Я вернусь : обещание на ракушках.

Апрель в Хогвартсе пах мокрой штукатуркой, яблоками и чем-то неуловимо электрическим — будто замок сам готовился к переменам. Дождь барабанил по крышам, но внутри «их» заброшенного класса на четвёртом этаже становилось всё теплее.

Всё началось с того, что Дора притащила туда целую охапку вещей, которые, по её словам, «просто валялись без дела, а могли бы служить искусству».

— Смотри! — заявила она, вываливая содержимое сумки прямо на пол, подняв облако пыли, от которого все трое закашлялись. — Это не хлам! Это… фактура!

Среди «фактуры» обнаружились: потрёпанный плед в красно-жёлтую клетку (позже выяснилось, что он из гостиной Гриффиндора и его «одолжила» Эмми), гирлянда из бумажных флажков, которую Дора склеила на трансфигурации вместо лягушки (профессор Флитвик тактично промолчал), и три плаката с магловскими группами — один с какими-то парнями в кожаных куртках, второй с психоделическими цветами, третий вообще с кошкой в очках.

— Это «The Beatles», «Pink Floyd» и… ну, это мем, но он атмосферный, — невозмутимо объяснила Дора, пытаясь прибить плакат с кошкой к стене заклинанием «Фините». Плакат упорно сползал вниз, будто кошка пыталась сбежать.

Чарли, который всё это время пытался аккуратно расставить инструменты, чтобы никто на них не наступил, только вздохнул и поправил кахон.

— Ладно, — сказал он, оглядывая хаос. — Главное, чтобы сцена не развалилась, когда мы начнём играть.

— Сцена? — фыркнула Эмми, плюхаясь на плед и тут же запутавшись в собственных ногах. — Да у нас тут даже пола нормального нет! Тут доски скрипят, как Пивз, когда ему не дают кидаться пробками. Но знаешь что? — она подняла глаза, и в них плясали те самые искорки, от которых всегда становилось светлее. — Давайте сделаем так, будто этот скрип — это часть ритма! Типа… перкуссия от самого замка!

Дора замерла с молотком в руке (который она тоже откуда-то притащила) и посмотрела на Эмми так, будто увидела её впервые.

— Ты гений, — медленно произнесла она. — Или сумасшедшая. Но в хорошем смысле.

— В очень хорошем! — хихикнула Эмми, подпрыгивая на месте и чуть не свалившись с доски. — Мы назовём это… «Архитектурная импровизация»! Да! И если Филч придёт ругаться, мы скажем, что это арт-объект.

Чарли закатил глаза, но не смог сдержать улыбку.

— Если Филч придёт, нам придётся бежать так быстро, что никакой арт-объект не спасёт, — заметил он. — Но… ладно. Давайте попробуем.

И они принялись за дело.

Дора, с её вечной неуклюжестью, которая каким-то чудом превращалась в милоту, пыталась одновременно прибить флажки, не уронить молоток и не прищемить себе пальцы. У неё получалось не очень, но она не сдавалась.

— Так, этот флажок должен висеть здесь, — бормотала она, тыкая пальцем в стену. — А этот… ну, пусть висит криво. Криво — это стильно. Это… гранж!

— Гранж — это когда ты случайно роняешь весь ящик с гвоздями, — хихикала Эмми, которая сидела на полу и пыталась распутать гирлянду. — Ой! Прости, Чарли! Я не специально наступила тебе на ногу! Просто эта гирлянда живая, я уверена! Она сопротивляется!

Чарли только хмыкнул, потирая ногу, но без злости.

— Ничего, — спокойно сказал он. — Зато теперь я точно знаю, где не надо стоять.

Постепенно комната начала меняться. Стены, которые раньше казались серыми и унылыми, теперь пестрели плакатами и флажками. Плед лёг на одну из сломанных парт, превратив её в импровизированный диван. Кахон Чарли занял своё место в центре — теперь это была не просто коробка, а сердце их сцены. Рядом Дора устроила свою ударную установку: пара старых ящиков, найденных в кладовке, и её драгоценные палочки. А для Эмми Чарли соорудил что-то вроде подставки из стопки книг (самых толстых, по его расчёту, чтобы не развалились) — теперь она могла стоять и петь, не боясь, что споткнётся о собственные ноги.

— Ну вот, — выдохнула Дора, оглядывая результат. — Теперь это не заброшенный класс. Это… наш штаб.

— Штаб «0бла4ка★»! — радостно подхватила Эмми. — И знаете что? Теперь тут даже пахнет по-другому! Не пылью, а… приключениями! Ну, и немного клеем, но это детали.

Чарли кивнул, оглядывая их творение. В его движениях по-прежнему чувствовалась сила, уверенность, но теперь к ней добавилось что-то ещё — гордость за то, что они сделали это вместе.

— Да, — согласился он. — Тут уютно. Как будто этот класс сам захотел стать нашим.

— И он даже не ругается, что мы его переделали, — хихикнула Эмми. — Наверное, он устал быть заброшенным.

Дора вздохнула, но в этом вздохе не было усталости — только удовлетворение.

— Осталось только… ну, не знаю, повесить табличку, — сказала она. — Чтобы все знали: сюда нельзя без стука. И без бутербродов.

— Без бутербродов нельзя? — переспросил Чарли, приподняв бровь.

— Конечно! — возмутилась Дора. — Музыка на голодный желудок — это преступление против искусства!

Эмми расхохоталась так, что эхо прокатилось по комнате, и даже старые доски будто отозвались тихим смехом.

— Тогда я прямо сейчас сбегаю в Большой зал и принесу всё, что не приколочено! — заявила она. — Ну, или хотя бы пару пирожных. Ради искусства!

— Стой! — крикнул Чарли, но Эмми уже исчезла за дверью, оставив после себя только вихрь смеха и запах весенней свежести.

— Она как ураган, — покачал головой Чарли, но в его голосе слышалась улыбка.

— Зато с ней никогда не скучно, — пожала плечами Дора, устраиваясь на «диване» из парт и натягивая плед на плечи. — И знаешь… мне это нравится.

В тот вечер они не репетировали. Просто сидели в своём новом уютном штабе, ели пирожные (Эмми всё-таки умудрилась принести целую гору), пили горячий шоколад из термоса и болтали о всякой ерунде — о том, как странно скрипят половицы, о том, что плакат с кошкой теперь смотрит на них с подозрением, о том, как здорово, что у них есть своё место.

А потом Эмми вдруг замолчала, подняла глаза и тихо сказала:

— Знаете… если бы Марлен сейчас увидела это место, она бы сказала, что оно идеально. Потому что тут всё немного криво, немного нелепо… но зато своё.

Дора молча кивнула, а Чарли положил руку на кахон, будто проверяя, на месте ли он.

— Да, — тихо сказал он. — Она бы поняла.

И в этот момент дождь за окном стих, и в комнату проник мягкий лунный свет, обнимая их всех сразу. Где-то далеко прокричала сова, а в коридоре Пивз что-то бормотал себе под нос, но здесь, в их штабе, царили тишина и покой — те самые, которые бывают только тогда, когда ты дома, даже если этот дом — всего лишь заброшенный класс с плакатами, флажками и скрипучими досками.

И позже, когда Эмми сидела на подоконнике, поджидая Марлен, она улыбалась, глядя на их уютный уголок внизу.

— Ты бы видела, что мы сделали, — прошептала она в темноту. — Тут теперь так тепло… даже если за окном дождь.

И ей показалось, что где-то совсем рядом тихо рассмеялся знакомый голос.

— Я вижу, — прозвучало в её голове, словно шёпот ветра. — И я рада. Очень рада.

Эмми закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Теперь у них было не просто место для репетиций. У них был дом. Их собственный, немного нелепый, но самый настоящий дом.