ели, сообразив, насколько сильно проголодались за время лесного похода. Наконец, отодвинув пустую посуду и потягивая через трубочку колу, я поняла, что момент настал. Медлить больше нельзя.

— Слав, — я посмотрела ему прямо в лица. — Расскажи мне, что тебя так сильно подкосило, когда Макс открыл тот шкаф с одеждой? И не надо отмахиваться. Я слишком хорошо тебя знаю. У тебя в глазах такая тоска стояла, будто мир рухнул. Что случилось?

Слава замер. Он очень долго — мне показалось, целую вечность — всматривался в моё лицо, а затем заговорил непривычно тихим, слегка охрипшим голосом:

— Я никогда никому об этом не рассказывал, Ари… И, наверное, не рассказал бы, если бы ты не спросила.

Он глубоко вздохнул, опустил взгляд на свои ладони и продолжил:

— Одиннадцать лет назад моих родителей убили. Это было чистое, профессионально исполненное заказное убийство, замаскированное под автокатастрофу. Тормоза отказали на горном серпантине, машина вылетела в обрыв. Всё произошло двадцать восьмого июля, мы тогда отдыхали в Сочи, у нас там был частный дом. Мне было тринадцать. Подросток, сопляк, ничего в жизни не видевший. В тот вечер я задержался на спортивной площадке — мы с пацанами заигрались в баскетбол. Было полнолуние, светло как днём. Я бежал домой, боясь, что дядя с тётей лишат меня компьютера за опоздание. На подходе к дому увидел кучу полицейских мигалок. Внутри тётя плакала, закрыв лицо руками, а дядя разговаривал со следователем. Он увёл меня в сторону и сказал прямо: «Произошла трагедия, Слава. Мама с папой погибли».

Он сглотнул, его пальцы крепко сжали стакан с колой.

— Мир вокруг меня тогда словно замер, пошёл в замедленной съёмке. В ушах стоял невыносимый звон. Меня опрашивали какие-то люди в форме, я что-то отвечал, невпопад, смутно помня вопросы. Мои родители, Ари… они не были обычными людьми. Они были международными шпионами, агентами-нелегалами высочайшего уровня. Их сдал собственный куратор, связной. Сдал главарям крупных латиноамериканских картелей, под прикрытием которых они работали. Продал за огромные деньги. А такие люди обид не прощают, они достанут в любой точке мира. Достали и в Сочи. Спустя пару недель в бюро поступил анонимный сигнал: картель не остановится, пока не ликвидирует всю семью. Я был следующей целью.

Я сидела не шевелясь, боясь перебить его даже вздохом. В моей голове начала складываться мозаика из старых академических баек.

— Дядя принял решение оформить срочную опеку, — тихо продолжал Слава. — Ведомство помогло нам полностью сменить личности, выдать новые документы и спрятать на самом краю земли — в маленьком заполярном городке. Там мы начали жизнь с чистого листа. Было чертовски тяжело, когда у тебя в один миг выбивают почву из-под ног, заставляя играть чужую роль. Тогда я и научился носить маску. Скрывать истинное лицо, лгать окружающим и, что самое страшное, самому себе. Время шло, я рос и понимал, что хочу продолжить их дело. Почтить их память. Дядя был категорически против, но меня было не сломать. В итоге он связался со своим старым другом, который тайно подготовил меня к службе, минуя общие списки, и устроил так, будто я перевёлся на четвертый курс Академии из другого закрытого филиала. Так я попал в вашу группу и встретил тебя. Этот друг отца, который вытащил меня и взял под крыло — наш босс, генерал. Мы условились: три года безупречной службы в его спецотделе, и он задействует каналы, чтобы перевести меня в международный сектор, туда, где работали мои родители. Но я просил об одном: никакого снисхождения, никакого намека на личные отношения на работе. Вот такая история, Ари…

Слава замолчал, уставившись в пол.

Я сидела в абсолютном шоке. Та самая легендарная пара агентов из учебников, чьих провалов не существовало, чья гибель считалась величайшей трагедией и предательством ведомства… Сын, которого безрезультатно искали и спецслужбы, и наёмники картеля ради мести… Этот мальчик из учебных кейсов сидел сейчас передо мной. Мой напарник, моя главная опора, мой лучший друг.

Пауза затянулась. Я видела, как он всё глубже уходит в воспоминания, замыкается в своей многолетней боли. Мне нужно было прервать это одиночество. Я поднялась из-за стола, мягко скользнула на его сторону диванчика и тихо спросила:

— Как твоё настоящее имя?

Не знаю, почему я спросила именно это. Наверное, имя, данное при рождении — это единственное, что остаётся подлинным, когда человек вынужден всю жизнь носить маски.

Слава поднял голову. В его голубых глазах стояла такая невыносимая тоска, что у меня самой перехватило дыхание. Я осторожно положила свою ладонь поверх его пальцев.

— Моё настоящее имя — Григорий Медведев, — тихо произнёс он, подаваясь чуть ближе.

Григорий. Сильное, красивое имя. Ему безумно шло.

И в этот момент внутри меня что-то окончательно сломалось. Я сидела вплотную к нему, кожей ощущая его тепло, слыша, как бешено бьётся его участившийся пульс. Я тонула в его глазах, вдыхая терпкий, дорогой шлейф его парфюма Tom Ford. Я поняла: если прямо сейчас я не поддамся этому сумасшедшему, стихийному импульсу, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

Я потянулась вперёд. Нежно коснулась пальцами его подбородка, провела по чётко очерченной скуле, запуская руку в его густые волосы. Вторая моя ладонь скользнула по его груди к шее. Я подалась ещё ближе и поцеловала его — сначала робко, почти невесомо.

В следующую секунду Слава резко отстранился. На его лице отразилось такое глухое непонимание и вопрос, что меня мгновенно накрыла волна жгучего стыда. Захотелось провалиться сквозь землю, сбежать, забиться в самый тёмный угол. Вся раскрасневшись, я попыталась медленно отодвинуться, чтобы не сорваться на позорное бегство в дамскую комнату, и отвела взгляд. Дура, какая же дура… Человек открыл тебе душу, а ты лезешь с поцелуями.

Но уйти мне не дали. Сильная рука Славы железной хваткой легла на мою талию, притягивая обратно. Вторая ладонь нежно, но настойчиво обхватила мой подбородк, заставляя повернуться к нему. Его пальцы скользнули по моей шее, и у меня перехватило дыхание — сердце застучало прямо в ушах. Слава приблизился к моему лицу, его горячее дыхание обожгло кожу.

— Пускай весь мир подождёт, — едва слышно прошептал он мне прямо в губы. — Побудь со мной здесь и сейчас.

Он коснулся губами моей шеи. По телу словно пропустили электрический разряд, мысли мгновенно испарились, оставив лишь одно сплошное, непреодолимое желание.

Слава вернулся к моим губам. На мгновение замер, словно проверяя границы дозволенного, а затем наши губы встретились в настоящем, осознанном поцелуе. Мы оба этого хотели. Слишком долго хотели.

Поцелуй, поначалу бережный и нерешительный, стремительно перерос в глубокий, требовательный и настолько страстный, что я физически забывала, как дышать. Я судорожно вцепилась в его плечи, молясь, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось. Это была чистая, концентрированная эйфория. Его рука скользнула выше, собственническим движением очерчивая мою фигуру, а затем обе его руки намертво зафиксировали мою талию. Я полностью растворилась в нём, перекинула ноги через его колени, устраиваясь у него на коленях и прижимаясь всем телом. Мои ладони гуляли под его курткой, сминая ткань рубашки, очерчивая рельеф пресса, а затем вновь поднялись к шее, накрепко замыкая объятия.

Я полностью потеряла счёт времени и связь с реальностью. Когда этот неожиданный, сумасшедший порыв понемногу пошёл на спад, до меня снова начали доноситься приглушённые звуки кафе, звон посуды и чужие голоса. Но мы продолжали сидеть в обнимку.

Мы замерли, соприкасаясь лбами, и глупо, счастливо улыбались друг другу как подростки.

— Ты даже не представляешь, каких сил мне сейчас стоило остановиться и не утащить тебя в машину, — тихо рассмеялся Слава, мерно поглаживая меня по спине.

— Знаешь, — я уткнулась носом в его плечо, продолжая перебирать золотистые пряди на его затылке. — Я только сейчас поняла, что пошла бы за тобой куда угодно. Хоть в машину, хоть в этот чёртов лес. И самое интересное — ни на секунду бы не пожалела.

Слава обнял моё лицо ладонями, заглядывая в самые зрачки. В его взгляде больше не было одиночества:

— То есть ты ни капли не жалеешь о том, что сейчас произошло?

Я ответила твёрдо, глядя ему прямо в глаза:

— Ни единой капли.