В объятиях теней: эхо чужих грехов

Рэйн стоял у окна, когда услышал её шаги. Он не обернулся. Он узнал их сразу — по ритму, по тому, как Лия иногда чуть сильнее нажимала на левую ногу, когда была напряжена. Раньше он замечал такие мелочи просто потому, что ему нравилось наблюдать за людьми. Теперь он понимал, что слишком хорошо знает её.

— Я знаю, что ты здесь.

Рэйн усмехнулся, и в этом звуке не было ни радости, ни насмешки — просто привычная маска, которую он надевал, чтобы не показывать, что внутри всё напряглось.

— А я надеялся, что ты пришла просто составить мне компанию, Пташка.

Лия вошла в комнату.

— Не сегодня.

Он наконец повернулся.

Она стояла в дверях, прижимая к себе папку Вейрона. В её взгляде больше не было той растерянности, которую он привык видеть. После разговора с Селиной что‑то в ней изменилось. Она больше не пришла за ответом. Она пришла за правдой — и готова была вытрясти её из каждого, кто знал хоть слово.

Рэйн это понял сразу.

— Каин всё тебе рассказал?

— Не всё.

— Разумеется.

Лия подошла ближе. Её шаги звучали твёрже, чем раньше, будто она сама себе доказывала, что больше не отступит.

— Он сказал, что меня ждали.

Рэйн ничего не ответил.

— Он сказал, что я была частью договора.

Молчание.

— И что после его выполнения вы станете людьми.

На этот раз Рэйн улыбнулся. Не весело — скорее горько, как человек, который слишком долго повторял одну и ту же шутку, чтобы не заплакать.

— Значит, Каин решил стать разговорчивым.

— Я хочу знать остальное.

— Остальное?

— Почему вы ждали именно меня.

Рэйн несколько секунд смотрел на неё. За окном ветер ударил в стекло, и рама отозвалась тонким дребезжащим звуком — будто дом сам хотел что‑то добавить к этому разговору.

— Ты ведь уже знаешь ответ.

— Нет.

— Знаешь. Просто не хочешь его принимать.

Лия нахмурилась, и в этом движении было не замешательство, а злость — острая, колючая, готовая прорваться наружу.

— Тогда скажи его.

Рэйн отошёл от окна.

— Потому что ты должна была прийти.

— Это я уже слышала.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Потому что хочу услышать это от тебя.

Он остановился напротив неё.

— Хорошо, Пташка.

Рэйн посмотрел ей прямо в глаза.

— Мы ждали тебя, потому что договор был заключён задолго до твоего рождения.

Лия молчала.

— После того как Элиана вернула нас, мы остались здесь. Купол удерживал остров. Удерживал нас. И постепенно стало понятно, что просто существовать так мы будем бесконечно.

— Поэтому появился договор.

— Да.

— И мои родители согласились.

— Сначала.

Лия сжала папку так, что картон скрипнул под пальцами.

— А потом отказались.

— После твоего рождения.

— Почему?

Рэйн отвёл взгляд.

— Потому что увидели в тебе не условие договора.

Он сделал короткую паузу.

— Они увидели свою дочь.

Лия резко выдохнула. Эта фраза ударила сильнее, чем она ожидала. Не болью — холодным, резким пониманием, от которого хотелось сжать кулаки и одновременно закрыть глаза.

— Ты знал моих родителей?

— Немного.

— Что они говорили?

Рэйн усмехнулся.

— Твой отец был не слишком приятным собеседником.

— А мама?

Улыбка исчезла.

— Она боялась.

— Меня?

— Нет.

Рэйн посмотрел на Лию.

— За тебя.

Она опустила глаза. В комнате стало слышно, как тихо гудит электричество в старых проводах — незаметный, постоянный звук, который вдруг стал громче, будто весь дом затаил дыхание.

— Тогда почему вы не остановили Селину?

— Потому что мы не могли.

— Не могли или не хотели?

Рэйн усмехнулся.

— Вот теперь ты задаёшь правильные вопросы.

— Ответь.

Он пожал плечами.

— У каждого из нас была своя причина.

— Какая у тебя?

Рэйн посмотрел в окно. За стеклом двигался туман, цеплялся за деревья, стекал по крышам.

— Я хотел, чтобы договор был выполнен.

Лия ничего не сказала.

— Не потому, что ненавидел тебя, Пташка.

— А почему?

— Потому что я хотел свободы.

Он произнёс это совершенно спокойно, будто говорил о чём‑то будничном — о погоде, о чашке остывшего чая.

— Сто лет на одном острове меня научили одной простой вещи: свобода становится важнее почти всего.

— Даже моей жизни?

Рэйн замолчал. Впервые за весь разговор на его лице не было улыбки.

— Тогда я думал именно так.

Лия медленно подняла взгляд.

— А сейчас?

Рэйн посмотрел на неё.

— Сейчас всё сложнее.

— Что изменилось?

— Ты.

Лия нахмурилась.

— Я?

— Ты приехала сюда не такой, какой я тебя представлял.

— А какой ты меня представлял?

— Человеком, который ничего не знает и ничего не понимает.

Он улыбнулся краем губ.

— Такой ты была бы удобнее.

— А теперь?

— Теперь ты задаёшь слишком много вопросов.

— Тебя это раздражает?

— Нет.

Рэйн сделал шаг ближе.

— Это мне нравится.

Лия не отступила. Её поза стала жёстче, будто она готовилась не к разговору, а к спору, где каждое слово — удар.

— Ты сказал, что хотел, чтобы договор был выполнен. Что именно ты ожидал от меня?

Рэйн посмотрел на неё дольше обычного. В этот момент где‑то на этаже выше хлопнула дверь, и звук отозвался в стенах, как резкий аккорд.

— Я ожидал, что ты изменишь остров.

— Как?

— Не знаю.

— Но ты знал, что я должна прийти.

— Да.

— Знал, что я должна обладать способностью.

— Да.

— Знал, что я связана с договором.

— Да.

— И всё равно молчал.

— Да.

Лия сжала челюсть.

— Почему?

Рэйн вздохнул.

— Потому что если бы ты узнала всё сразу, ты могла бы сбежать.

— И ты бы остановил меня?

Он улыбнулся.

— Возможно.

— Значит, ты следил за мной.

— Конечно.

— Всё это время?

— С самого начала.

Лия резко повела плечом, будто сбрасывая с себя чужую волю.

— Вы все следили за мной.

— Мы все ждали тебя.

— Это разные вещи.

— Для нас — нет.

Она покачала головой.

— Для меня — да.

Рэйн ничего не ответил.

Лия прошла мимо него к окну. Стекло было холодным, и этот холод на секунду отрезвил её, дал точку опоры. Она посмотрела на море, на туман, на тонкую линию горизонта, где небо сливалось с водой.

— Я хочу понять ещё одну вещь.

— Какую?

— Когда я приехала сюда, ты уже знал, чем всё закончится?

Рэйн посмотрел ей вслед.

— Я знал, чем должно закончиться.

— Это не одно и то же.

— Нет.

— Тогда что ты знал?

Он помолчал.

— Что однажды купол исчезнет.

— И всё?

— И что вместе с ним исчезнет то, что удерживает нас здесь.

Лия повернулась.

— Ты станешь человеком.

— Да.

— Каин тоже.

— Да.

— Ашриэль.

Рэйн не ответил.

Лия заметила это.

— Что?

— Ничего.

— Рэйн.

Он усмехнулся.

— Вот видишь? Ты уже научилась не отпускать вопрос.

— Что с Ашриэлем?

— Он никогда не хотел свободы такой ценой.

Лия застыла.

— Какой ценой?

Рэйн отвернулся.

— Спроси его.

— Ты знаешь.

— Знаю.

— Тогда скажи.

— Нет.

— Почему?

Рэйн посмотрел на неё.

— Потому что это его история.

Лия несколько секунд молчала. Потом резко качнула головой, будто сбрасывала с себя паутину чужих тайн.

— Ты специально не договариваешь.

— Разумеется.

— Почему?

Он снова улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла.

— Потому что если я расскажу тебе всё, Пташка, что мне останется?

Лия закатила глаза.

— Ты невозможен.

— Я знаю.

Она уже собиралась уйти, когда Рэйн вдруг произнёс:

— Лия.

Она остановилась. Он редко называл её по имени. В этом слове было что‑то, от чего хотелось обернуться, даже если ты уже почти ушла.

— Что?

Рэйн смотрел на неё серьёзно.

— Когда ты впервые появилась на острове, я действительно хотел, чтобы ты выполнила договор.

Она молчала.

— Я ждал этого момента сто лет.

Он сделал паузу.

— Но я не ожидал, что однажды мне станет страшно от мысли, что он действительно исполнится.

Лия внимательно посмотрела на него.

— Тебе страшно?

Рэйн усмехнулся, но на этот раз улыбка не дошла до глаз.

— Не за себя.

Она хотела спросить ещё что‑то, но он уже отвернулся.

— Иди, Пташка.

— Куда?

— К Ашриэлю.

Лия нахмурилась.

— Почему?

Рэйн посмотрел на неё через плечо.

— Потому что он сейчас пытается найти то, чего, возможно, вообще не существует.

— Что именно?

— Выход.

Лия застыла на секунду, потом кивнула — не потому что поняла, а потому что приняла это как направление, как первый шаг в темноте, где раньше не было дороги.

Она медленно вышла из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком, и этот звук прозвучал не как конец, а как пауза — как вдох перед тем, как сделать что‑то важное.

Рэйн остался один. Он снова подошёл к окну и посмотрел на море. Туман становился гуще, будто пытался скрыть от него то, что должно было произойти. Где‑то далеко грохотала вода, ударяясь о скалы, и этот грохот звучал как предупреждение. Рэйн провёл ладонью по стеклу. Оно было холодным, шершавым от соли и ветра.

Он слишком долго ждал этого дня. Слишком долго верил, что свобода будет стоить только одного. Теперь он впервые не был уверен, что готов заплатить эту цену.

— Вот ведь Пташка...

Улыбка исчезла с его лица.

— Что же ты с нами сделала?

За окном снова поднялся ветер. Он ударил в крышу, зашумел в трубах, заставил старые балки дома отозваться скрипом. И Рэйн впервые за сто лет поймал себя на мысли, что больше не хочет ждать конца. Он хотел, чтобы что‑то уже произошло — чтобы этот бесконечный день наконец закончился, и можно было бы посмотреть на мир без купола над головой. Даже если этот мир окажется совсем не таким, каким он его себе представлял.