Лучик авторитета || Вова Адидас

Прошло три месяца от свадьбы

Обычное утро. Лина проснулась первее и почувствовала какое-то странное чувство , тошнота , голова раскалывается. Весь день почти пролежала на кровати , а под вечер поднялась температура. То ли лихорадка , то ли какой-то вирус. Вова помогал как только мог. Вообщем ужасное состояние в течении 3 дней.

Лина встала ближе к утру — тихо, стараясь не разбудить Вову, который так и сидел в кресле рядом с кроватью, будто даже во сне продолжал её сторожить. В голове было пусто, но не пугающе, а как-то по-новому: будто тело наконец перестало кричать и просто устало. Она прошла по коридору, остановилась у двери ванной, на секунду замерла, прислушиваясь к себе, и вдруг поняла, что тошнота, которая ещё вчера казалась приговором, сегодня ощущается иначе. Не как отголосок удара, не как слабость, а как что-то… новое. Странное, но не враждебное.

В аптечке, в самом дальнем углу, лежал тест — она не помнила, откуда он взялся, может, ещё с тех времён, когда жизнь была спокойнее, когда такие вещи казались чем-то далёким и не про неё. Лина взяла его, не раздумывая, будто рука сама знала, что делать. А потом закрыла дверь, села на край ванны и стала ждать.

Минуты тянулись медленно, как будто время снова решило проверить её на прочность. Наконец она посмотрела. И увидела две полоски.

Сначала она просто сидела, глядя на эту маленькую пластиковую палочку, будто ждала, что картинка изменится, что вторая линия исчезнет, окажется игрой света, ошибкой. Но она не исчезала. Она была чёткой, настоящей.

Лина прижала тест к груди, будто он мог унять ту странную дрожь, которая вдруг поднялась изнутри — не от страха, а от чего-то огромного, что пока не умещалось в голове. Она не знала, что чувствует: радость, испуг, растерянность — всё смешалось в один плотный комок, который мешал дышать.

Когда она вышла из ванной, Вова уже не спал. Он стоял у окна, смотрел, как над двором медленно светлеет небо, и, кажется, собирался что-то сказать — может, про чай, может, про то, что ей надо ещё полежать. Но, увидев её лицо, он сразу замолчал. Что-то в её взгляде заставило его замереть.

— Вова, — тихо сказала Лина, и голос её чуть дрогнул, а слезы накатывались на глаза. — Мне надо кое что тебе сказать..

Она протянула ему тест. Он посмотрел, потом посмотрел на Лину, будто хотел убедиться, что это не сон, не игра её слабости, не очередной кошмар, из которого она вот-вот проснётся.

И вдруг его лицо изменилось. Из напряжённого, готового ко всему, оно стало… светлым. Не радостным сразу, не восторженным — сначала осторожным, будто он боялся спугнуть эту новость одним лишним словом. А потом на губах появилась улыбка — та самая, редкая, настоящая, от которой у Лины внутри что-то тихо ёкнуло.

— Правда? — спросил он, всё ещё держа тест, но глядя только на неё. — Это точно?

Лина кивнула, и на этот раз её голос уже не дрожал.

— Точно.

Вова шагнул к ней, обнял — не осторожно, как раньше, будто она могла рассыпаться, а крепко, по-настоящему, так, будто теперь она стала не хрупкой, а самой надёжной вещью в его мире.

— Это… это же хорошо, да? — прошептал он ей в волосы, будто сам себе не верил. — Это ведь хорошо?

Лина уткнулась ему в плечо и наконец позволила себе расплакаться.

— Да, — сказала она, и в этом слове было столько облегчения, что оно прозвучало почти как молитва. — Да, Вов. Это хорошо.

Он отстранился, посмотрел на неё, будто хотел запомнить этот момент до мельчайших деталей: её чуть покрасневшие от слёз глаза, лёгкую улыбку, которую она не могла сдержать, даже когда пыталась казаться спокойной. Потом снова притянул к себе и тихо, но твёрдо сказал:

— Я всё сделаю. Слышишь? Не переживай. Все будет хорошо. Я никуда не денусь.

Лина улыбнулась, провела ладонью по его щеке, будто хотела стереть с него все те бессонные ночи, всю ту тревогу, которая столько дней жила в его глазах.

— Ты уже рядом, — прошептала она. — Этого достаточно.

Они стояли так ещё долго, пока рассвет не залил комнату тёплым светом, пока двор за окном не начал просыпаться, пока город не стёр последние тени той страшной ночи, когда Лина лежала без сил, а Вова шептал, что не уйдёт. Теперь всё было по-другому. Впереди было не просто «выжить», а «жить» — с новым смыслом, с новой ответственностью, с новой надеждой.

___________

Если пока что вас не приятно такое читать , то дальше будет уже хорошо! Спасибо всем кто прочитает!