Этерион

Каждый шаг по грязным, замызганным улицам Айронфорджа отзывался в ногах Сандора тупой, навязчивой пульсацией. Он провел здесь всю свою сознательную жизнь и знал эти переулки вдоль и поперек. В детских воспоминаниях они не казались такими узкими. Да и небо, затянутое клубами смога, не так сильно давило на голову. Детский разум не замечал всех этих тягот, будто делая картинку более яркой и менее депрессивной.

Сандор шел, почти не глядя по сторонам, механически переставляя ноги. В ушах, несмотря на уже далекий грохот завода, всё ещё стоял надоедливый звон, смешиваясь с отголосками визгливых криков барона Лэмворта.

Раздражение подпитывала единственная золотая монета, которую он сжимал в кармане. Та самая «премия», брошенная ему под ноги с таким презрением. Она обжигала ладонь сильнее, чем расплавленный металл. Эта монета была не платой за спасенную жизнь, а унижением, печатью его ничтожности в глазах тех, кто управлял его миром.

Он сворачивал в лабиринты все более узких и кривых улочек, где кирпичные стены домов почти сходились друг с другом, отбрасывая глубокий, вечный полумрак. Воздух здесь был другим — не едким заводским смогом, а однородной смесью запахов сырого белья после стирки, свежесваренной похлебки и затхлости. Запах безысходности.

Дом, в котором он провел детство, стоял в ряду таких же облупленных, пропитавшихся сыростью строений. Сандор постучал по скрипучей двери, и через пару мгновений послышались шаги.

— Кто там? — из-за двери донесся слабый женский голос.
— Это я, мам.
— Сандор? — В дверном проеме появилась Элис, его мать. Еще не старая женщина, но годы тяжелого труда и постоянной борьбы за выживание согнули её спину и покрыли лицо сетью преждевременных морщин. В руках она держала полотенце.
— Что ты так рано? — начала было она, но взгляд её упал на его ноги, на грубые самодельные перевязки с багровыми пятнами, торчащие из-под ботинок. Женщина словно сжалась от беспокойства. — Сандор, что случилось?
— Успокойся, мам. Небольшой ожог на работе, — он постарался сказать как можно будничнее, отводя взгляд. — Отправили домой, отлежаться.

Он прошел в основную комнату — небольшое помещение, одновременно служившее гостиной и столовой. Воздух здесь был тяжелый и спертый, с привкусом лекарственных трав.

— А где отец? У него сегодня смена?
— Он дома… — Элис опустила глаза и нервно перебирала в руках полотенце.
— Мам? — Сандор знал эту привычку матери наизусть. Она никогда не умела скрывать переживания и при любой плохой ситуации начинала что-нибудь перебирать в руках.

Женщина шагнула вперед и легонько коснулась его руки.

— Сынок, мы пока не хотели тебе говорить, у тебя сейчас и так забот хватает, — её вид был заботливым и вместе с тем виноватым. — Он в спальне…

Сандор прошел в соседнюю комнату. В кресле у потухшего камина сидел его отец, Гаррет. Когда-то он был таким же крепким и широкоплечим, как Сандор. Теперь же казался тенью самого себя. Плечи ввалились, кожа приобрела неприятный землистый оттенок. Но самое страшное — это был кашель. Глухой, лающий, раздирающий грудь изнутри звук, который почти не умолкал. Профессиональная болезнь подавляющего большинства работников заводов. Пыль и ядовитые пары цеха медленно, но верно сожрали его легкие. Рядом на табуретке стояла кружка с отваром.

— Здарова, боец, — хрипло выдохнул Гаррет, с трудом подавив подкатывающий приступ. Его глаза, все ещё живые и умные, с беспомощной тоской смотрели на Сандора.
— Как давно? — Сандор с жалостью и негодованием смотрел на отца.
— Да последних лет пятнадцать, — покашливая, попытался отшутиться Гаррет.
— Ничего смешного.
— А ты на меня так не зыркай! Не в меру взрослый стал! Рано или поздно здоровье должно было кончиться.

В глазах Сандора, Гаррет всегда был таким. Вечно ворчал на сына, когда тот пытался выглядеть взрослее, но делал это по-отечески, беззлобно.

— Пойдемте лучше пообедаем, раз зашел, — кряхтя, он приподнялся с кресла и не спеша побрел в сторону кухни, шаркая по полу старыми тапочками.

Обед был бесхитростным. Рецепт похлебки Элис был неизменен все двадцать пять лет жизни Сандора. Картошка, лук, капуста и пригоршня специй. Лишь по праздникам в ней плавали небольшие кусочки постного мяса. Первый за долгое время обед в кругу семьи проходил безрадостно.

— Ты был у врача? — Сандор решил прервать молчание.
— Был, — Гаррет медленно осушал тарелку с супом. — Это уже не вылечить, можно только потянуть время. В Айронфордже таких лекарств не достать, нужно идти в Креатос, где нас не жалуют. А без них остался год, если повезет — полтора.
— Да насрать, жалуют или нет, надо идти!
— Пятьдесят золотых, — отрезал Гаррет.

Сандору словно обух на голову опустился. Он отложил ложку и уперся лбом в ладонь.

— Твою мать! Почти три месячных зарплаты.
— Сынок, не выражайся за столом, — Элис все так же перебирала полотенце, сказав это скорее в попытке сбить накал, нежели поругать.

Гаррет, развернувшись, взял с полки конверт и бросил его на стол.

— Что это? — с тоской в голосе спросил Сандор.

Закончив с обедом, Гаррет отодвинул тарелку и уперся локтями в стол.

— Вчера принесли. До конца следующего месяца нужно заплатить за обучение Лиама. Двадцать золотых. Но и этих денег нет.
— Вечно все проблемы разом, — Сандор откинулся на спинку стула и безвольно смотрел в потолок.
— Хорошо, что твой брат в школе и не слышит всего этого, — всхлипнула Элис. — Опять начал бы свою пластинку, что бросит учебу и пойдет работать неважно куда. А куда он пойдет? Ему всего четырнадцать, еще год доучиться нужно. А если бросит — его даже на завод не возьмут, всю жизнь будет конюхом или козлопасом.
— Хватит, — прохрипел Гаррет, сдерживая кашель.

По щекам Элис покатились слезы. Сандор чувствовал себя еще более дерьмово, чем когда истеричный барон швырнул ему монету. Болезнь отца, слезы матери и его собственная неспособность помочь добивали. Злость перемешивалась с отчаянием. «Да что это за жизнь такая?» — раз за разом проносилось в его голове. Нужно было что-то делать, и как можно быстрее. Но что? Этот вопрос висел мертвым грузом.

— Не плачь, мам, я что-нибудь придумаю, — Сандор почти врал, никаких идей у него не было. — Вот. Не весть что, но лишним не будет. — Он положил на стол монету и направился к выходу. — Вернусь, как соберу остальное.

Ноги сами несли его к двери — нужно было начинать искать решение уже сейчас.

— Сынок, ты же не собираешься ничего воровать? — продолжала причитать ему в спину Элис.
— Мам, прекращай, — бросил он на последок, закрыв за собой дверь.

Улицы Айронфорджа будто пытались сдавить его. Сандор шел по узким переулкам, сам не зная куда. Во всем этом районе, казалось, не было ничего, кроме чертовых фабрик и заводов. Хоть в самом деле, иди и воруй. Где-то вдалеке виднелись крыши особняков и мастерских Креатоса, а еще дальше — едва различимые шпили королевского замка. Его терзали мысли. Родись он аристократом, даже низшего сословия, кем-то вроде барона Лэмворта, был бы он счастливее? Почти наверняка. Получил бы достойное образование, стал бы изобретателем или, тоже будучи чьим-то заместителем, смотрел бы на всех свысока. Разъезжал бы от дома до работы на карете, в дорогом костюме, а не в этих лохмотьях. Но жизнь не была одинаково справедливой для всех. Кто-то с ранних лет стирал руки в кровь, а кто-то рождался с золотой ложкой в жопе, не ведая забот.

— Сандор! Сандор! — из рефлексии его выбил взяшийся из ниоткуда Сэм. Судя по разящему перегару, он был уже в изрядном настроении. — Как погляжу, ты, друг мой, еще более хмурый, чем в нашу последнюю встречу. Но! Я знаю, как это исправить! Пойдем в пивнуху!

Сандор тяжело выдохнул. Проблемы никуда не делись. Напиваться не было ни сил, ни желания, ни денег. Но спасенный им механик не желал униматься и буквально тащил его за собой, периодически повисая на нем.

— Сэм, давай в другой раз. Я на мели.
— Так я угощаю! Пойдем, пойдем! Я сегодня, можно сказать, второй день рождения отмечаю.

Нужно было отказаться, но истрепанный нервами мозг Сандора требовал хоть какого-то расслабления, и с каждым «Ну пойдем» Сэма рисовал все более привлекательную картинку.

— Ладно! Хрен с тобой, пойдем.

…

«Хмельной поршень» был таким же мрачным и пропахшим пивом, как и его завсегдатаи. Воздух в низком, закопченном помещении был словно едкая смесь из перегара, дешевого табака и пота. Сандор сидел за грубым деревянным столом в углу, сжимая в руке стеклянную кружку с темной, мутной жижей, которую здесь с натяжкой называли темным нефильтрованным. Он почти не притрагивался к ней.

Сэм, напротив, был уже изрядно разогрет. Его щеки горели, а речь становилась все громче и бессвязнее. Он размахивал руками, снова и снова пересказывая историю своего спасения, уже обраставшую невероятными подробностями.

— …а он, значит, как заорет: «Беги, Сэм, беги!» — орал механик, хлопая Сандора по плечу так, что тот чуть не пролил своё непочатое пиво. — А сам, понимаешь, под эту самую лаву… прямо под неё! Я уж думал, конец нам обоим! Но нет! Он, как тот самый ангел-хранитель, вытащил меня, за волосы, кажется! Или за шиворот… неважно! Вытащил! Выпьем же за моего спасителя!

Сэм поднял свою кружку, и несколько завсегдатаев за соседним столом лениво, из уважения к любому тосту, подняли свои. Сандор лишь кивнул, чувствуя себя не героем, а актером в чужом, нелепом спектакле. Каждое похлопывание по плечу лишь на мгновение выбивало его из круговорота одних и тех же мыслей. Пятьдесят золотых. Двадцать золотых. Цифры плясали у него перед глазами, смешиваясь с клубами табачного дыма.

Он смотрел на других посетителей. Такие же, как он, работяги с потухшими глазами, пытающиеся утопить в выпивке усталость недели, боль в суставах и горечь унижений. Они были зеркалом, в котором Сандор видел отражение своего будущего. Через десять, двадцать лет он будет так же сидеть здесь, с убитым здоровьем, без гроша и без единой надежды. Как его отец.

Мысль о Гаррете, сидящем в своем кресле и медленно угасающем, заставила его сжать кружку так, что костяшки пальцев побелели. Он не мог этого допустить, не мог позволить брату бросить учебу. Но что он мог? Действительно пойти воровать? Его бы поймали в первый же день. Попросить в долг? У кого? Все вокруг тянули лямку так же, как и он.

В этот момент дверь в пивнушку резко распахнулась, впустив поток промозглого уличного воздуха и внушительную фигуру в длинном, потертом, но прочном плаще. Этот человек не был похож на местных. Его осанка была прямой, плечи — расправленными, а взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по залу, словно отыскивая что-то. На плаще, хоть и выцветшем, угадывалась нашивка — скрещенные мечи под щитом, эмблема, которую Сандор видел лишь мельком на одежде стражников у ворот в Креатос. Армия "изгоев" Гипериона — «Серые Плащи». Но настораживало не это. Рядовые солдаты в серых плащах не были диковинкой в Айронфордже. Тот, что вошел, был рангом повыше: в его перчатках и на гарде меча тускло светились небольшие эфирные кристаллы. Офицер.

Разговоры в таверне на мгновение стихли, затем возобновились, но уже с настороженными нотками. Незнакомец прошел к стойке, заказал кружку пива и, неспешно осушив половину, обернулся к залу.

— Слушайте все! — его голос, низкий и прокуренный, легко перекрыл гул. В нем не было ни дружелюбия, ни высокомерия. Лишь уверенность и деловая хватка. — Для тех, у кого еще не отсохли яйца и кто не хочет сгнить заживо в этой вонючей дыре, у меня есть предложение.

Он выдержал паузу.

— Гипериону нужны сильные руки и крепкие спины. Не для того, чтобы таскать мешки, а для того, чтобы держать стальной щит империи! Я вербую в орден «Серых Плащей».

В зале пронесся ропот. Кто-то фыркнул, кто-то скептически покачал головой.

— Не делайте таких умных лиц, — продолжал вербовщик, ничуть не смущаясь. — Я знаю, что вы слышали. Что это грязная работа. Что это кровь и дерьмо. Что карьера простолюдина в армии начинается и заканчивается в пехоте. И вы не ошибаетесь. Так оно и есть.

Его прямоту не оценили. Многие пробовали попытать счастье в армии. Но пехота была пехотой. Большинство погибало при первой же задаче посерьезнее патруля. Да и перспектива отдать двадцать лет службы, с призрачным шансом выжить и остаток жизни получать выплаты, мотивировала слабо.

— Но! — он снова повысил голос. — Есть и приятные моменты! Жалование — сорок золотых в месяц.

Он заговорил снова, уже без пафоса, почти по-деловому.

— Первое жалованье — вперед. Половина — сразу при подписании контракта. Остальное — по окончании подготовки в подразделении.

Сандор поднял на него глаза.

— Многие не возвращаются. Это правда. Но те, кто возвращаются… они хотя бы доживают остатки лет не в нищете.

«Половина — сразу». Эти слова прозвучали для Сандора громче любого грома. Двадцать золотых. Прямо сейчас. Этого хватило бы на оплату обучения для брата. А через пару месяцев — и на лечение для отца. Он думал только об одном: чтобы отец прожил дольше, чтобы мать перестала плакать, чтобы брат мог учиться.

Судьба лукаво улыбалась. Хотел быстрых денег? Они прямо перед тобой. Продай половину жизни — и они твои.

От одного из столов донесся пьяный голос:

— Извини, начальник, предложение хорошее, но желающих нет.

Над залом повисла тишина. Солдат хрипло выдохнул и сделал шаг к выходу.

Сандор отодвинул свою нетронутую кружку. Дерево заскрипело. Звук показался ему невероятно громким.

— Я… — его голос сорвался. Он сглотнул комок в горле и попробовал снова, глядя прямо на вербовщика. — Я готов подписать.

Вербовщик развернул перед ним контракт и протянул тонкую железную ручку.

— Если есть что взять с собой, можем повременить до завтра. Если нет — пиши своё имя и ставь подпись.

Сэм, сидевший рядом, опешил. Остальные посетители также косо поглядывали на Сандора.

Сандор сделал выдох и, подняв со стола свою кружку, залпом осушил её. Как объяснить это родителям, он не знал. Но эти деньги сейчас были единственным быстрым решением.

Он не был бойцом. Никогда не держал в руках оружия. Не знал, что будет дальше. Но выбор был сделан.

— Вы можете отдать первую выплату моей семье?
— Не вопрос, — взгляд солдата был спокойным и даже немного понимающим.

Сандор взял ручку и написал в контракте своё имя.

— Больше желающих нет? — вербовщик обвел остальных взглядом.
Ответом была тишина.
— Тогда пойдем, — взглядом он указал Сандору на дверь.

Провожаемые взглядами, они покинули «Хмельной поршень».