Я вернусь : обещание на ракушках.

Декабрь в Шармбатоне пах хвоей, горячим шоколадом и чуть-чуть — дымом от каминов, который пробирался даже в самые дальние коридоры. Но под всеми этими запахами, под гирляндами и мишурой, под весёлым шумом рождественской ярмарки прятался другой запах — запах скорого отъезда. Он был тихий, как скрип снега под сапогами, но Эмми его чувствовала.

Предпоследний день. Последний урок по спортивной подготовке. Мадам Дюваль смотрела на них чуть дольше обычного, будто хотела запомнить, как они стоят в строю: Лотти — чуть впереди, как всегда, будто готова первой броситься в любую авантюру; Люси — ровно, собранно, будто держит на плечах невидимую стену, чтобы никого не задело; Эмми — между ними, уже не та новенькая, которая боялась сделать шаг, а та, которая знает, куда ставить ногу, чтобы удар получился чистым.

— Ardeur — это не про то, чтобы никогда не уходить, — сказала мадам Дюваль, и в её голосе не было ни строгости, ни упрёка, только спокойная правда. — Это про то, чтобы уходить, зная, что ты оставил след. И что тебя будут ждать.

Эмми кивнула. Она хотела, чтобы это звучало гордо, но внутри всё сжималось.

Сборы были странными. Не такими, как в Хогвартсе, где все кричат, хлопают дверцами шкафов и теряют носки под кроватью. Здесь всё было тише. Лотти раскладывала вещи по цветам, потом вздыхала, собирала всё в кучу и снова раскладывала. Люси молча проверяла, не забыла ли Эмми шарф, который она сама же ей и подарила — тёмно-синий, с плотной вязкой, такой, что в нём можно было завернуться, как в кокон.

Уголёк сидел на чемодане, смотрел на всё это дело с видом строгого инспектора и время от времени фыркал, будто говорил: «Ну, наконец-то. А то я тут уже начал думать, что мы будем жить в этой комнате вечно».

— Ты обязательно будешь писать, — твёрдо сказала Лотти, вцепившись в рукав Эмминого пальто так, будто если она его отпустит, Эмми тут же исчезнет. — Хоть строчку. Хоть смайлик. Хоть просто: «Я жива, тут снег». Раз в неделю. Обещай.

— Обещаю, — тихо сказала Эмми, и её голос чуть дрогнул. — Раз в неделю. Честно.

Люси не стала цепляться за рукава. Она просто встала перед Эмми, посмотрела ей прямо в глаза — спокойно, серьёзно, так, как умела только она, — и сказала:

— Если там станет тяжело… ну, знаешь, не магия, а вот тут, — она легонько постучала пальцем по своей груди, — просто напиши. Даже если будет два слова. Даже если будет «не знаю, что делать». Мы тут. И мы не забудем.

Эмми сглотнула. Ей хотелось сказать что-то умное, что-то такое, чтобы они поняли, как много для неё значат эти два месяца. Но слова не шли. Поэтому она просто шагнула вперёд и обняла их обеих. Сначала крепко прижала к себе Лотти, которая тут же уткнулась ей в плечо и шмыгнула носом. Потом повернулась к Люси, и та, хоть и не любила показывать эмоции, всё-таки обняла её в ответ — коротко, но так сильно, что у Эмми на секунду перехватило дыхание.

— Я буду скучать, — прошептала Эмми. — По вашим голосам. По тому, как Лотти всё решает за меня. По тому, как Люси всё держит под контролем.

Лотти рассмеялась сквозь слёзы.

— Ну, это ты ещё не видела, как я решаю за других! — хихикнула она. — Но ты пиши! Иначе я сама приеду и буду стоять под твоим окном и кричать твоё имя.

Люси хмыкнула, но в её глазах блеснуло что-то тёплое.

— Лучше не надо, — спокойно сказала она. — Просто пиши. Этого хватит.

У ворот замка стояла карета. Большая, чёрная, с гербом Шармбатона на дверце. Рядом топтались семь учеников — те, кто тоже уезжал на каникулы или завершал обмен. Кто-то смеялся, кто-то нервно поправлял шарф, кто-то смотрел на замок так, будто хотел запомнить каждую трещинку на камне.

И тут из-за поворота вышел Лео. Он шёл быстро, но не бегом, будто старался не показывать, как сильно торопится. В руках у него был небольшой свёрток, перевязанный простой бечёвкой.

— Чуть не опоздал, — выдохнул он, останавливаясь перед Эмми. — Тут столько народу собиралось, все друг другу что-то дарили, прощались… Я думал, меня затянет в этот водоворот, и я уже не выберусь.

Он протянул ей свёрток.

— Это не что-то великое, — сказал он, чуть смущённо улыбаясь. — Просто… помнишь тот сад? И фонтан? Там, у основания, есть маленький камешек. Серый, с прожилками. Я его подобрал. Он ничего не весит, но он оттуда. Пусть он будет у тебя. Чтобы, когда станет холодно или одиноко, ты могла взять его в руку и вспомнить: там есть место, где тебе было спокойно.

Эмми взяла свёрток, осторожно развязала бечёвку и достала камешек. Он и правда был простым, ничем не примечательным. Но в нём было что-то — какая-то тихая, спокойная сила.

— Спасибо, — прошептала она, сжимая его в ладони. — Я буду его беречь.

Лео кивнул, будто этого было достаточно.

— Пиши, — сказал он. — Хоть раз в неделю. Чтобы я знал, что ты там… ну, что ты в порядке.

— Обязательно, — улыбнулась Эмми.

Потом была минута, когда никто не знал, что делать дальше. Все стояли, смотрели друг на друга, и воздух был густым от невысказанных слов.

Но Лотти, конечно, не дала тишине затянуться.

— Ну, чего стоим? — воскликнула она, подталкивая Эмми к карете. — Давай, садись! А то мы тут все замёрзнем, и тогда никто никуда не уедет!

Люси молча подошла и помогла Эмми занести чемодан. Её движения были чёткими, быстрыми, будто она хотела сделать всё идеально, чтобы хоть что-то шло правильно.

— Держи шарф, — тихо сказала она, поправляя его на шее Эмми. — Там, наверное, будет холодно.

Эмми улыбнулась.

— Он твой, — напомнила она. — Ты мне его подарила.

— Значит, пусть греет, — просто ответила Люси.

Двери кареты закрылись. Лошади фыркнули, встряхнули гривами, и карета тронулась.

Эмми прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как они остаются там, на ступенях, такие разные, такие важные. Лотти махала руками так, будто хотела долететь до кареты. Люси стояла ровно, спокойно, но её глаза не отрывались от окна. Лео чуть приподнял руку — просто, без пафоса, просто чтобы она знала: он тут.

А потом они стали маленькими. Сначала просто фигурками, потом точками, потом просто частью зимнего сада, слились с деревьями и снегом.

Уголёк, сидевший у неё на коленях, тихо замурлыкал и «сказал» прямо в её голове:

«Они грустят. Но не потому что ты уезжаешь, а потому что им будет не хватать твоего голоса. Ты вернёшься. Или они приедут. Или мы придумаем что-то ещё. А пока… держи камешек. И мой бок. Мой бок очень тёплый».

Эмми рассмеялась сквозь слёзы, прижимая к себе Уголька и сжимая в другой руке серый камешек.

Карета катилась по заснеженной дороге, увозя её прочь от Шармбатона. Но она не чувствовала, что уезжает от чего-то важного. Она чувствовала, что увозит это важное с собой — в сердце, в памяти, в тепле шерстяного шарфа, в маленьком камешке, который пах фонтаном и спокойствием.

Раз в неделю. Она напишет. Обязательно.