Чужая полоса (ПРИОСТАНОВЛЕНО)

Сентябрьский Бостон встретил Ханифу Мирай пронзительным, пахнущим солью и сыростью ветром, который с самого утра гнал со стороны залива рваные серые тучи. Город просыпался неохотно, умытый холодным ночным дождем. Асфальт перед массивным кирпичным зданием Центральной школы еще блестел от влаги, отражая силуэты спешащих на занятия подростков. Для сотен одиннадцатиклассников этот день был обычным началом выпускного года - с ленивыми разговорами о прошедшем лете, шуршанием новеньких рюкзаков и предвкушением скорой свободы. Но для Ханифы этот день был чертой, за которой начиналась абсолютно неизведанная, чужая полоса.

Она стояла у кованых школьных ворот, аккуратно поправляя складки своего кофейного жакета. На ней была строгая длинная юбка графитового оттенка, скрывающая шаги, и безупречно, булавка к булавке, повязанный темно-синий шифоновый хиджаб. Ткань мягко обрамляла её лицо, подчеркивая бледность кожи оттенка слоновой кости и четкую, почти царственную линию скул. Ханифа сделала глубокий вдох, удерживая на лице привычную маску абсолютного, хрустального спокойствия. Её огромные глаза цвета горького шоколада медленно сканировали бурлящий школьный двор. Чуткая интуиция уже улавливала десятки любопытных, оценивающих, а порой и откровно колких взглядов, направленных на её платок. Но в её душе не было ни капли страха. Её внутренняя крепость, выстроенная на непоколебимой вере и строгих семейных традициях, была слишком прочной, чтобы её мог пошатнуть чей-то чужой шепот.

- Ханифа, если хоть кто-то в этой дыре посмеет косо посмотреть в твою сторону, ты просто говоришь мне. Одно имя, и этот придурок будет собирать свои зубы по всему коридору, - глухой, раскатистый голос Хамзы Аббаси заставил её обернуться.

Хамза шел чуть позади, уверенно неся её тяжелую сумку с учебниками, словно это был не школьный рюкзак, а чемпионский пояс. Его широкие плечи боксера, обтянутые плотным спортивным свитшотом, и жесткий, оценивающий взгляд заставляли идущих навстречу парней подсознательно уступать дорогу. На его тяжелых кулаках отчетливо виднелись старые шрамы от жестких боксерских бинтов. Настоящая скала. Надежный, сильный, преданный до мозга костей. Хамза опекал её с самого детства, когда их семьи еще жили по соседству, и сейчас, учась на первом курсе юридического, он всё еще считал своим священным долгом быть её личным щитом. Порой эта опека казалась Ханифе чрезмерной, почти удушающей, но она ценила его верность.

- Хвала Всевышнему, Хамза, мне не нужны телохранители. Мои границы никто не переступит, пока я сама этого не позволю. Ты же знаешь, - Ханифа мягко, но уверенно забрала у него сумку, перекидывая ремень через плечо. - Тебе пора на пары. Не нужно караулить меня у дверей. Я справлюсь.

Хамза недовольно прищурился, окинув взглядом крыльцо школы, где как раз громко смеялась группа старшеклассников, но спорить не стал. Он прекрасно знал этот тон. Под мягким шёлком хиджаба Ханифы скрывался характер, отлитый из высококачественной стали.

- Ладно. Но я зайду за тобой сразу после финального звонка. Поняла? Никуда не уходи одна, - буркнул он, коротко коснувшись её плеча на прощание, и развернулся, направляясь к своей машине.

Ханифа проводила его взглядом и уверенно шагнула к школьным дверям. Стоило ей войти в просторный вестибюль, как волна душного тепла, запаха дешевого парфюма, дезинфицирующих средств и подросткового шума с головой накрыла её. Коридоры гудели, как растревоженный улей. Сотни шкафчиков с грохотом открывались и закрывались.

- Ханифа! О Аллах, ты наконец-то здесь! - звонкий, слегка паникующий голос Ясмин Фарах раздался откуда-то справа.

Ясмин, их общая с Ханифой подруга-мусульманка, буквально подлетела к ней, едва не выронив из рук ворох распечатанных расписаний. Её яркий, лавандового цвета платок слегка съехал набок, а карие глаза испуганно округлились.
- Ты не представляешь, какой тут хаос! Тут все такие... другие. На нас смотрят так, будто мы с Марса прилетели. Я уже три раза заблудилась, пока искала наш кабинет литературы!

- Успокойся, Ясмин. Глубокий вдох, - Ханифа мягко поправила подруге край платка, и её давящее спокойствие подействовало на Ясмин как холодный душ. - Мы просто пришли учиться. Какая разница, кто и как смотрит?

- Да уж, Ясмин, выключай панику, пока я не начала собирать пожертвования на твои успокоительные, - раздался сочный, веселый голос сзади.

К ним подошла Эмили Кларк. Светская американка, их третья и самая близкая подруга. На её задорном носу красовалась россыпь забавных веснушек, а золотисто-русые волосы были небрежно завязаны в пучок на макушке, откуда топорщилась пара карандашей. Эмили была одета в типичный кэжуал: свободная джинсовка с кучей ярких нашивок, кеды и куча фенечек на запястьях, которые весело звенели при каждом движении. Она была полной противоположностью Ханифы внешне, но обладала таким же обостренным чувством справедливости и добрым сердцем. Эмили с первого дня их знакомства в прежней школе стала для мусульманских девочек надежной опорой во всем, что касалось интеграции в американскую подростковую среду.

- Привет, Бунтарка, - Эмили подмигнула Ханифе, шутливо толкнув её локтем. Это было их маленькое секретное прозвище. Эмили была одной из немногих, кто знал, что под этим скромным и благочестивым образом Ханифы скрывается дерзкая девчонка, способная по ночам укрощать ревущий Kawasaki Ninja. - Ну что, готовы покорять этот гадюшник? Я слышала, в одиннадцатом классе Центральной собралась вся «элита» города. Королевы инстаграма, спортсмены и пафосные сынки портовых магнатов. Будет весело.

- Нам нужен 204-й кабинет. Литература, - спокойно напомнила Ханифа, переводя тему и сверяясь со своим процессором расписания в смартфоне. - Пойдемте, скоро звонок.

Они двинулись по центральному коридору, пробиваясь сквозь толпу. Ханифа шла впереди, словно ледокол. Её царственная осанка, прямая спина и холодный, устремленный строго вперед взгляд создавали вокруг неё невидимый барьер, который никто не решался нарушить. Эмили шла справа, весело болтая обо всем на свете, а Ясмин испуганно жалась к плечу Ханифы, стараясь не смотреть по сторонам.

Вдруг гул коридора словно стал тише. Поток учеников начал расступаться, освобождая дорогу тем, кто считал себя полноправными хозяевами этого здания. Ханифа краем глаза заметила это движение и подсознательно замедлила шаг.

С противоположного конца коридора шла компания парней. Впереди всех, лениво закинув одну руку в карман спортивных брюк, шел Даниэль Вэнс. Капитан школьной сборной по волейболу. Человек, чья аура взрывоопасной, темной агрессии была заметна за версту. На нем было черное оверсайз-худи с логотипом команды, рваные джинсы и тяжелые армейские ботинки. От его высокой, почти стодевяностосантиметровой фигуры, широкого разлета плеч и резких движений веяло чистой, необузданной силой. Отросшие темно-русые волосы небрежно падали на лоб, но сквозь них отчетливо читался его взгляд - ледяной, стальной, абсолютно мертвый и пренебрежительный. На его правой скуле белел свежий шрам, а правая рука, покрытая хаотичной татуировкой из черных полос и языков пламени, слегка подергивалась. Было видно, что парень не спал всю ночь - под глазами залегли темные тени, а лицо казалось бледным и осунувшимся после вчерашнего алкогольного угара в клубе.

Рядом с ним, собственнически переплетя свои пальцы с его левой рукой, шла Хлоя Грин - идеальная платиновая блондинка, королева школы, чья высокомерная улыбка так и сочилась ядом. За ними следовала остальная часть волейбольной команды во главе с Марком Стоуном и Крисом Миллером. Крис что-то весело рассказывал, подергивая серебряное колечко в нижней губе, но Даниэль его не слушал. Он вообще никого не слушал. В его голове до сих пор стоял рев мотора того проклятого черного байка, который несколько часов назад посмел обогнать его на портовой трассе, оставив в дураках. И утренние слова матери, со слезами говорившей о крахе их семьи из-за «этих чертовых Мираевых», до сих пор выжигали его нутро. Ему нужен был повод, нужен был объект, на который можно было бы выплеснуть всю эту слепую, удушающую ярость.

И в этот момент его стальные глаза наткнулись на Ханифу.

Даниэль замер на долю секунды, и его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Перед ним стояла девушка в темно-синем хиджабе. Та самая новенькая. Из той самой семьи, которая уничтожала его мать своими судебными отказами. Чистая, правильная, святая мусульманка, которая шла по его коридору с таким видом, будто она здесь владела каждым сантиметром асфальта и бетона. Эта её непоколебимая чистота, её платок и её царственная гордость подействовали на Даниэля как красная тряпка на быка. Вся его скрытая злость, замешанная на личной боли и чувстве несправедливости, мгновенно вспыхнула внутри него, превращаясь в ядовитый коктейль.

Ханифа тоже подняла взгляд. И в этот миг её сердце пропустило удар, хотя внешне она не дрогнула ни единым мускулом. На неё смотрели те самые серые, полные смертельной пустоты глаза. Это был он. Тот самый Сумасшедший на красно-черном Ducati, который ночью едва не разбился на её глазах, пытаясь доказать свое превосходство на трассе. Даниэль Вэнс. Капитан волейболистов. Тот, от кого Хамза требовал держаться как можно дальше.

Они поравнялись в самом центре коридора, прямо перед дверью 204-го кабинета. Время словно замедлило свой ход. Даниэль намеренно сделал шаг в её сторону, сокращая дистанцию до минимума, грубо нарушая её личные границы. Он навис над ней всей своей огромной фигурой, обдав запахом горького парфюма, дорогого табака и едва уловимого мятного вкуса, которым он пытался заглушить ночной перегар.

- Смотри, куда прешь, Святоша. Это не твоя полоса. В этой школе правила устанавливаю я, - его низкий, хриплый голос прозвучал как рык раненого хищника. В нем было столько концентрированного презрения, что Ясмин за спиной Ханифы испуганно пискнула и отступила назад.

Ханифа остановилась. Она медленно подняла голову, заставляя его смотреть прямо в её огромные шоколадные глаза. В её взгляде не было ни страха, ни возмущения, ни покорности. Там было лишь ледяное, колоссальное, гипнотическое спокойствие, которое буквально давило на психику. Она окинула его коротким, изучающим взглядом - от растрепанных волос до сбитых костяшек пальцев, - а затем спокойно, с едва заметным прищуром произнесла:

- Твои правила заканчиваются там, где начинаются мои границы, Вэнс. Советую тебе выспаться. У тебя слишком бледный вид для того, кто пытается кем-то командовать.

Хлоя Грин за спиной Даниэля возмущенно вдохнула воздух, её холеные брови взлетели вверх:
- Да как ты смеешь вообще так разговаривать с ним, приезжая...

Но Ханифа даже не удостоила блондинку взглядом. Она плавно развернулась и первой переступила порог кабинета литературы. За ней, победно звеня фенечками, шагнула Эмили, напоследок показав Крису Миллеру язык, и испуганная Ясмин.

Даниэль остался стоять в коридоре. Его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что шрамы на костяшках побелели. Внутри него всё клокотало от ярости. Эта девчонка в платке не просто дала ему отпор - она проигнорировала его авторитет перед всей его компанией. Её взгляд... Он был точно таким же, как взгляд того неуловимого ночного байкера, который обошел его в тумане. Такое же пугающее, абсолютное превосходство.

- Ну надо же, какая дерзкая новенькая, - Крис Миллер нервно усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. - Дэн, ты это видел? Она тебя умыла прямо у твоего же кабинета.

- Заткнись, Крис, - глухо выдохнул Даниэль, чувствуя, как на шее пульсирует вена. - Заходим в класс. Эта девчонка еще пожалеет, что вообще перевелась в эту школу. Я устрою ей такой ад, из которого её никто не спасет.

Кабинет литературы Центральной школы Бостона дышал старым деревом, пылью от массивных книжных шкафов, стоявших вдоль стен, и свежей краской от недавно отремонтированных парт. Большие окна, выходившие на школьный стадион, сейчас были затянуты серой пеленой дождя. Свет в классе был включен, но неоновые лампы под потолком лишь добавляли помещению какой-то неуютной, стерильной больничной атмосферы.

Ханифа, Эмили и Ясмин заняли места в среднем ряду, на третьей парте. Ханифа села у окна, привычно положив перед собой аккуратный блокнот в кожаном переплете и дорогую ручку - подарок отца. Ясмин устроилась рядом, всё еще нервно теребя край своего лавандового платка. Её руки заметно дрожали.

- О Аллах, Ханифа... Зачем ты ему ответила? Ты знаешь, кто это такой? - шепотом запричитала Ясмин, испуганно оглядываясь на дверь. - Мой старший брат говорил про него. Этот Даниэль Вэнс - абсолютно неуправляемый парень. Его отец держал половину портового бизнеса, а сам Даниэль на прошлых каникулах так жестко подрался с кем-то, что того увезли на скорой. Ему всё сошло с рук, потому что у его семьи были связи. Он же тебя возненавидел! Ты видела его глаза? Он бы тебя взглядом сжег, если бы мог!

- Пусть попробует, - спокойно отозвалась Ханифа, даже не повернув головы. Она внимательно смотрела на капли дождя, стекающие по оконному стеклу. Её мысли на самом деле были далеки от школьных разборок. Она вспоминала ночную гонку. То, как этот парень безумно, самоубийственно входил в повороты. Он действительно был сумасшедшим. Человеком, который ищет свою гибель на асфальте. Но то, что он позволил себе в коридоре... Это было недопустимо. Ни один человек в этом мире не имел права указывать ей, где её полоса.

- Ясмин, расслабься, - Эмили, сидевшая прямо за ними на четвертой парте, наклонилась вперед, облокотившись на их спинки. В её зеленых глазах плясали задорные искорки. - Наша Ханифа сама кого хочешь сожжет. Ты видела лицо Вэнса? Да у него челюсть чуть на пол не упала от такой наглости! Обычно перед ним все девчонки штабелями укладываются, включая эту пластиковую Хлою, а тут его прямо при всех назвали бледной невыспавшейся поганкой. Это было гениально! Десять из десяти, Бунтарка!

- Эмили, это не смешно, - тихо вздохнула Ханифа, оборачиваясь к подруге. - Я не искала конфликта. Но я не позволю разговаривать со мной в таком тоне. Религия учит нас смирению перед Всевышним, но она не учит нас быть рабами перед чужой гордыней. Если он считает, что его страх распространяется на всех - он ошибся адресом.

- Вот за это я тебя и люблю, - Эмили тепло улыбнулась, откидываясь назад на свой стул. - Ладно, шоу продолжается. Кажется, наши «хозяева жизни» соизволили войти.

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в класс завалилась компания Даниэля. Шум в кабинете мгновенно затих. Ученики, которые до этого весело болтали, поспешно переводили взгляды на свои тетради или начинали тихо перешептываться. Влияние Вэнса в этой школе было абсолютным. Его боялись, им восхищались, его обходили стороной.

Даниэль шел первым. Его взгляд сразу же, словно по наводке радара, нашел Ханифу у окна. В его глазах больше не было утренней сонной вялости - там горел чистый, концентрированный огонь обещания скорой расправы. Хлоя, шедшая рядом с ним, демонстративно фыркнула, проходя мимо их парты, и заняла место в самом центре первого ряда, прямо перед учительским столом. Марк Стоун бросил на Ханифу короткий, сложный взгляд - в нем читалось скорее удивление и какое-то странное, несвойственное его компании уважение, но он промолчал и сел на галёрку.

Крис Миллер, проходя мимо Эмили, заговорщически подмигнул ей, но Кларк лишь демонстративно засунула два пальца в рот, сымитировав гримасу отвращения, отчего Крис прыснул со смеху.

Даниэль намеренно выбрал место в самом конце того же ряда, где сидела Ханифа. Он прошел мимо её парты, едва не задев её плечом, и сел на последнюю парту у окна. Теперь он сидел прямо позади неё, через два ряда. Ханифа кожей чувствовала этот тяжелый, буравящий её затылок взгляд. Это было физически ощутимое давление, словно воздух вокруг неё стал более плотным и горячим. Но она даже не повела плечом. Она сидела идеально прямо, демонстрируя полное, абсолютное игнорирование его присутствия. И это бесило Даниэля еще сильнее.

В класс вошел мистер Харрис - пожилой, седовласый учитель литературы в потертом твидовом пиджаке с заплатами на локтях. Он со стуком опустил на стол тяжелую стопку учебников и окинул класс усталым, но проницательным взглядом сквозь круглые очки.

- Доброе утро, одиннадцатый класс. Рад видеть тех, кто выжил после летних каникул, - его голос, сухой и скрипучий, разнесся по кабинету. - Начнем наш выпускной год без долгих вступлений. В этом семестре мы погружаемся в сложнейший мир классической драмы. Трагедии Шекспира, природа человеческих пороков, гордыни и мести. Откройте тетради. Тема сегодняшнего урока: «Конфликт эго и гибель личности».

Даниэль, сидевший на последней парте, горько усмехнулся про себя, услышав тему. «Конфликт эго? Месть? Да этот старик понятия не имеет, о чем говорит», - подумал он. Его собственное эго сейчас требовало мести. Он смотрел на аккуратную, покрытую темно-синим шёлком голову Ханифы перед собой. Она записывала слова учителя красивым, ровным почерком. Каждое её движение сквозило такой раздражающей правильностью, что у Даниэля сводило челюсти.

В его голове уже созрел план. Мелкий, глупый, подростковый, но эффективный способ сорвать с неё эту маску святости прямо здесь, при всех. Он хотел увидеть страх в этих шоколадных глазах. Хотел, чтобы она поняла: здесь её платок - это не броня, а мишень.

мистер Харрис повернулся к доске, начав скрипеть мелом, записывая основные тезисы урока. В классе воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь шуршанием страниц и стуком дождя по стеклу.

Даниэль наклонился вперед, опершись локтями о парту. Крис Миллер, сидевший слева от него, заметил этот хищный прищур друга и замер, предвкушая зрелище. Даниэль ждал момента. Ему нужно было, чтобы учитель вызвал кого-то к доске, или чтобы Ханифа сама поднялась со своего места.

И этот момент настал.

- Итак, кто готов порассуждать о том, почему Гамлет не смог простить Клавдия? Кто у нас смелый в первый день? - мистер Харрис обернулся к классу, поверх очков сканируя ряды учеников. Его взгляд остановился на новенькой. - О, мисс Мирай, верно? Вы только перевелись к нам. Давайте послушаем ваше мнение. Прошу вас, к доске.

Ясмин испуганно сжала руку Ханифы под столом. Эмили напряглась, предчувствуя недоброе. Но Ханифа лишь спокойно кивнула учителю. Она плавно закрыла свой блокнот, аккуратно положила ручку ровно по центру парты и начала подниматься со своего места.

Даниэль на последней парте хищно улыбнулся. Его длинные ноги в тяжелых ботинках были вытянуты под столом. Конфликт переходил на его территорию.

Ханифа поднималась со своего места медленно, сохраняя ту самую грацию, которая так раздражала её преследователя. Проход между рядами парт в 204-м кабинете был довольно узким, особенно для человека с ростом Даниэля. Чтобы выйти к доске, Ханифе нужно было пройти мимо четвертой парты, где сидела Эмили, мимо пятой, где устроился Крис Миллер, и мимо последней, где восседал сам Вэнс.

Даниэль сидел, слегка развалившись на стуле, закинув руки за голову. Но стоило Ханифе сделать первый шаг по проходу, как его поза изменилась. Он опустил руки, его тело подобралось, словно у пантеры перед прыжком. Крис Миллер за соседней партой затаил дыхание, его лисьи глаза загорелись азартным огоньком. Он прекрасно понял, что сейчас произойдет. Дэн собирался преподать новенькой первый урок школьной иерархии.

Ханифа шла спокойно. Шум её длинной юбки был едва слышен. Она не смотрела по сторонам, её взгляд был устремлен на мистера Харриса, который как раз вытирал руки от мела. Она казалась абсолютно беззащитной в этой своей правильности и отрешенности от земной суеты.

Оставался один шаг до парты Даниэля.

Вэнс дождался секунды, когда её корпус поравнялся с краем его стола. С молниеносной скоростью волейболиста, чьи рефлексы были отточены тысячами часов тренировок, он резко выставил свою длинную ногу в тяжелом армейском ботинке далеко вперед, перекрывая проход прямо перед её следующим шагом. Это была классическая, грязная подножка. Рассчитанная на то, что девчонка в своей длинной юбке запутается, с грохотом полетит на грязный линолеум пола, растеряв всю свою хваленую гордость, а весь класс взорвется хохотом под предводительством Хлои. Даниэль уже мысленно торжествовал, его губы растянулись в жесткой усмешке.

Но он совершил одну роковую ошибку. Он недооценил ту, против кого вел эту игру.

Ханифа Мирай не была обычной школьницей. Она была Бунтаркой, которая каждую неделю управляла стосемидесятикилограммовым спортивным байком на скоростях, где сотая доля секунды отделяет жизнь от смерти. Её периферийное зрение и реакция пилота сработали мгновенно, еще до того, как его ботинок полностью коснулся пола. Она заметила движение его ноги в то же мгновение, как оно началось.

Вместо того чтобы испугаться, закричать или попытаться отпрянуть - что привело бы к падению, - Ханифа задействовала всю свою скрытую физическую силу и координацию. Она не стала обходить его ногу. Напротив, она пошла на опережение.

В долю секунды, когда нога Даниэля еще только завершала свое движение, Ханифа сделала резкий, жесткий шаг вперед. Наступив своим тяжелым ботинком на платформе прямо на мысок его армейского ботинка, она зафиксировала его ногу на полу, лишая его маневра. Одновременно с этим, используя инерцию собственного движения, она резко и плотно выставила свое колено вперед, нанеся точный, короткий и сильный удар под коленную чашечку выставленной ноги Даниэля. Это был профессиональный прием самообоны, которому её втайне от отца учил Хамза Аббаси в боксерском зале. Физика сработала безупречно.

Даниэль, совершенно не ожидавший жесткого физического отпора от «хрупкой мусульманки», сидел в расслабленной позе, перенеся центр тяжести тела назад и вбок. Удар под колено заблокировал сустав, а её вес, навалившийся на его носок, сработал как рычаг.

Раздался резкий, глухой стук.

Стул под Даниэлем, не выдержав внезапного смещения веса и резкого толчка, с визгом поехал по линолеуму назад. Вэнс взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, его забитая татуировками правая рука с грохотом впечаталась в край парты, опрокидывая пластиковый стаканчик с карандашами Криса Миллера. Карандаши и ручки со звоном рассыпались по всему полу. Но это не спасло ситуацию. Через мгновение Даниэль, потеряв опору, с тяжелым, глухим звуком повалился со стула прямо на пол прохода, растянувшись во весь свой огромный рост на глазах у онемевшего класса. Стул с грохотом перевернулся сверху, придавив его ногу.

В кабинете литературы воцарилась мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как капли дождя с силой барабанят по оконному стеклу.

Все одиннадцатиклассники, включая мистера Харриса, замерли с открытыми ртами. Крис Миллер застыл с протянутой рукой, его серебряное колечко в губе едва не выпало от удивления. Хлоя Грин, которая уже приготовилась победно смеяться над новенькой, так и осталась сидеть с полуоткрытым ртом, её глаза округлились до размеров чайных блюдец. Капитан волейбольной сборной, гроза всей школы, грохнулся на пол от одного движения новенькой девчонки в хиджабе. Это был абсолютный, сокрушительный крах его авторитета за секунду.

Ханифа даже не притормозила. Она безупречно удержала равновесие, её длинная юбка лишь слегка колыхнулась от резкого маневра. Она сделала еще один шаг, аккуратно переступив через раскинутую на полу руку Даниэля, покрытую черным пламенем татуировок. Она даже не посмотрела вниз, на лежащего у её ног парня. Её лицо оставалось абсолютно спокойным, словно ничего не произошло. Словно она просто перешагнула через мелкую лужу на асфальте.

Она дошла до доски, плавно повернулась к классу и, взяв в руки кусочек мела, посмотрела на ошарашенного учителя своими глубокими шоколадными глазами.

- Мистер Харрис, я готова ответить на ваш вопрос, - её голос прозвучал удивительно чисто, ровно и громко в этой гробовой тишине. - Если рассматривать трагедию Гамлета, то его главный конфликт заключается в том, что эго Клавдия заставило его совершить грязный, подлый поступок исподтишка. Но в итоге это самое эго и привело его к позорному падению. Сила никогда не заключается в попытках унизить того, кто кажется тебе слабее. Сила - это контроль над собственными действиями. Чего Клавдию, как и многим другим, явно не хватало.

Где-то на четвертой парте Эмили Кларк не выдержала. Она звонко, победно расхохоталась на весь класс, зажав рот ладонью, а её фенечки на запястьях затрещали от восторга. За ней прыснул со смеху Крис Миллер, который просто не мог удержаться от зрелища эпичного падения своего лучшего друга, а затем по классу покатилась волна сдавленных смешков и шепота. Школа получила зрелище, которое будут обсуждать весь следующий месяц.

Даниэль лежал на полу, чувствуя, как к его лицу приливает бешеная, обжигающая волна крови. Это была не просто злость - это было абсолютное, дикое унижение, которого он не испытывал никогда в жизни. Кожа на его забитой татуировками руке горела от удара о парту, а колено противно ныло после её точного удара. Но физическая боль была ничем по сравнению с той ментальной пощечиной, которую ему только что отвесили перед всем классом. Его уронили. Его, Даниэля Вэнса. И сделала это девчонка, которую он собирался сломать.

Он резко сбросил с себя перевернутый стул и поднялся на ноги. Его движения были рваными, быстрыми, пропитанными бешеной, неконтролируемой агрессией. Крис Миллер мгновенно перестал смеяться и поджал ноги под парту - он знал, что в таком состоянии Даниэль превращается в настоящего зверя, готового крушить стены. Марк Стоун на задней парте нахмурился и слегка приподнялся, готовый перехватить друга, если тот проявит силу к девушке.

Даниэль стоял посреди прохода, тяжело дыша. Его темно-русые волосы растрепались, закрывая лоб, а стальные серые глаза горели таким яростным, безумным огнем, что казалось, из них сейчас посыплются искры. Он смотрел на Ханифу, стоявшую у доски. Она даже не смотрела на него. Она продолжала спокойно держать мел, ожидая реакции учителя. Её непоколебимая гордость и это ледяное безразличие к его ярости доводили Вэнса до точки кипения.

- Вэнс! Миллер! Наведите порядок в классе и поднимите стул! - голос мистера Харриса, наконец-то пришедшего в себя, прозвучал строго. Учитель постучал ладонью по столу, призывая класс к порядку. - Мы на уроке литературы, а не на спортивной площадке. Даниэль, сядь на место.

Даниэль со злостью пнул ногой упавший стул, заставляя его со скрежетом встать на ножки. Он не стал собирать рассыпавшиеся карандаши Криса - он просто проигнорировал их, грубо наступив на одну из ручек, которая с треском раскололась под его тяжелым ботинком. Он сел на свое место, с грохотом опустив локти на парту и уткнувшись подбородком в сцепленные пальцы. Его взгляд был прикован к Ханифе до самого конца урока. Если бы взгляды могли убивать, от неё осталась бы лишь горстка пепла.

Ханифа спокойно отвечала у доски. Её анализ Шекспира был глубоким, зрелым и точным. Мистер Харрис удовлетворенно кивал, делая пометки в журнале, полностью забыв о недавнем инциденте. Для него новенькая мисс Мирай стала настоящим открытием - умная, начитанная, обладающая редким для современной молодежи критическим мышлением.

Когда Ханифа закончила свой ответ и получила высший балл, она так же спокойно пошла обратно к своей парте. Весь класс провожал её взглядами, полными уважения и любопытства. Хлоя Грин сверлила её спину яростным взглядом, судорожно строча что-то в своем телефоне - очевидно, собирая экстренный совет своих подруг для объявления тотального бойкота новенькой.

Ханифа шла по тому же проходу. Даниэль не убрал свои ноги под стол. Он сидел, подавшись вперед, и его стальной взгляд буквально впивался в её лицо. На этот раз он не стал выставлять ботинок - он понимал, что этот раунд проигран. Но когда Ханифа поравнялась с его партой, он тихо, так, чтобы слышала только она, процедил сквозь зубы:

- Это только начало, Бунтарка. Ты думаешь, что ты сильная? Ты думаешь, что твой платок тебя спасет? Я выжгу всё, во что ты веришь. Ты у меня прощения просить будешь. Запомни мои слова.

Ханифа остановилась всего на секунду. Она повернула голову к нему. На её губах скользнула едва заметная, холодная и ироничная улыбка, которая заставила его сердце болезненно сжаться от непонятного, дикого чувства.

- Я встаю на колени только перед Всевышним, Сумасшедший, - так же тихо, одними губами ответила она. - А тебе я советую беречь колени. Кажется, они у тебя сегодня сильно пострадали.

Она прошла к своей парте и плавно села рядом с сияющей Эмили и всё еще бледной Ясмин.

- О Аллах, Ханифа, ты устроила историческое событие, - прошептала Эмили, наклоняясь к её уху. - Но теперь этот парень точно не остановится. Ты объявила войну лидеру школы.

- Я не объявляла войну, Эмили, - Ханифа спокойно открыла свой кожаный блокнот и записала домашнее задание, которое как раз диктовал учитель под пронзительный звон школьного звонка, возвестившего об окончании первого урока. - Я просто показала ему, что его полоса движения - не единственная на этой дороге. И если он захочет гонять со мной - ему придется научиться держать руль крепче.

Звонок загремел на весь этаж, взрывая тишину кабинета. Ученики начали спешно собирать вещи. Даниэль Вэнс вылетел из класса первым, с силой захлопнув за собой дверь так, что задрожали стекла в шкафах. На пороге одиннадцатого класса между ними была проведена невидимая, но четкая линия фронта. И асфальт под их ногами уже начинал медленно тлеть, обещая превратить весь этот учебный год в сплошной, неуправляемый пожар.