Фурия. Книга 1

Май выдался тёплым и щедрым. Ветер нес запах молодой листвы, а солнце к вечеру переставало печь, оставляя после себя лишь приятную истому, разливающуюся по прогретому за день асфальту. Валерия бежала по двору, то и дело поглядывая на часы. Подруги ждали её в «Кофейной паузе» уже пятнадцать минут, а она, как назло, задержалась в университетской лаборатории — преподаватель никак не хотел отпускать её, заворожённый чистотой эксперимента, который она проводила.

— Валерия, вы просто созданы для науки, — говорил он, глядя на её сосредоточенное лицо. — Такой педантичности я не видел давно.

Она только краснела и опускала глаза, поправляя светлую прядь, выбившуюся из небрежного пучка. Скромность была её вторым именем. На первом курсе одногруппники вообще думали, что она немая, пока на семинаре по органической химии она тихо, но так уверенно не поправила самого профессора, что в аудитории повисла оглушительная тишина. После этого её зауважали, но говорить она так и не стала больше.

Она выскочила из подъезда, поправила лёгкое платье в мелкий цветочек, которое так любила за то, что оно делало её похожей на весну, и почти перешла на бег. Двор был тих — редкие бабушки на лавочках уже начали собираться по домам, дети угомонились. Идиллия. Покой.

Ровно до того момента, как из-за угла дома, взвизгнув шинами, вылетел чёрный «Порше Кайен» — тяжёлый, хищный, абсолютно чуждый этому уютному двору с голубями и покосившимися качелями. Машина пронеслась в считанных сантиметрах от Валерии. Она почувствовала, как воздух содрогнулся от движения, и инстинктивно отскочила назад, больно ударившись плечом о ствол старого клёна. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.

За рулём сидел парень. Он не был старше её — гладковыбритый, с тёмными волосами, зачёсанными назад, и челюстью, которую можно было высекать из камня. Он даже не посмотрел на неё. Сделал вид, что ничего не произошло. Опустил стекло, высунул руку и ленивым жестом поправил зеркало заднего вида, как будто Валерия была не человеком, а столбом, или мусорным баком, или ещё какой-то неодушевлённой частью пейзажа.

И тут в Валерии что-то щёлкнуло.

Та самая скромная, тихая, никогда не скажущая лишнего слова девушка вдруг почувствовала, как красная пелена застилает глаза. Это было не просто возмущение — это был взрыв. Три года она терпела замечания декана, терпела, что на практике ей всегда доставалась самая грязная работа, терпела, что парни на факультете считали её «недотрогой». Но сейчас. Сейчас её чуть не сбили. И даже не извинились.

— Эй! — выкрикнула она, и голос её прозвучал громче, чем она сама ожидала. — Стой!

Чёрный монстр притормозил. Парень повернул голову и посмотрел на неё сквозь тонировку. Он не опустил стекло, просто смотрел, как зверь в клетке, которому докучает мошка. Валерия подбежала к двери и постучала костяшками по стеклу.

Стекло медленно поползло вниз. На неё пахнуло дорогим парфюмом — терпким, древесным, с нотками кожи и табака. Парень насмешливо приподнял бровь.

— Слушаю, — сказал он, и голос у него был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. Но в нём не было ни капли раскаяния. Одна лишь скука.

— Вы что, совсем охренели? — выпалила Валерия, и её серые глаза полыхнули гневом. — Это двор! Здесь дети бегают! Вы могли меня сбить!

Он усмехнулся, окинув её взглядом — неторопливым, оценивающим, как товар на рынке. От этого взгляда у неё внутри всё сжалось.

— Но не сбил же, — спокойно ответил он. — Вы целы, ходите, дышите. В чём проблема?

— В чём проблема?! — она аж поперхнулась. — Вы даже не извинились! Вы чуть не убили человека, а сидите в своей банке на колёсах и смотрите на меня, как на пустое место!

— А вы на себя в зеркало смотрели? — вдруг спросил он, и в его глазах мелькнула неприятная искорка. — Светофора здесь нет, пешеходного перехода тоже. А вы вылетаете на дорогу, как пуля. И предъявляете мне.

— Я вылетаю? — Валерия почувствовала, как её трясёт. — Да вы с дикой скоростью заехали во двор! Если бы я не отскочила…

— Но отскочили же, — перебил он, и в его голосе зазвенел металл. — Значит, рефлексы у вас хорошие. Радуйтесь. А мне некогда. У меня совещание.

Он хотел поднять стекло, но Валерия, сама не понимая, что делает, схватилась за край двери.

— Я вызову полицию! — выпалила она. — У меня есть свидетели! Вон бабушки сидят, они всё видели!

Парень расхохотался. Откровенно, громко, запрокинув голову. Этот смех был таким наглым, таким самоуверенным, что Валерия на мгновение онемела.

— Звоните, — сказал он, доставая из кармана пиджака дорогой телефон. — Вот, давайте, я сам наберу. Скажу, что какая-то милая барышня приставала ко мне в машине и требовала внимания. Вы знаете, кто я?

— Абсолютно всё равно! — крикнула она, и в этом крике была вся её злость на несправедливость мира, где такие, как он, всегда правы, а такие, как она, должны отскакивать от их машин и извиняться, что попались под колёса.

— Клец Дмитрий, — представился он с такой интонацией, будто это имя должно было заставить её упасть на колени. — Старший вице-президент «Нефтехим-Инвест». Если вы думаете, что ваша жалоба куда-то дойдёт, вы глубоко заблуждаетесь, милая девушка.

Она смотрела на него и думала: «Господи, какой же он самовлюблённый индюк». Этот надменный взгляд, эта лёгкая улыбочка, которая кривила его идеальные губы. Он был не просто красив — он был той самой опасной красотой, которую рисуют на обложках журналов. Но внутри этой красоты была пустота. Или, что хуже, ледяная уверенность, что весь мир вертится вокруг него.

— Валерия, — выдохнула она, сама не зная зачем. — Старцева. Студентка технологического. Запомните моё имя, Клец Дмитрий, потому что если я когда-нибудь ещё раз встречу вас за рулём, я, клянусь, запущу в вашу машину бутылкой.

Он прищурился. В его взгляде промелькнула искра — не интереса, скорее удивления. Кажется, он привык, что девушки перед ним млеют, а не кидаются с кулаками.

— Бутылкой? — переспросил он. — Оригинально. Вы всегда такая агрессивная, Валерия, или только по вечерам?

— Только когда меня чуть не убивают, — отрезала она, отпустила дверь и, развернувшись, гордо зашагала прочь, чувствуя, как у неё дрожат колени. Она шла и слышала, как за спиной взревел двигатель. «Порше» рванул с места, обдав её клубами пыли, и скрылся за поворотом.

Только тогда она позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были мокрыми. «Господи, что я сейчас устроила? Я же никогда так не ругаюсь. Никогда!» Она была зла на него, но зла и на себя — за то, что поддалась эмоциям, за то, что показала ему свою слабость.

Подруги ждали её в уютном закутке «Кофейной паузы». Вика — высокая брюнетка с острым языком и вечно критикующим всё взглядом — сразу поджала губы, увидев запыхавшуюся Валерию.

— Лера, ты чего такая красная? — спросила Кристина — полная противоположность Вике, мягкая и сентиментальная, с вечной мечтательной улыбкой на пухлых губах. — На пробежку сходила?

— Я сейчас всё расскажу, — выдохнула Валерия, падая на стул. — Мне нужно выпить чего-то успокаивающего. Ромашковый чай, наверное.

— Ромашку пьют старухи, — фыркнула Вика. — Дай ей, Крис, твой эспрессо. Она сегодня явно бодра. Что с тобой?

Официант принёс напитки, и Валерия, сделав глоток обжигающего кофе, принялась рассказывать. Она говорила быстро, сбивчиво, жестикулируя, и подруги слушали её с растущим изумлением.

— То есть он тебя чуть не сбил, даже не извинился, а ты ему устроила скандал? — переспросила Вика, когда Валерия закончила. — Ты? Та самая Валерия, которая краснеет, когда её спрашивают, который час?

— Я не выдержала, — призналась Валерия, закрывая глаза. — Он был таким… таким…

— Таким каким? — заинтригованно пододвинулась Кристина.

— Наглым, — выдохнула Валерия. — Красивым, но жутко наглым. Я таких никогда не встречала. Он сидел в своей машине, как король, и смотрел на меня, как на букашку. А когда я представилась, он сказал: «Валерия, оригинально». Представляете? Он запомнил моё имя. Но не чтобы извиниться, а чтобы поиздеваться.

— А ты запомнила его имя? — спросила Вика, и в её голосе появилась какая-то странная нотка.

— Клец Дмитрий. Старший вице-президент какой-то нефтяной фирмы.

Вика присвистнула. Кристина закатила глаза.

— Ой, Валя, — протянула Кристина, обмакивая печенье в капучино. — Ты только что устроила скандал одному из самых завидных женихов нашего города. Ты знаешь, что его отец владеет половиной нефтяных вышек в области?

— Мне всё равно, чем он владеет, — упрямо сказала Валерия. — Он хам и нахал.

— Идиотка ты, Лерка, — покачала головой Вика, но в её глазах плясали чёртики. — Такие мужики нам и нужны. Страстные, опасные. Они потом цветы дарят, на коленях ползают. Может, он тебя уже ищет?

— Да ну, — отмахнулась Валерия. — Он даже не заметил меня. Он смотрел сквозь.

А вот тут Кристина странно улыбнулась.

— Смотри, — сказала она, показывая телефон. — Я только что пролистала ленту «ВК». И знаешь, кто сегодня выложил сторис из нашего двора? Тот самый Клец Дмитрий. Он написал: «Встретил сегодня фурию в цветочном платье. Дворовые войны продолжаются».

Валерия онемела. Она схватила телефон, уставилась на экран. Да, это была его страница. Огромный чёрный «Порше» на фоне её дома. И подпись. Какой-то дурацкий смайлик, усмехающийся рожицей.

— Он выложил историю про меня? — прошептала она.

— Он выложил историю про «фурию», — поправила Вика, усмехаясь. — Похоже, ты его всё-таки задела, Валя. Надеюсь, ты понимаешь, что это только начало?

Валерия посмотрела на подруг, потом снова на экран. Сердце её билось где-то в районе пяток. Она впервые в жизни пожалела о своей несдержанности. Но где-то глубоко внутри, в той самой части души, где таилась её настоящая суть, она вдруг почувствовала странное волнение. Будто только что началась новая глава. Глава, которую она никогда не планировала писать.

«Ну уж нет, — сказала она себе, залпом допивая остывший кофе. — Только не он. Только не этот надменный индюк. У меня есть учёба, подруги и планы. И никаких нефтяных принцев!»

Но в тот момент она ещё не знала, что судьба имеет свойство подбрасывать сюрпризы, которые мы не ждали. И что ей придётся встретиться с Дмитрием Клецом ещё не раз. И, возможно, совсем при других обстоятельствах. А пока она отодвинула чашку, сжала кулак и спросила у подруг:

— Давайте лучше закажем по кусочку чизкейка, а? Я угощаю. Чтобы сладким перебить горечь от этой встречи.

И они засмеялись. Но Валерия чувствовала — этот майский вечер она запомнит надолго. И не только из-за чизкейка.