Фронт историй

Линия держалась на честном слове и на воске. Борн ворчал, что воска вечно не хватает, но всё равно тянул новые нити, запечатывал трещины, бормотал себе под нос какие-то старые слова — не заклинания даже, а просто чтобы голос звучал, чтобы тишина не забирала мысли.

Тварнхейл стояла у самой кромки, где воздух будто становился тоньше, и её тентакли ловили малейшее шевеление разлома. Она не смотрела вперёд — она слушала. Разлом не кричал, он шептал, и этот шёпот нужно было успеть поймать до того, как он станет рёвом.Ивен сидел чуть позади, у маленького костра, который почти не давал тепла, но давал свет. Он чинил верёвки, связывал обрывки в новые петли, и пальцы у него дрожали не от холода, а от того, что он слишком ясно помнил, как в прошлый раз верёвка лопнула с резким звуком, будто кто-то щёлкнул пальцами прямо у него над ухом.

Кастор ходил вдоль линии, проверяя печати, и время от времени останавливался, чтобы просто посмотреть на каждого. Не как командир, а как тот, кто хочет убедиться: все на месте. Все дышат.

А потом пришёл удар.

Не с рёвом, не с грохотом — с тихим, злым хрустом, как ломается сухая ветка под сапогом. Из разлома вырвалась тень, тонкая и острая, как лезвие, и метнулась туда, где защита была чуть тоньше, где воск ещё не успел схватиться.Борн успел поднять молот, успел ударить по камню, выбить искру, пустить волну. Тварнхейл вскинула тентакли, сплетая сеть. Кастор выкрикнул слово, которое звенело, как натянутая струна.

Но тень была быстрее.

Она скользнула мимо, обогнула защиту — и ударила.

Ивен даже не сразу понял, что случилось. Просто вдруг стало горячо, будто кто-то прижал к боку раскалённый нож. Он опустил взгляд и увидел, как по рукаву расползается тёмное пятно, как ткань липнет к коже.

— Ивен! — голос Кастора прозвучал где-то очень близко и в то же время будто издалека, как сквозь воду.

Ивен хотел сказать: «Я в порядке», хотел подняться, снова взяться за верёвку. Но ноги не слушались, а перед глазами поплыли тёмные круги.Он сел. Просто чтобы не упасть.

Тварнхейл оказалась рядом раньше, чем он успел моргнуть. Её тентакли не обвивали, они мягко, но крепко держали его под плечи, не давая завалиться набок.

— Не шевелись, —очень тихо, но твёрдо сказала она. — Слышишь? Ни шага. Ни вздоха лишнего.

Борн уже склонился над раной, хмуро щурясь, будто хотел взглядом заставить кровь остановиться.

— Это не кость, — пробормотал он, ощупывая осторожно, но уверенно. — Это порез. Глубокий, но не кость. Это мы можем держать.

Кастор опустился на колено рядом, положил ладонь Ивену на плечо — не сильно, просто чтобы тот чувствовал: тут есть опора.

— Ты молодец, — спокойно сказал он. — Ты держал линию. Ты не отвёл взгляд. Теперь позволь другим подержать тебя.Ивен попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Я просто… хотел верёвку довязать.

Борн фыркнул, но в этом звуке не было злости — только привычное ворчание, за которым пряталась тревога.

— Верёвки подождут. Сейчас мы будем держать тебя. А потом ты довяжешь хоть сто верёвок.

Тварнхейл достала из сумки чистую ткань, смочила её водой из фляги — вода была ледяной, и Ивен дёрнулся, когда она прижала её к ране.

— Прости, — очень тихо и хрипло сказала она. — Но холод не даёт боли разойтись.

Боль была острой, колючей, она тянула мысли вниз, заставляла хотеть просто закрыть глаза и перестать чувствовать. Но голоса рядом не давали этого сделать.— Смотри на меня, — сказал Кастор, глядя ему прямо в глаза. — Не на рану. На меня. Видишь? Я тут. И Тварнхейл тут. И Борн тут, хоть и бурчит, но без него мы бы вообще ничего не удержали.

Ивен смотрел. И постепенно острая паника, которая царапала изнутри, начала отступать, уступая место чему-то другому — усталости, но спокойной, без страха.

Борн туго, но не до онемения, перетянул рану, закрепил повязку.

— Так, — выдохнул он. — Теперь главное — не дёргаться. Пусть тело поймёт: мы его не бросим.

Борн накинула на Ивена свой плащ — он пах дымом, воском и чем-то родным, привычным.

—﴾Посиди тут, — написала тварнхейл. — У края, но не на самом краю. Пусть линия знает, что ты всё ещё с ней. Просто сейчас ты держишь её не руками, а тем, что не даёшь страху забрать себя.Разлом снова вздохнул, и воздух дрогнул. Где-то вдали мелькнула ещё одна тень﴿.

Кастор поднялся, оперся на посох.

— Мы справимся, — спокойно сказал он, скорее себе, чем остальным, но так, чтобы услышали все. — Мы всегда справлялись. Потому что держим не только линию. Мы держим друг друга.

Борн хмыкнул, подхватил молот и встал рядом с Кастором.

— Ну, давай. Пусть только попробует сунуться. У меня ещё воск остался. И терпение… почти.

Тварнхейл на секунду задержалась рядом с Ивеном, коснулась его плеча кончиком тентакля — лёгко, как кто-то мог бы коснуться руки в знак поддержки.

— Мы рядом, — хриповато и тихо сказала она. — Если станет страшно — зови. Даже шёпотом. Мы услышим.

И Ивен кивнул. Боль всё ещё была, она не ушла, но теперь она была не одна. Рядом были голоса, руки, плечи, на которые можно было опереться, даже если не говорить об этом вслух.

И линия держалась.​