Пролог
Двадцать один год назад
Молодой король Владислав Аллериан сидел на своем монументальном обсидиановом троне, глубоко опустив тяжелую голову на подрагивающие ладони. В эту бесконечную, удушливую ночь он в полной, самой уродливой мере осознавал свое абсолютное, выжигающее изнутри бессилие. Какая страшная, издевательская насмешка богов! Несмотря на всё свое безграничное могущество, колоссальную родовую магию «Черного Золота» и непреклонную королевскую власть, перед которой трепетала вся провинция, в это конкретное мгновение он чувствовал себя самым жалким и беспомощным человеком во всем огромном королевстве Аэтерна.
Ему пришлось возложить на свою голову эту проклятую корону в слишком юном, едва допустимом для такой колоссальной ответственности возрасте. Его отец, грозный и несгибаемый правитель, внезапно и скоропостижно сгорел от болезни, когда самому Владиславу едва исполнилось двадцать лет. В этом крылась зловещая, пугающая ирония: могущественный маг, повелевающий силами, способными стирать с лица земли целые города, ветеран, переживший не один десяток кровавых, жестоких сражений и покушений, умер не от меча врага, а от банальной, нелепой горячки. Словно первородная магия, сделав их королевский род Аллерианов непобедимым на полях брани, взамен сыграла с ними злую шутку, оставив их организмы беззащитными и слабыми перед лицом самых обычных человеческих недугов.
Едва надев корону, Владислав, обуреваемый юношеским максимализмом и светлыми идеалами, вместе со своим самым близким другом, соратником и почти названым братом Кассианом Райаном немедленно отправился в масштабную поездку по отдаленным территориям королевства. Молодой король искренне, всем сердцем желал лично узнать истинные нужды своих подданных, заглянуть в глаза простому народу и сделать их жизнь лучше. Он клялся себе стать куда более мудрым, чутким и справедливым правителем, чем его суровый покойный отец.
Но все его грандиозные планы, государственные реформы и идеалистические мысли разом полетели к чертям в один-единственный теплый полдень.
Проезжая мимо безымянной, залитой солнцем приграничной деревни, Владислав случайно бросил взгляд на бескрайние угодья и замер. Там, прямо посреди работающих крестьян, стояла молодая девушка. Её редкой, самобытной и первозданной красотой король был намертво сражен с первой же секунды. В её облике не было столичной фальши или вычурности придворных дам, но грация, с которой она двигалась, завораживала.
Густые, длинные волнистые черные волосы тяжелыми шелковыми прядями рассыпались по её плечам, контрастируя со светлой тканью простой рубахи. Её бархатистая кожа была заметно загорелой от долгих, изнурительных часов работы под палящим полуденным солнцем на открытом поле, что лишь придавало ей здоровый, манящий румянец. Но сильнее всего молодого монарха поразил её взгляд — невероятные, пронзительные серо-голубые глаза, которые сияли на смуглом лице, словно два чистейших, редких драгоценных камня.
Владислав до мельчайших подробностей помнил тот роковой момент. Помнил, как спешился, тяжело спрыгнув со своей породистой лошади на пыльную дорогу, и властным жестом приказал личной гвардии во главе с Кассианом оставаться на месте. Он шел по полю наперерез колышущимся колосьям, уверенный в своем скором и легком триумфе. Владислав шел, чтобы лично поговорить с этой крестьянкой и ошеломить её тем фактом, что сам молодой, красивый монарх обратил на неё свое благосклонное внимание. Король был убежден: сейчас перед ней откроется величайшая возможность всей её жизни — навсегда покинуть эту нищету, уехать в его роскошный столичный дворец и занять почетное место его любимой наложницы. О подобной сказочной судьбе тайно грезили тысячи простолюдинок королевства, да что там — любая высокородная придворная дама столицы сочла бы за величайшее счастье и благословение возможность стать официальной фавориткой юного короля.
Но эта деревенская девушка посмела ему отказать.
Вместо того чтобы в испуге и благоговении рухнуть перед ним на колени, пачкая руки в земле, она гордо, с поистине королевским достоинством выпрямила спину и расправила хрупкие плечи. Без тени рабского страха или смущения она посмотрела прямо в глаза Владиславу Аллериану своими удивительно чистыми серо-голубые глазами. Незнакомка вежливо поблагодарила его за оказанную ей великую, немыслимую честь — и мягко, но непоколебимо ответила отказом. Юную девушку совершенно не привлекли ни его безупречная, благородная внешность, ни статус повелителя Аэтерны, ни колоссальное богатство и власть, которые он мог в один миг швырнуть к ногам обычной крестьянки. Она хладнокровно предпочла роскоши золотой клетки Орионтиса свободу своих скромных полей.
В тот роковой момент избалованный властью Владислав не принял и не сокрушил в себе этот отказ. Оскорбленное эго и вспыхнувшая, как лесной пожар, одержимость ослепили его. Молодой монарх приказал гвардейцам схватить девушку и насильно увез её в свой дворец, бесцеремонно вырвав из привычного мира и навсегда разлучив с родными. Вся запланированная поездка по королевству была немедленно прервана; милосердный правитель, желавший знать нужды подданных, уступил место эгоистичному тирану, ведомому слепой страстью.
Едва вернувшись в столицу, Владислав приказал слугам немедленно подготовить пленницу к тому, что эту ночь она проведет в его постели. Весь обратный путь, который занимал долгие дни, дался королю с колоссальным трудом. Останавливаясь на ночлег в замках верных лордов, он сдерживал темные, первобытные порывы и заставлял себя ждать, желая овладеть этой гордой красавицей исключительно в стенах собственного замка, как законным трофеем.
Когда девушку наконец привели в его покои, Владислав на мгновение лишился дара речи. Она стала еще прекрасней, если это вообще было возможно. Служанки тщательно вымыли её благовониями, одели в роскошное шелковое платье, подчеркивающее изгибы фигуры, и искусно заплели её густые черные волны в сложную прическу. Но золото и шелка не изменили её сути. Девушка снова не склонила головы перед венценосным похитителем. Отрешенно глядя на него, она прямо, без единой дрожи в голосе заявила, что он может силой взять её тело, но ему никогда не сломить её дух и не завладеть её сердцем.
На это Владислав лишь снисходительно ухмыльнулся. В тот момент ему не нужны были её чувства или преданность. Юный король наивно рассчитывал, что строптивая крестьянка очень скоро ему надоест, он насытится её красотой и выбросит из головы. В ту ночь он хладнокровно получил желаемое, даже не спросив имени своей жертвы.
Однако расчеты монарха оказались прахом. Вместо того чтобы перегореть, Владислав увяз в этой связи еще глубже. Он не смог наиграться и забыть её; напротив, он день за днем, сам того не замечая, влюблялся в эту непокорную женщину, чей взгляд оставался для него недосягаемым. Он узнал её имя — Диана. С тех пор её жизнь во дворце изменилась: по приказу короля ей выделили роскошные покои, достойные высшей знати, а сам он буквально заваливал её редкими дарами, драгоценностями и заморскими тканями. Но Диана оставалась кремнем. С тем же неизменным, леденящим холодом она смотрела на него каждую ночь. Она прекрасно понимала, что заперта в золотой клетке, и вопреки всему мечтала лишь об одном — вырваться на свободу, обратно к своим полям.
Одержимость Владислава росла, приобретая пугающие масштабы. Вскоре он поймал себя на мысли, что больше не желает видеть Диану в статусе бесправной наложницы. Им овладела безумная, фанатичная идея сделать её своей законной королевой. Ему было плевать, что сама Диана этого не хочет — он решил, что она взойдет на пьедестал и будет сидеть рядом с ним на обсидиановом троне Аэтерны.
Но к его глубокому изумлению, самым непреодолимым препятствием на этом пути стала высшая знать королевства. Придворные лорды и старые советники покойного отца подняли волну глухого, яростного протеста. Аристократия ни за что не желала видеть на священном престоле безродную простолюдинку, чьи руки еще помнили запах плуга и земли. Именно в тот момент, натолкнувшись на глухую стену дворцовых интриг и сословной спеси, Владислав впервые осознал горькую правду: несмотря на всю свою колоссальную магию «Черного Золота» и грозный титул, он по-прежнему слишком слаб. Королевская власть оказалась фикцией, если её не хватало даже на то, чтобы беспрепятственно обвенчаться с женщиной, которую он выбрал своей судьбой.
В этот самый момент в душе Владислава Аллериана окончательно выгорели остатки юношеских иллюзий и милосердия. На их пепле зародилось леденящее душу решение: он станет самым жестоким, беспощадным тираном за всю долгую историю Аэтерны. Монарх мысленно поклялся, что сотрет в порошок, казнит и уничтожит любого — будь то могущественный лорд, хитрый советник или целый восставший регион, — кто осмелится встать на его пути. Он сосредоточит абсолютно всю власть в королевстве в своих железных руках. Владислав выжмет из аристократии саму мысль о сопротивлении, чтобы, когда придет время, никто во всей империи не посмел даже пикнуть, оспаривая его выбор будущей королевы.
В эту секунду слабости родился безжалостный деспот, чьего праведного и страшного гнева вскоре начнет трепетать каждое живое существо в королевстве. За несколько последующих лет он добился всего, чего желал. Его имя шептали с ужасом, а перед его обсидиановым троном лорды бледнели и склонялись ниже травы, не смея перечить ни единому слову. Владислав подчинил себе Аэтерну, но свой главный, самый заветный план претворить в жизнь так и не успел. Диана забеременела его ребенком задолго до того, как они успели обвенчаться.
Вот сейчас, в эту бесконечную, удушливую ночь, за стенами королевских покоев должен был родиться его незаконнорожденный первенец. Дитя, которое унаследует первородный дар, великую и разрушительную магию «Черного Золота», и получит священное, неоспоримое право взойти на престол после смерти отца. Молодой король в своих мыслях уже давно короновал Диану, а потому напрочь наплевал на все династические меры предосторожности. Он прекрасно знал древние законы крови: только его первенцу, достанется вся колоссальная, первозданная мощь их родовой магии, призванная защищать границы Аэтерны.
Но эта ночь была страшной, тяжелой и темной вовсе не из-за того, что Диана производила на свет бастарда вне брака. Истинный ужас крылся в том, что прямо сейчас перед его монументальным престолом стояли лучшие целители Орионтиса. Их лица были мертвенно-бледными, почти белыми от сковавшего их страха, а в глазах читалось понимание того, что за свой вердикт они могут поплатиться головами.
Старший королевский целитель Элиас, мужчина около сорока лет, чьи руки до этого спасали сотни жизней на полях брани, сейчас заметно дрожал. Он сделал шаг вперед, и его голос, обычно уверенный, сорвался на едва слышный шепот, когда он задал королю самый страшный, немыслимый вопрос:
— Мой король... Вы должны принять решение, — Элиас судорожно сглотнул, не смея поднять глаз на потемневшее от ярости лицо монарха. — Роды слишком тяжелые, магия крови сжигает её изнутри. Кого нам спасать в первую очередь? Ребенка... или его мать?
У Владислава перехватило дыхание. Внутри него всё заледенело. Спасти ребенка — значило сохранить величие династии, передать великую магию «Черного Золота» законному наследнику, ради которого он перекроил всю геополитику королевства. Спасти Диану... Перед глазами короля мгновенно пронесся её образ, который он так отчаянно и безуспешно пытался подчинить себе все эти годы. Её непокорная, гордая осанка; тяжелые, густые пряди длинных волнистых черных волос, разметавшиеся сейчас по подушкам; её невероятные, пронзительные серо-голубые глаза, смотревшие на него с неизменным холодом, и смуглая, загорелая от работы на полях кожа, которую не смогли отбелить никакие дворцовые притирания служанок. Она была его одержимостью. Его личным проклятием и единственной женщиной, которую он желал видеть на троне рядом с собой. Потерять её сейчас означало, что вся его жестокость, вся пролитая им кровь и сотворенная тирания окажутся абсолютно бессмысленными.
Владислав медленно поднял голову, и в его потемневших глазах целители увидели нерешительность, которая тут же сменилась пугающей, абсолютной уверенностью. Этот страшный ответ пришел к нему легко, словно сама судьба нашептала его. Он осознал, что не может, не имеет права и, главное, не хочет жить в этом мире без Дианы. Без её леденящего взгляда, без её гордости. Государство, корона, магия крови — всё это теряло смысл, если её не будет рядом на троне. Король убеждал себя, что у них еще всё впереди. Будет время, целители залечат её раны, и она сможет снова забеременеть, выносить и подарить ему другого наследника. Другого первенца.
— Спасите Диану, — негромко, но отчетливо произнес король, тем самым вынося безжалостный смертный приговор своему еще не родившемуся ребенку.
Но капризная и жестокая судьба поступила с Владиславом иначе, вернув ему сторицей всю ту боль, что он причинил другим. Когда спустя бесконечный, удушливый час к обсидиановому трону вернулись целители — с ног до головы испачканные в чужой крови и напуганные еще сильнее, чем прежде, — монарх всё понял без слов. Диана не захотела оставаться с ним. Она нашла единственный, самый страшный и необратимый способ навсегда сбежать из его золотой клетки. Она вырвалась на свободу, оставив его ни с чем.
Элиас с глухим стуком упал на колени прямо перед престолом, едва не задевая лбом холодный камень пола.
— Мой король... мы сделали всё, что было в наших силах. Мы применили всю доступную нам магию. Но... мы не смогли спасти девушку. Она мертва, — проговорил целитель дрожащим голосом, и, отчаянно надеясь хоть немного смягчить первобытный гнев правителя, поспешно добавил: — Девушка словно сама отказалась от борьбы. Она просто перестала цепляться за жизнь, отпустив её... Но перед этим она успела дать жизнь вашей дочери. Она спасла дитя.
Владислав больше не слышал ни единого слова. Мир вокруг него потерял звуки и краски. В ту самую секунду в его груди, вместе с последним вздохом Дианы, замертво рухнула и превратилась в лед лучшая часть его собственного существа, оставив после себя лишь выжженную пустыню, невыносимую боль и горький пепел. Король резко вскочил со своего трона. Не обращая ни малейшего внимания на замерших от ужаса целителей, он тяжелым, сметающим всё на своем пути шагом направился прямиком в покои своей любимой женщины.
Он до последнего не хотел верить в происходящее. Его разум отказывался принимать тот факт, что строптивая крестьянка всё-таки смогла переиграть его. Смогла бросить его, великого мага и монарха, и сбежать туда, куда его власть не простиралась.
Владислав с грохотом распахнул тяжелые дубовые двери и ворвался в спальню. Он кинулся к огромной, роскошной постели, на которой неподвижно лежала мертвая девушка. Её прекрасные черные волосы разметались по шелковым подушкам, смуглая кожа казалась серой в полумраке свечей, а тело всё еще было мокрым от изнуряющего пота и тяжелых родов. Диана не подавала признаков жизни. Её серо-голубые глаза, которые так долго обжигали его своим холодом, теперь были навсегда скрыты опущенными веками.
Король упал на колени перед кроватью, лихорадочно, с задыхающимся всхлипом обнимая остывающее тело. Он прижимал её к себе так крепко, словно безумно надеялся, что его собственное тепло, его королевская магия смогут согреть её, заставят сердце биться вновь, а легкие — сделать глубокий вдох. Он даже не повернул головы в сторону забившихся в угол служанок. Девушки, едва дыша от страха, держали на руках крошечный, тихо попискивающий сверток с младенцем, испуганно глядя на своего безумного от горя короля.
Но сейчас для Владислава Аэтерна опустела. В этой комнате, в этой вселенной не существовало никого, кроме них двоих. Он оплакивал свою самую большую, единственную и проигранную битву. Впервые в своей жизни жестокий деспот позволил себе заплакать. Горячие, обжигающие слезы катились по его щекам, падая на бледное лицо Дианы.
— Диана... ты не могла... Пожалуйста, не бросай меня... — безвольно лепетал он, утыкаясь лицом в её мокрые волосы и продолжая баюкать её безжизненное тело. — Слышишь? Без тебя мне не нужна эта проклятая Аэтерна... Мне не нужна власть... Ничто, ничто в этом мире больше не имеет смысла без тебя...
Он потерял счет минутам. Владислав не помнил, сколько именно времени провел так — на коленях у постели мертвой девушки, безвольно сжимая её холодеющие пальцы. Время для него зациклилось в бесконечной точке невыносимой потери. Из оцепенения его вырвал пронзительный, требовательный плач новорожденного ребенка. Звук разрезал удушливую тишину спальни, заставив короля вздрогнуть.
Владислав очень медленно, словно преодолевая страшную тяжесть, отпустил Диану. Он поднялся с колен и повернулся на плач своей дочери. Его взгляд упал на крошечный сверток. Внутри монарха заворочалось темное, горькое пророчество: эта девочка будет расти в стенах его дворца и с каждым годом, с каждым новыми чертами лица, с каждым отблеском взгляда станет всё сильнее напоминать ему её мать. Она обречена была стать живым воплощением его вины. Каждое её появление перед отцом будет безжалостно бередить и разрывать его рану — рану, которая теперь вряд ли заживет до конца его дней.
Владислав любил Диану всем своим израненным, жестоким сердцем. Где-то в глубине души он отчетливо понимал, что так же сильно, до безумия, будет любить их совместного ребенка. Но именно сейчас, когда боль была слишком острой, а пепел в груди еще дымился, он не мог выносить её присутствия. Королю отчаянно хотелось, чтобы эта девочка росла как можно дальше от него, от дворцовых интриг и его собственного безумия. До тех пор, пока он сам не найдет в себе силы принять её. Когда-нибудь, когда утихнет этот первобытный ужас потери.
Тяжелой походкой Владислав подошел к служанке, испуганно прижимавшей к себе младенца. Женщина, нерешительно и мелко дрожа, протянула королю сверток. Монарх осторожно, словно хрупкое стеклянное изваяние, взял дочь на руки.
— Мой король... вы должны дать ей имя, — едва слышно, неуверенно прошептала служанка, боясь даже дышать в его присутствии.
Владислав опустил взгляд на беззащитное личико новорожденной. Малышка еще не понимала, что само её появление на свет стоило жизни её матери. Она не знала, что день её рождения навсегда стал днем величайшей скорби и смерти единственной женщины, которую по-настоящему любил жестокий тиран. Зато Владислав прекрасно видел другое: эта девочка унаследовала колоссальную, дремлющую в крови родовую магию «Черного Золота» и неоспоримое право однажды занять обсидиановый трон своего отца.
Но эта сила сейчас была для нее смертоносной. Он понимал, что обязан запечатать первородный дар крови до тех пор, пока не придет время и девочка не будет готова обучаться, чтобы сознательно справляться с такой мощью.
Удерживая сверток одной рукой, он приложил вторую, свободную ладонь к крошечному животику малышки. Из его пальцев послушно сорвались струи багрово-красного, пульсирующего света. Древние руны запечатывающего заклинания начали медленно впитываться под нежную кожу ребенка. Из поколения в поколение в королевском роду Аллерианов так усмиряли родовую магию, защищая хрупкие тела младенцев от того, чтобы колоссальная сила не выжгла их изнутри до момента взросления.
Малышка залилась громким плачем, видимо, чувствуя жгучий дискомфорт от чужой магии. Едва Владислав опустил руку, завершив ритуал, к нему поспешно шагнула кормилица, протягивая руки и предлагая забрать испуганного ребенка, чтобы накормить и успокоить. Но король проигнорировал её. Развернувшись, он с плачущей дочерью на руках быстрыми шагами направился к выходу из покоев, где у дверей замер его самый верный, преданный личный стражник.
— Отвези её в ближайший закрытый монастырь на окраине королевства, — тихим, но не терпящим возражений тоном приказал Владислав, лично вручая дочь в крепкие руки воина. — Пусть монахини заботятся о ней. Но помни: никто, ни одна живая душа не должна знать, чья она кровь. Для них она — подкинутая сирота. Ежемесячно ты будешь тайно навещать обитель и лично докладывать мне о её здоровье и о том, как у нее дела.
— Как прикажете, мой король, — стражник низко поклонился и уже развернулся, чтобы бесшумно исчезнуть в полумраке коридора.
В последний момент Владислав вспомнил одну важную, упущенную деталь. Он так и не озвучил её имя служанкам.
— Скажи монахиням... что её зовут Кристина, — негромко бросил он вслед удаляющемуся воину. Имя прозвучало как выдох.
Вернувшись в покои, Владислав обвел леденящим взглядом целителей и служанок. Его голос, когда он заговорил, был подобен скрежету стали о камень. Король пообещал лютую, мучительную смерть каждому, кто знал, что ребенок выжил, если они посмеют обмолвиться об этом хоть с кем-то.
Для всего королевского двора, для высшей знати и простых подданных Аэтерны была подготовлена иная, официальная версия: Диана умерла в тяжелых родах, произведя на свет мертвого младенца. Своей жестокой ложью Владислав преследовал лишь одну цель — обезопасить свою маленькую Кристину. Наследница обсидианового престола проведет всё свое детство в тишине и смирении уединенного монастыря, даже не подозревая о своем великом королевском происхождении и той разрушительной магии, что дремлет в её теле под багровой королевской печатью.
Прошло шесть лет.
Та летняя ночь, когда над столицей Аэтерна впервые взвилось багровое пламя измены. Дворцовый переворот, готовившийся годами в темных кулуарах Орионтиса, разразился внезапно, словно разрушительный ураган. Раненый, истекающий кровью, но всё еще смертельно опасный король Владислав Аллериан вынужден был бежать из собственной столицы, чтобы спасти свою жизнь. Впереди лежала неизвестность, изгнание и долгие годы подготовки к неизбежному, жестокому возвращению.
Но даже уходя в тень, бросая преданную страну на растерзание стервятникам, Владислав не мог оставить свой самый уязвимый и ценный секрет. Секрет, скрытый в тихих стенах монастыря, о котором до этой ночи не знала ни одна живая душа в королевстве.
Глубокой ночью, уходя от погони по глухим лесным дорогам, королевский отряд сделал тайную, незапланированную остановку. Измученный, с наспех перевязанным глубоким ранением в боку, сквозь которое неумолимо проступала темная кровь, монарх тайно навестил поместье своего преданного, непоколебимого сторонника — лорда Виктора Грейвальда.
Владислав стоял в полумраке его кабинета. В его лихорадочном взгляде, метавшемся в свете гаснущих свечей, не было страха — лишь холодная, яростная решимость.
— Мой король, вам нужно уходить, ищейки мятежников идут по следу... — тревожно шептал Виктор, готовый лично встать грудью на защиту своего господина.
— Замолчи, Виктор, и слушай меня, — прервал его Владислав хриплым, властным голосом. Король шагнул вперед, оставляя на ковре темные капли. — Мое возвращение — лишь вопрос времени. Я сожгу каждого, кто приложил руку к этой измене. Но пока меня не будет в королевстве, ты должен исполнить мою волю. Шесть лет назад... Диана родила дитя. Девочку.
Виктор Грейвальд замер, потрясенный до глубины души. Сердце старого лорда пропустило удар. О рождении этого ребенка никто не знал — Владислав держал тайну так крепко, что даже он, самый близкий и доверенный лорд, до этой секунды не подозревал, что у его короля есть дочь.
— Она жива, Виктор, — тихо продолжил Владислав, и в его глазах блеснул опасный огонь. — Всё это время она росла под чужим именем в глухом монастыре на окраине. Но теперь, когда столица пала, мои враги не должны узнать о её существовании. Никто не должен. Эта тайна умрет со мной и с тобой.
Владислав жестко, до боли сжал плечо Грейвальда, заставляя того вздрогнуть от леденящей силы, всё еще бурлившей в королевской крови.
— Завтра же тайно забери Кристину из обители. Привези в свой замок. Ты будешь воспитывать её как собственную дочь, как родную кровь дома Грейвальдов. Ни одна живая душа, включая её саму, не должна узнать, кто её настоящий отец. Для всего мира она — твоя приемная дочь, сирота, которую ты приютил из милосердия. Ты лично головой отвечаешь за её жизнь и безопасность до моего возвращения. Ты понял меня, Виктор?
— Да, мой король. Клянусь своей кровью и честью рода, — твердо ответил Грейвальд, склоняя голову перед раненым повелителем. Тяжесть открывшейся тайны теперь давила на него не меньше, чем королевский приказ.
Владислав коротко кивнул. В ту же ночь он исчез в лесной глуши, растворившись в знойном летнем тумане, оставив за собой лишь тяжелое предчувствие грядущей бури.
На следующий же день лорд Виктор Грейвальд исполнил королевскую волю. Когда тяжелая карета с гербами его рода остановилась у ворот затерянного в холмах монастыря, к нему вывели маленькую шестилетнюю девочку. У нее были огромные, испуганные голубые глаза и непослушные темные кудри. Она прижимала к груди крошечную тряпичную куклу и с опаской смотрела на статного, строгого мужчину в богатом дорожном плаще.
Виктор опустился перед ней на одно колено прямо на пыльную, сухую летнюю траву. Его суровое лицо потеплело, когда он заглянул в эти глаза — в них уже сейчас угадывался тот самый леденящий, упрямый блеск, который принадлежал великой и страшной династии Аллерианов. Теперь, зная правду, Виктор видел это сходство слишком отчетливо. И понимал, какую смертельную опасность несет в себе эта кровь.
— Здравствуй, Кристина, — негромко произнес он, протягивая ей руку. — Тебе больше не нужно бояться. Отныне я — твой приемный отец. Твой новый дом будет большим, светлым и безопасным.
Малышка несмело вложила свою крошечную ладошку в его широкую ладонь.
Так Кристина покинула тихую обитель, навсегда забыв о своем прошлом. Она росла в величественном, холодном поместье Грейвальдов, окруженная заботой Виктора, который свято и в абсолютном одиночестве хранил страшную тайну её происхождения. Она росла бок о бок с его единственным сыном и наследником — Максимилианом.
Комментарии