Немая невеста

Музей современного искусства в Инсадоне был тихим и пустым в этот серый полдень. Свет струился сквозь стеклянную крышу, заливая залы мягким рассеянным сиянием, и белые стены казались почти прозрачными. Хёна вошла через служебный вход, как договаривались, и сразу увидела его.

Ян Чонин стоял у картины, которую она узнала - её собственную работу, висящую на почётном месте. Глубокая синева, разорванная мазками алого, напоминала о её внутренних бурях. Чонин был в идеально сидящем тёмно-сером костюме, на мизинце поблёскивало массивное кольцо. Он улыбнулся ей - той самой вежливой, пустой улыбкой, но в глазах мелькнула тень тепла.

- Хёна, - произнёс он, хотя знал, что она не слышит. Он заговорил жестами, выученными за годы общения с ней: «Я рад, что ты пришла. Работы проданы. Деньги готовы».

Хёна подошла ближе, чувствуя, как внутри отпускает напряжение. Чонин был единственным, кто не требовал от неё ничего взамен, кто видел в ней художницу, а не дочь разорившегося магната. Она смотрела на свою картину и думала о том, сколько ночей провела за ней, вливая в холст всю свою боль.

«Спасибо», - ответила она жестами, и в её пальцах дрожала искренняя благодарность. «Сколько?»

Чонин протянул ей конверт. Она открыла его, мельком взглянула на купюры и быстро спрятала в сумку. Этого было достаточно, чтобы купить билет в любую страну. Достаточно, чтобы начать новую жизнь.

«Ты уверена, что хочешь уехать?» - спросил Чонин, и в его вопросе была странная грусть. «Я могу помочь тебе по-другому».

Хёна покачала головой. Её глаза были твёрдыми, как сталь.

«Я не могу остаться. Они продадут меня. Я должна исчезнуть».

Чонин кивнул, пряча руки в карманы брюк. Он смотрел на неё и молчал, а в тишине музея витал запах краски и старого дерева. Вдруг он резко повернул голову - ему показалось, что кто-то наблюдает за ними со стороны. Но в зале никого не было. Только пустые стены и тишина.

- Будь осторожна, - прошептал он, хотя знал, что она не услышит.

---

В это же время, в нескольких кварталах от музея, Со Чанбин зашёл в круглосуточный супермаркет, чтобы купить продукты.

Он нёс в руках корзину с хлебом, яйцами и бутылкой воды, и чувствовал, как мышцы спины ноют от долгого сидения за столом. Последние три дня он почти не выходил из офиса - изучал финансовые отчёты Ким Тэвона, перепроверял цифры, находил дыры в документах. Ему уже удалось обнаружить несколько подозрительных транзакций, которые могли стать ключом к обвинению в мошенничестве.

Но сейчас он стоял в очереди на кассу, держа в руках упаковку рамена, и думал о том, что человеку иногда нужно отдохнуть от чужого дерьма. Он заплатил, вышел на улицу, на ходу разрывая упаковку с хлебом - голод давал о себе знать.

Весь день Чанбин работал. Потом ел. Потом снова работал. А затем шёл в туалет, смывая с себя остатки усталости холодной водой. Это была его рутина: бесконечный цикл дел, которые высасывали силы, но приближали к цели. Он знал, что скоро он сможет нанести удар. И тогда никто не останется прежним.

Он шёл по улице, жуя хлеб, и смотрел на серое небо. Мысли о Хёне, о Феликсе, о Хёнджине мелькали в голове, но он гнал их прочь. Сначала работа. Потом правда. А потом - всё остальное.

Чанбин свернул в свой переулок, где его ждал остывший кофе и стопка бумаг, и знал, что вечер будет долгим. Как всегда.