громче казанских улиц//слово пацана

останусь — город 312

в качалке универсама снова вспыхнул свет.
девчонок вновь привезли сюда — в родное, проверенной укрытие. пацаны бережно вывели сирен из машин, укутали во все имеющиеся одеяла и тулупы. зима наливал в стаканы обжигающий черный чай, подавая девушкам. ералаш не отходил от рудаковой ни на шаг, сидел рядом с ней, осторожно растирая ее руки. аня, еще не полностью отошла от пережитого ужаса, поэтому прижималась к его плечу,находя в нем спасение. марат устроился рядом с аминой. ее каштановые волосы слегка рассыпались по плечам, но в карих глазах за усталостью горела все та же гордая, уличная порода. адидас младший осторожно взял ее ладонь, его глаза пылали огнем, когда он смотрел на бахтиярову, а вся его уличная дерзость превращалась в трепетную верность. в подвале наступил час отплаты. группировщики построились у нерушимый круг в центре подвала. пальто вытолкнули из каптерки, он стоял в центре круга, дрожа всем телом и не решаясь поднять взгляд на универсам. он знал, что совершил самый тяжёлый грех — сдал своих. вова вышагнул в центр круга, его лицо было серым и твердым

— пальто у нас поступил не по пацански — с холодом в голосе говорил суворов — поэтому мы его отшиваем под чушпана. на районе передайте, что он больше не с нами. чтобы за руку с ним больше никто не здоровался, это понятно?

марат шагнул в центр круга первым, в его глазах горела страшная боль за амину. он нанес андрею удар кулаком в челюсть, васильев с глухим стоном упал на бетон. в ту же секунду к нему подскочил турбо и нанес удар в корпус. зима, ералаш, фантик и вся скорлупа подходили к лежащему на полу андрею, нанося удары в наказание за предательство. с него сорвали его пальто, выбросив на снег у входа.чушпан был весь в крови, согнувшись пополам от боли выполз из подвала. он брел по двору в одной рубашке, растоптанный собственным грехом.
девятнадцатое ноября, 8:30, школа. за ночь слух, запущенный аркадием, облетел всю казань. он разносился по дворам, школам и кварталам. когда сирены вошли в школу, школьный шум в секунду оборвался. все ученики мгновенно расступились в стороны,прижимаясь к стенам. школьники смотрели на девчонок с диким, испуганным любопытством, девчонки из параллели шептались, прикрывая рты ладошками и глядя на амину с презрительным отвращением. бахтиярова шла во главе, за ней гордо шагала жанна, крепко держа регину под руку, а аня, хоть и бледная,держалась за рукав амины и верила, что все будет хорошо. сирены зашли в свой класс, одноклассники мгновенно отсели от их парт, освобождая вокруг них пространство отчуждения. в десять часов на перемене на втором этаже у подоконника стояли пацаны с универсама. турбо скрестил руки на широкой груди, нахмурив брови. он не сводил строго, контролирующего взглядя с других. адидас младший стоял у стены, сжимая кулаки, смотрел через весь коридор на татарку, которая общалась с подругами у окна. его сердце разрывалось от дикой боли, он не верил ни единому слову из этой сплетни. зима рвался взглядом к регине, а ералаш сжимал зубы,смотря на бледную аню. но турбо сделал шаг вперед, загораживая девушек, и переводя взгляды универсамовских на него

— вы че, ебанулись?! вам понятия напомнить?! — процедил валера, хватая марата за рукав пиджака
— сука, дай пройти! — зарычал суворов, пытаясь вырвать рукав — я за нее любому пасть порву!
— рот закрой — перебил его туркин, смотря ему в глаза с непреклонной жесткостью — с нас на сборах спросят! вы район будете позорить?!

марат замер, посмотрел на турбо, потом перевел взгляд через коридор на бахтиярову, она стояла у окна, она все видела, она все поняла. в ее глазах не было ни капли слез, только глубокая боль, выжженная гордой кровью брата. но в душе зацарапала тонкая мысль: «они испугались». брюнетка медленно приподняла подбородок,ее лицо оставалось застывшим.она через коридор посмотрела марату в глаза, и коротко кивнула. этот кивок был почти незаметным для посторонних глаз, но суворов прочитал его моментально: «я тебя услышала, суворов».
адидас младший остался стоять у стены, смотря ей в след, пока девчонки поворачивались и уходили по коридору к кабинету. до конца уроков сирены не произнесли друг другу почти не единого слова. на большое перемене у гардероба подруг снова окружила тишина. две восьмиклассницы проходившие мимо, нагло хихикнули, бросив в сторону амины громкое: «смотри, артистки идут..». жанна в ту же секунду ринулась вперед, сжав кулаки,но бахтиярова молча перехватила ее за локоть, не дав сделать и шага

— забей на них, жанн — тихо, с спокойствием сказала кареглазая, проходя мимо школьниц с высоко поднятыми головами — они уроды

после последнего звонка они вышли из школьных дверей последними. метель крутила белые вихри, у школьных ворот, вжимая головы в воротники курток, стояли группировщики.

— че замерли?! нам в качалку идти или вы нам теперь дорогу на район перекроете?! — хабирова остановилась, с вызовом скрестив руки на груди
— в качалку вам нельзя. пока слух по району гуляет, вы с нами появляться не можете. закон для всех один — валера шагнул вперед, поправил свою шапку. его голос звучал сурово, сухо и холодно. зима шагнул к регине, но турбо преградил ему путь локтем — зима, сказано же.

ералаш стоял у забора, молча сжимая кулаки и смотря на свою аню. он хотел сделать шаг к ней, но понимал, что прямом сейчас любое его движение сделает блондинку объектом травли.

— пошли вы все со своими законами — амина посмотрела на марата, и он увидел в ее глазах тоску — пошли, девки — скомандовала брюнетка — нечего нам тут выпрашивать — сирены побрели сквозь метель. они шли уныло, кутаясь в свои куртки, и ни одна из них больше не оглянулась назад

прошло три часа, на казань опустилась морозная, ноябрьская ночь. девушки блуждали по заснеженному району, пытаясь найти наташу. но в больнице на дежурстве ее не оказалось, а в общагу, в которой она живет — их не пустили. соседи сказали, что наташа уехала по делам и вернется только завтра к обеду. идти больше было некуда. родители амины жили далеко, брат сидел в тюрьме. у жанны и регины все родственники были в других городах или на урале. в десять часов вечера, полностью замерзшие, сбитые от холода подруги забрели в чужой двор. они нашли обшарпанный подъезд с полуприоткрытой дверью, прошмыгнули внутрь, прячась от свирепой метели. подъезд встретил их тусклым светом одинокой лампочки, запахом сырого бетона и еды из закрытых квартир. хабирова поджала колени к подбородку, обняв себя дрожащими руками за плечи и уткнулась носом в воротник куртки.

— вот тебе.. и эстрада.. — захлебываясь от холода, выговорила брюнетка, из ее рта вылетал густой пар — вчера на сцене пели.. а сегодня как псины замерзаем.

бахтиярова сидела на нижней ступеньке, подтянув колени к груди. она обняла жанну за плечи одной рукой, прижимая к себе и отдавая ей тепло своего тела. она смотрела на мутное окно подъездного пролета. в ее памяти с отчетливостью всплывали глаза марата. в душе все переворачивалось от несправедливой, человеческой обиды, она верила ему.. она верила его словам, его обещаниям заступиться за нее. а сейчас? сейчас они сидели в чужом, холодном, грязном подъезде, стуча зубами от холода. татарка медленно опустила голову, в полумраке по ее щеке скользнула одинокая слеза. это была слеза не слабости, а глубокой боли за себя, за девчонок и за свою любовь. девушка одним движением руки смахнула слезинку рукавом куртки, пока подруги ничего не заметили. она тяжело выдохнула, сжала зубы и снова собрала свое лицо в гордую маску. сирены сжались в один плотный ком на ступеньках, грея друг друга теплом