✩ ☠︎︎ ᴛʜᴇ ʙᴏʏs x ʏ/ɴ ☠︎︎ ✩

||Яндере! Виктория Ньюман и Т/и||

Автор оригинального содержания-@envy-of-the-apple (из тамблера)

Работа в Федеральном бюро была твоей мечтой.
Компания Vought разрушила жизни стольких людей. Приятно было быть частью чего-то, что противостояло компании ради тех, кто не мог. Несмотря на то, что у тебя не было способностей, даже ты могла стать героем. Вы много лет работали на Викторию Ньюман. Ты знала о ней всё.

А потом Хьюи Кэмпбелл всё разрушил.

Тебе хотелось думать, что он твой друг. Вы с ним иногда вместе обедали. Ты сидела и улыбалась, пока он без умолку рассказывал о своей девушке. Он был хорошим парнем. Тебе хотелось думать, что вы с ним близки.

Но Хьюи сломал тебя.
Доказательства. Он показал тебе доказательства того, что она сделала. Так много крови. Столько крови. Сиротский приют, документы.

— Она одна из них — прошептал он прямо перед тем, как скрыться в ночи, — Держись от неё подальше. Пожалуйста.
Пожалуйста, ради твоего же блага, не возвращайся в это грёбаное змеиное логово.

А потом он исчез. Именно так.
Работа в Бюро продолжалась в обычном режиме.

Если не считать слухов о том, что видели Солдатика, всё было так хорошо, даже без него.
Даже Ньюман была невозмутима.
Она по-прежнему улыбалась, смеялась и шутила в окружении обычных людей. Она презрительно кривила губы, когда речь заходила о супергероях. Раньше тебе нравилось, когда она приводила с собой Зои, но даже её дочери ты не могла доверять, потому что не знала, настоящая она или нет.
Виктория не вела себя как супергерой.
Но Хьюи не врал.
В пятницу вечером в Бюро намечалась вечеринка. Ещё одного супера успешно изолировали. Это всегда было зрелищем не для слабонервных, особенно учитывая, что Джина напивалась в стельку.

Ты не могла пойти, притворилась больной и ускользнула пораньше. Ты не могла веселиться, когда тебе было о чём подумать.
Вместо того чтобы провести вечер с коллегами, ты нашла утешение в самом крепком алкоголе из своего кабинета. Твой единственный настоящий друг.
Не Хьюи. Больше нет. Хьюи ушёл. Или, может, его убили. Кто знает. Да кого это, блядь, волнует.

В твою дверь стучат.

Когда ты игнорируешь это, стук раздаётся снова, громче. Ты охаешь, но в конце концов поднимаешься с дивана. Снова твоя соседка. Тебе нужно поговорить с ней о том, что она беспокоит тебя в неурочное время.

— Ты выглядишь так, будто знавала лучшие времена.

Ты пялишься. Виктория наклоняет голову.

— Ты впустишь меня или мне придётся стоять здесь?

Вопреки своему здравому смыслу, инстинктивно прислушиваясь к тому, что говорит твой босс, ты открываешь дверь. Она элегантно входит, осматривая твой дом.
На ней тот самый синий костюм, который ты всегда хвалила. Раньше ты бы восхитилась её профессиональной элегантностью. Теперь это придаёт ей более нечеловеческий вид. Она совсем не к месту в твоей обшарпанной квартире, изучая, как ты её содержишь.

— Извини, — говоришь ты, когда перестаёшь таращиться, — У меня не было времени прибраться.

— Не волнуйся об этом, — Виктория отмахивается от тебя — Просто проверяю, как там моя любимая сотрудница.
Кстати, как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — Ты быстро отвечаешь — Просто я неважно себя чувствовала. Надеюсь, ты не сильно беспокоилась за меня.

— А с чего бы мне не волноваться? — Она склоняет голову набок и улыбается, обнажая ровные белые зубы, которые кажутся всё более жуткими, чем дольше на них смотришь — Мы же друзья, разве нет?

Раньше ты бы и глазом не моргнула в ответ на её слова и тон. Ты бы бездумно согласилась, даже улыбнулась бы. Но теперь всё было по-другому. Ты притворялась, что дружишь с известной убийцей.
Если закрыть глаза, ты всё ещё можешь вспомнить лица в зале суда перед тем, как их головы разлетелись на куски.
Ты сидела за ширмой и в ужасе наблюдала за происходящим. Ты помнишь, как закрыла глаза и молилась, чтобы с Викторией всё было в порядке, чтобы хоть все погибли, кроме неё.
А теперь ты понимаешь, что всё это из-за неё?

— Может, у тебя жар. Ты вся дрожишь.

Ты действительно дрожала. Ты сжимаешь дрожащие руки, пытаясь успокоиться.

— Да, — Даже твой голос дрожал. Успокойся.
Успокойся — Кажется, я ещё не до конца поправилась, чем бы я там ни болел.

Хищница сочувственно цокает языком и воркует, приближаясь к своей жертве.

Ты заставляешь себя не напрягаться, когда она крепко обхватывает тебя рукой за плечи и ведет к дивану. Ты садишься рядом с ней, прижимаясь бедром к её бедру. Тебе кажется, что тебя сейчас вырвет.

— Тебе нужно отдохнуть, — говорит Виктория, — возьми несколько дней отгула. Я всем сообщу.

— Да, — говоришь ты, потому что это хорошая идея, это поможет тебе сосредоточиться на том, что нужно делать дальше, — конечно, спасибо.

— О, пожалуйста, не благодари меня, — Она смеется — Я рада, что ты не в офисе, потому что ты заболела. Почему-то я думала, что ты меня избегаешь. Ну, знаешь, потому что ты боялась, что я взорву твою голову.

Одна секунда. Две секунды. И вот ты уже встаёшь и слезаешь с дивана. Это инстинкт — убегать от монстров, даже если они могут по своей прихоти снести тебе голову с плеч в любой момент. Это инстинкт — быть глупым и беспечным и убегать.

Если уж на то пошло, ты должна быть благодарна, что этот монстр — она.
Она сильная, как и все супергерои.

Хоть ты и знаешь, кто она такая, тебе не сразу удаётся понять, что это Виктория прижала тебя к дивану и навалилась сверху. Раньше ты выигрывала у неё в армрестлинге. От давления у тебя сдавило легкие, стало трудно дышать. Ты сопротивлялась, пыталась оторвать от себя её руки, дергала за её безупречную одежду, но она не двигалась с места. Ты думаешь, что хуже всего то, что она, похоже, даже не прилагает особых усилий, чтобы тебя удержать. Как будто борется с котенком.

— Тише, тише, — Она шикает на тебя мягким и снисходительным тоном — Да ладно, мы же взрослые люди, правда? Давай вести себя цивилизованно.

Цивилизованно. Как будто она имеет право употреблять это слово после всего, что творила месяцами, а может, и всю жизнь.
Твоё сердце трепещет от страха, но даже сейчас ты чувствуешь прилив гнева и обиды. И ещё кое-что: чувство предательства.

— Почему? — спросила ты, и твой голос дрогнул. — Почему, Вики?

Впервые за вечер её маска дала трещину. Она бросает взгляд на твоё обмякшее тело, а потом снова смотрит тебе в лицо. Вид у неё раскаявшийся, но не виноватый.

— Я не хотела, чтобы ты узнала об этом вот так, — Она слегка отстраняется от тебя, и тебе становится легче дышать — А может, и вообще не хотела, чтобы ты узнала. Этот чёртов Кэмбелл устроил бардак, а потом сбежал. Чего ещё от него ждать, верно?

Ты просто смотришь на неё. Виктория вздыхает.
— Я думала, уж ты-то поймёшь, — Её голос дрожит — Я думала, ты как-то это осознаешь.

Ты смотришь на неё и чувствуешь себя так, словно смотришь на ту девушку из «Red River». На испуганную и дрожащую Надю, которая просто хотела любви, хотела, чтобы кто-то был рядом, на кого можно опереться.
На кого-то, кто не боялся бы её.
Но это чувство быстро проходит, и ты снова видишь перед собой Викторию.

— Ты убила целую толпу — Наконец говоришь ты. — Как ты можешь просить меня это понять?

Она сердито смотрит на тебя, хмурится ещё сильнее, а потом садится и слезает с тебя. Ты усвоила урок, но всё равно жмёшься в углу дивана, наблюдая за ней.

— Ну да, конечно, я должна поверить, что тебе их жалко — Виктория закатывает глаза — Половина этих людей отдыхала на острове Эпштейна до смены бренда, и ты была там, когда появились эти дипфейки. Помнишь конгрессмена Дэвиса? Он пялился на твою задницу в зале заседаний Палаты представителей, так что я не понимаю, почему ты ведёшь себя так, будто они вдруг стали доблестными воинами.

— Да, да, да, они были ужасными людьми, — Ты прижимаешь руку ко лбу — Но... мы не можем убивать людей. Мы должны были действовать по правилам, а я просто... — Ты задыхаешься от возмущения.

— Хьюи тебя достал, — замечает она. — Я так и знала, что не надо было ставить вас в пару.

— Ты мне врала — бормочешь ты. Гнева больше нет, только разбитое сердце — Ты всем врала. Я думала, мы боремся против Vought, но всё это время мы были у них на крючке.

— Мы всё ещё боремся...

— Ты дочь Стэна Эдгара. Мы у них на крючке.

Ты закрываешь лицо руками и сжимаешь их. Всё это время ты чувствуешь на себе взгляд Виктории. Ты не обращаешь на неё внимания. С ней больше нет смысла разговаривать. Может, ты и не знала Викторию, но ты знаешь супергероиню, устроившую резню.
Её прикрытие раскрыто.

Ты была как протекающий кран, который ей нужно было перекрыть.

— Что теперь? — спрашиваешь ты, поднимая взгляд, чтобы посмотреть на неё — Ты меня убьёшь?

Её губы кривятся. В глазах мелькает понимание. С её губ срывается тихое воркование, полное снисходительности.  Внезапно её поза меняется: она становится менее угрожающей и более располагающей.

— О, милая, так вот почему ты так расстроилась?

Она обнимает тебя так, что ты оказываешься в ловушке её объятий. Ты даже не пытаешься сопротивляться. Твоя храбрость иссякла. По щекам уже текут слёзы. 

— Ты думала, я... — С её губ срывается смех.  Ты зажмуриваешься, когда она сжимает тебя в объятиях ещё крепче.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит Виктория с улыбкой. — Ни за что. Никогда тебе не причиню.

Она обхватывает твоё лицо тёплыми руками и поворачивает к себе, заставляя тебя посмотреть на неё. Это своего рода мягкая жестокость: она заставляет тебя встретиться лицом к лицу со своими страхами, а сама при этом мило улыбается.

— Ты слишком дорога мне для этого.

Ты выглядишь растерянно. Она смеётся ещё громче.

— Серьёзно? Это было не очевидно? Да ладно, Зои без ума от тебя, она любит много говорить о тебе. И я думаю, будет лучше, если я просто...

Ты чувствуешь мягкость её губ на себе. Нежные. Ты не отвечаешь на поцелуй. Ты не можешь. Ты застыла во льду.

— Я не причиню тебе вреда, — Затем её тон становится чуть более напряжённым — А вот с друзьями и семьёй всё по-другому.

Когда она отстраняется, то выглядит такой расслабленной, какой ты её ещё никогда не видела. Хотела бы ты сказать то же самое о себе. Её улыбка становится шире, а в твоём животе зияет дыра.
Ты закрываешь глаза и покорно опускаешь голову.

— Чего ты хочешь? — умоляешь ты.
Ты чувствуешь, как её губы прижимаются к твоей щеке. Победа.

***

Когда ты входишь через дверь, Зои выглядит очень радостной.
Она радостно хихикает, выкрикивает твоё имя и бросается тебя обнимать. Тебе бы тоже хотелось разделить её энтузиазм, но ты едва можешь погладить её по голове.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она, закончив обниматься, и смотрит на тебя своими красивыми глазами.

Глаза у неё почти такие же, как у матери, только ещё не утратили своей невинности.
В разговор вступает Ньюман, кладёт сильную руку тебе на плечо.
Та же нежная улыбка, в которой сквозит материнская забота о дочери.

— Утечка газа, да? — Она поворачивается и смотрит на тебя — Очень неприятная история. Поэтому я предложила пожить у нас какое-то время.

Зои кивает. Она единственная, кто до сих пор не изменился. Может быть, поэтому тебе так не терпится узнать, что она делала в школе в тот день. Она всё говорит и говорит, и тебе уже нечего добавить. Пока Виктория не отправляет дочь спать.

— Наверное, лучше никому не говорить настоящую причину — говорит она тебе позже, закрывая дверь в спальню.

Ты послушно сидишь на кровати и смотришь, как она снимает кардиган. Матрас прогибается под твоим весом. Шелковое покрывало. Кровать слишком большая для одного человека.

***

Ты не пленница, она внушала это тебе на заднем сиденье своей роскошной чёрной машины. Ты можешь гулять, встречаться с друзьями, звонить кому угодно, делать всё, что душе угодно. Просто теперь все будет у неё на виду.

— Это мера предосторожности — Она снисходительно пояснила, постукивая идеально наманикюренными ногтями по бедру — Просто чтобы ты не сделала того, о чём мы обе потом пожалеем.

Ты не знаешь, говорила ли она правду, когда утверждала, что не тронет твою голову, но ты знаешь, что у неё есть имена и адреса членов твоей семьи.  Поэтому ты покорно сидишь в машине, покорно слушаешь Зои и покорно следуешь за Викторией в её спальню.
Формально ты не пленница. Но вы с Викторией обе знаете, что это не так.

— Зои тоже?

Ты замолкаешь и отводишь взгляд, когда она расстегивает блузку. Ты слышишь, как её одежда падает на пол, пока она беззастенчиво роется в ящике комода.

— Нет — отвечает Виктория. И тут у тебя замирает сердце, когда она добавляет — Пока нет.

Ты вздрагиваешь, но она уже садится рядом с тобой. Она кладёт руку тебе на щёку и заставляет посмотреть на неё. Даже в повседневной одежде она великолепна.
Шёлковое платье едва прикрывает безупречную кожу.
Тебе кажется, что она так же расстроена, как и ты. А может, даже больше. Она рассеянно гладит тебя по щеке.

— Когда я впервые уложила тебя в свою постель, я думала, что всё будет как-то по-другому, — смеётся она. Это звучит горько — Я никогда этого не хотела. Не для нас, — говорит Виктория, — но я ничего не могу с этим поделать...

По твоей щеке катится слеза. Она смахивает её.

— У тебя всё будет прекрасно — она целует тебя в висок, — Я знаю, что так и будет.

Её губы на твоей щеке.

Когда она, наконец, нарушает свои запреты и целует тебя, ты понимаешь, что она лгала обо всём этом.