забытые голоса

Детдом №5 стоял на окраине города, за ржавым забором с колючей проволокой. Трёхэтажное здание из серого кирпича напоминало тюрьму -такие же узкие окна, облупившаяся штукатурка и вечный запах сырости. Над главным входом висела выцветшая вывеска, на которой уже нельзя было разобрать буквы, -никто не удосуживался её починить. Здесь жили те, о ком забыли. Каждое утро начиналось с запаха каши-размазни и криков воспитательницы Марьиванны, которая ненавидела детей почти так же сильно, как свою работу.

Ника сидела на широком подоконнике в коридоре второго этажа, поджав колени к груди, и смотрела в грязное окно на промозглый ноябрь. Ей было двенадцать. Тонкая, светловолосая, с серыми глазами, которые слишком много видели для ребёнка. Она помнила, как мама пахла яблочными пирогами, а папа -машинным маслом и бензином. Но однажды они просто не вернулись. Авария. Скорая помощь, запах лекарств, чужие, равнодушные лица. Витя тогда молчал. Стоял рядом с ней в больничном коридоре и смотрел в одну точку -в стену. А на следующий день его забрала тётя из другого города, дальняя родственница, которой на самом деле был нужен только статус опекуна. Ника осталась одна в этом сером здании. Она не плакала. Просто перестала разговаривать на две недели.

Витя появился в Детдоме №5 только через два года -его тётя умерла от инсульта, и мальчика вернули обратно в систему. За это время он вырос, стал выше и шире в плечах. У него были чёрные, как смоль, волосы, вечно небрежно падающие на лоб, и бледное лицо, усыпанное россыпью тёмных веснушек, которые почему-то совсем не делали его милым -скорее придавали ему болезненный, почти призрачный вид. Он никогда не злился открыто, не кричал и не дрался по пустякам, но в его тёмно-карих глазах постоянно жила такая глубокая, тягучая грусть, что взрослые отводили взгляд. Он был серьёзным не по годам -разговаривал тихо, двигался плавно и всегда смотрел чуть мимо собеседника, будто видел что-то, невидимое другим. Внешне он казался спокойным, но внутри него копилась тяжесть, которую он не умел выплескивать. Никто не знал, что он чувствовал на самом деле, -даже Ника. А она пыталась понять.

Когда они с Никой столкнулись в коридоре в первый день его возвращения, он просто прошёл мимо, даже не взглянув на сестру. Она окликнула его шёпотом.

-Вить...

Он остановился на секунду, сжал кулаки, и в его глазах мелькнула такая боль, что у Ники перехватило дыхание. Он так и не обернулся, только тихо сказал:

-Не надо, Ник. Просто... не надо.

И ушёл. Они не общались. Слишком больно было вспоминать ту жизнь, где они были семьёй. Слишком страшно было снова привязаться и потерять. Но Витя, уходя, всегда оставлял за собой тишину -не злую, а тягучую, как осенний дождь. Он не ненавидел сестру. Он просто боялся, что если подойдёт ближе, то не выдержит и разобьётся.

Наташа и Ваня попали в Детдом №5 год назад. Их отец пил, а мать ушла к другому мужчине, оставив детей с ним. Однажды отец вернулся домой пьяный, с ремнём в руке -ему показалось, что Наташа слишком громко смеялась. Ваня, светловолосый мальчишка с ясными голубыми глазами, которые так не вязались с его серьёзным взглядом, закрыл сестру собой. Отец сломал мальчику левую руку, и соседи, услышав крики, вызвали полицию. Ваню и Наташу забрали в тот же день. Теперь они были не разлей вода: Наташа -бойкая, острая на язык, с русыми волосами, заплетёнными в тугую косу, вечно растрёпанную от беготни. Она была заводилой и командиршей в любой детской игре. Ваня — её тень, молчаливый и преданный. Он почти всегда стоял позади неё, готовый прикрыть в любой момент.

Артём, высокий и плечистый, с тёмными глазами, в которых застыла тоска, оказался здесь после того, как его отчим избил мать до смерти. Артём тогда сидел в шкафу, слышал каждый удар и не вышел -испугался. На допросе он сказал следователю:

-я рад, что она теперь в раю. Там её никто не бьёт.

Его считали странным и тихим, но в его взгляде иногда мелькало что-то такое, от чего старшие воспитатели отводили глаза.

Коля был долговязым и худым, как жердь, с вечно торчащими ушами и добрыми карими глазами. Он постоянно жевал чёрствый хлеб, который утаскивал со столовой, и вечно улыбался, даже когда ему было плохо. Его родители уехали на заработки в другой город и не вернулись. Он ждал их три года, каждый день сидя у ворот и всматриваясь в дорогу. Пока не понял -они не приедут никогда. Просто забыли.

Илья -тихий, бледный мальчик с больными, воспалёнными от бессонницы глазами. Он был свидетелем того, как его старший брат, защищая мать, убил соседа, который постоянно оскорблял их семью. Родители скрывали это преступление целый год, но правда вскрылась -соседи рассказали. Илью забрали в детдом, потому что мать не выдержала и повесилась. Он не был виноват, но он всё видел. И теперь не мог спать без света.

Серёжа попал в Детдом №5 после того, как его мать, уставшая от побоев отчима, попыталась его убить -она хотела, чтобы «хотя бы он не мучился». Соседи спасли мальчика, мать посадили в психиатрическую клинику. Серёжа был живым, шумным, вечно в синяках и ссадинах, но при этом невероятно общительным. Он дружил со всеми и умел разрядить любую обстановку своей улыбкой. Но за этой улыбкой пряталась такая тоска, что никто не решался спрашивать, что у него внутри.

Юра оказался здесь по другой причине. Его родители были обеспеченными людьми, но однажды их бизнес-партнёр подставил отца, тот сел в тюрьму, а мать, не выдержав позора, покончила с собой. Юру, которому тогда было семь, никто не захотел забирать-ни бабушки, ни дедушки, ни тёти. Он стал «неудобным напоминанием» о разрушенной семье. Худой, темноволосый, с острыми чертами лица и цепким взглядом. Он не умел доверять людям и держался особняком, но с Серёжей у них как-то сразу сложилось -два одиночества, которые нашли друг друга.

Их было десять. Десять детей, которых предали взрослые. Десять сердец, которые научились не верить. Их всех объединяла одна боль, одна злость, один тихий вопрос: почему мы? И постепенно они поняли: мир жесток к ним, потому что в этом мире слишком много злых людей. И если закон не наказывает их, значит, закон придётся заменить чем-то другим.

В тот вечер они собрались на чердаке впервые. Не для того, чтобы планировать убийство -тогда они ещё не думали об этом. Просто чтобы побыть вместе, почувствовать, что они не одни. Наташа сидела в центре, крутила в руках старую зажигалку, которую нашла в мусорке.

-Слышали, что сказала Мария ивановна -спросила она с усмешкой. -Сказала, что мы все -бракованные. Что нас никто никогда не заберёт.

-Она врёт, -тихо сказал Ваня.

- Я знаю, -Наташа пожала плечами.-Но в одном она права. Нас никто не заберёт. Потому что нам это уже не нужно.

Артём сидел в углу, сгорбившись. Он смотрел в одну точку и не мигал.

-Зачем нам кто-то,-сказал он глухо. -От нас все отказывались. Теперь мы сами по себе.

Коля отломил кусок хлеба, который принёс с собой, и протянул Илье.

-Держи, -сказал он с улыбкой.-Ты сегодня не ел.

Илья взял хлеб, но не стал есть. Он просто сжимал его в ладони, будто это было единственное тёплое, что у него осталось.

Серёжа и Юра сидели рядом. Серёжа пытался шутить, рассказывал какую-то глупую историю про воспитателей, но голос его дрожал. Юра не смеялся. Он смотрел на Серёжу и молчал -но держал его за руку.

Ника сидела у самого окна, откуда был виден ночной город. Где-то там, за грязными стёклами, была другая жизнь -жизнь, в которой у детей были родители, подарки на Новый год и тёплые объятия. Она не помнила, когда её обнимали в последний раз.

Витя стоял в дверях чердака, прислонившись плечом к косяку. Он не заходил внутрь. Но и не уходил. Он смотрел на сестру и молчал.

Наташа обернулась к нему.

-Эй, витя-позвала она. -Ты с нами или нет?

Витя поднял на неё свои грустные глаза. Веснушки на его лице были почти не видны в темноте.

-Я всегда с вами, -ответил он тихо.

Она поднялась и подошла к старой радиоле, которую они когда-то притащили на чердак. Покрутила ручку. Сквозь шипение и помехи пробился голос -надтреснутый, глухой, но живой. Кто-то из воспитателей оставил кассету. Песня начала наполнять чердак:

«Теплое место, но улицы ждут
Отпечатков наших ног.
Звездная пыль — на сапогах.
Мягкое кресло, клетчатый плед,
Не нажатый вовремя курок...»

Ника прикрыла глаза. Она не знала, о чём эта песня, но в ней было что-то правильное. Что-то про них. Про этих детей, которые ждали своего звёздного часа.

Витя шагнул в комнату. Медленно, будто через силу. Он подошёл к сестре и сел рядом -не близко, но на расстоянии вытянутой руки. Она не повернулась к нему. Но он знал, что она чувствует его присутствие.

-Ник, -тихо позвал он.

-Что? -едва слышно ответила она.

-Я не знаю, как снова начать разговаривать с тобой, -сказал он. -Но я хочу. Просто... дай мне время.

Ника повернулась к нему. В глазах блестели слёзы.

-Я ждала тебя два года, Витя,-прошептала она. -Я могу подождать ещё.

Он кивнул. Чуть заметно, одними глазами. И впервые за два года его лицо чуть смягчилось. Не улыбка -просто тень тепла.

Песня продолжала играть. В коридорах детдома было темно и холодно. Но на чердаке, среди десяти детей, которых забыл весь мир, вдруг стало чуть светлее.

Они сидели в кругу и слушали. Каждый думал о своём. Кто-то о маме, кто-то о боли, кто-то о мести. Ника думала о брате. Витя думал о том, как защитить сестру. Наташа думала о том, как сделать этот мир справедливым.

Они ещё не знали, что это только начало.

ника

витя

ваня

юра

коля

илья

наташа

артем

сережа