Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава II. Мёртвым не думают.
Лезвие с хрустом и чавканием вошло глубоко в запястье. Парень поморщился и вытащил его, кряхтя. Кровь тонкой, алой струйкой потекла в ванную. В месте, куда полилась кровь, расплылось красное пятно, лениво окрашивая воду в розовый.
Припухшие, розовые щёки парня выглядели слишком яркими на фоне бледной кожи. Мокрые слёзные дорожки блестели в ярком свете ванной комнаты. Всхлипнув, он с силой занёс лезвие. Остриё глубоко вошло под кожу, покалывая, ибо таблетки, недавно выпитые парнем уже начали действовать и глушили основную часть боли.
Слёзы застелали взгляд, перед глазами порезы плыли и размывались. Тихо всхлипнув, Пусо по всей силы рванул глубокую полосу. Кровь фантанчиком взлетела из рассечённой вены на запястье. Боль глухим шумом отдалась в ушах, грохоча и колотясь, перекрывая судорожные всхлипы и шипение воды.
Брызги попали на стену и пол, обрызгав мятую футболку голубоклазого.
Не тратя времени на слёзы и думы, он продолжил наносить хаотичные порезы. Кровь уже струёй летела в воздух и текла в воду, ставшую пугающе ярко-красной. Перехватив нож в другую, израненую, руку, голубоглазый принялся резать здоровую, если можно так сказать, руку.
Из свежих порезов, которые алели на фоне старых шрамов и почти заживших, хлестала тёмная кровь. Руки предательски начинали дрожать, сил становилось всё меньше, порезы становились всё поверхностней.
Нож со звоном выскользнул из запотевших и окровавленых рук, урадяясь о пол.
Пусо сполз по стене, садясь на пол. Под ним из вскрытых вен на руках стекала кровь, образуя кровавую лужу. Опухшие щёки обсохли от слёз, в голове тихо звенело, но еле слышный звон глушил все звуки. Единственное, что он слышал, это свой прерывистые вздохи и хрипы, бешено колотящийся стук сердца и грохотание крови.
В глазах всё поплыло и размазолось, темнея. Он чувствовал только жидкую, тёплую кровь и гудение во вскрытых руках.
Наконец всё окончательно затихло. Помнилось только то, что с диким, раздирающим криков в ванную ворвалась мать Пусо. Для него же этот крик был беззвучным, пустым. Глаза закатились и закрылись. И так бледная кожа стала почти что белой.
Он отрывками помнил, что мать вызывает скорую, что она захлёбывается слезами, но для него всё ушло на пустое место. После этого он видел только темноту, а потом всё законсилось.
Не было ничего. Как будто сон, но без сновидений, лишь пустота, которую Пусо даже не мог видеть. Просто... ничего.
Это было чем-то слишком сложным, чтоб объяснить, не поддовающимся никаким словам. Просто безосознаная пустота. Это и было "ничего".
Так думал Пусо.
Думал. А раз думал, значит он ещё может. А мёртвые не могут думать. Мёртвые- они как игрушки. Без эмоций, разума, души или чего-то ещё. А души без тел не существуют. А Пусо думал.
Он распахнул глаза и вскочил, сорвав из вены капельницу. Яркий люминесцентный свет резанул по глазам, паника и первобытный ужас загрохотали в голове, глуша что либо.
Взгляд бешено забегал по окружению. Голубые стены, капельницы, аппатары давления, электрофорез и окна. Больница. Он был в больнице. Ведь он думал, а мёртвые нет.
Он дрожащими глазами посмотрел на запястья. Под бинтами и повязками на руках виднелись длинные, оброботаные швы. Игла от капельница расцарапала вену, но ничего серьёзного.
Он бешено трясущимися руками сорвал повязки, обнажая зашитые порезы. Не долго думая, он схватил иглу от капельницы и начал на максимум втыкать её в швы, разрывая их. Кровь снова потекла. Резкте движения сопровождались ужасной, горящей болью.
"Ещё немного, просто нужно потерпеть. Скоро всё запончится.."
Но тут с палату ворвалась медсестра с врачом. Как оказалось, камеры зафиксировали слишком неестественнып движерия из его палаты и к нему тут же примчался персонал. Мед сестра вырвала их его рук капельницу и убрала её куда подальше, а врач навалился но него всем телом, пытаясь неподвижно зафиксировать. Пусо брыкался, пинал их ногами, пытался оттолкнуть руками.
Но он был обессилен от кровопотери, недосыпа и недоедания, из-за чего вскоре оказался пристёгнут к койке мягкими, но крепкими ремнями, не травмирующими разорварые швы.
Врач посмотрел на него с усталостью и сожалением, но лишь молча принялся омтонавливать кровь и перематывать порезы. Снова. Медсестра в это время уже мчалась обратно, в каким-то раствором в капельницу. Когда с перевязыванием было закончено, в его вену снова поставили капельницу. Прозрачная жидкость медленно потекла по венам, а ремни мягко, но неподвижно вдерживали его на месте, не давая шевелиться.
По щекам хаотично потекли слёзы, скатывались на покрывало, затекали под воротник и в уши. Медсестра сидела рядом и гладила его по плечу, что-то успокаивающе бормоча. Пусо не прислушивался. Он просто брззвучно ревел и смотрел в потолок, пока веки не налились усталостью, а тело не обмякло. Видимо, в капельнице был какой-то нейролептик, причём не слыбый.
Вскоре в глазах снова все поиемнело и он провалился в долгий, не живой сон под веществами. Как бы он хотел, больше не проснуться и не смотреть в глаза психиатрам, персоналу психиатрической больницы, в которую его положат, и матери. Абсолютно не хотел.
Комментарии