Твои линии на моём холсте

Парижский аэропорт встретил их привычной, суетливой прохладой терминалов, но для Дэвида это место казалось лишенным всякого уюта. Последние недели пролетели для него в каком-то полузабытьи, превратившись в сплошной затянувшийся кошмар наяву. После трагедии на трассе отец принял жесткое, моментальное и бесповоротное решение - уехать из Франции навсегда. Оставаться в городе, где каждая улица, каждая неоновая вывеска и даже запах дождя напоминали о маме и маленькой Лине, было невыносимо. Их переезд в Испанию, который планировался как плавный шаг для расширения семейного бизнеса, превратился в отчаянное бегство от призраков прошлого.

В зале ожидания международных вылетов было шумно. Тысячи голосов спешащих на свои рейсы пассажиров сливались в единый, монотонный гул, но в самом дальнем углу, у огромного панорамного окна, за которым медленно разворачивались на полосе белоснежные лайнеры, Дэвид чувствовал себя абсолютно одиноким.

Парень стоял, облокотившись спиной на холодную металлическую колонну. На нем были привычные черные джинсы, тяжелые армейские ботинки и глухое черное худи с объемным капюшоном, накинутым на самую голову, словно он пытался отгородиться от этого суетливого мира физически. Под его глазами залегли глубокие темные тени, свидетельствующие о хронической бессоннице, а взгляд пронзительных глаз безразлично и холодно скользил по взлетной полосе. В руках он нервно сжимал небольшой кожаный скетчбук с угольным карандашом, зажатым между серых страниц.

Малик Веймар, его отец, стоял рядом с багажными тележками. За этот месяц мужчина словно постарел на добрый десяток лет - в его некогда безупречной, гордой осанке появилась тяжелая, давящая сутулость, а в темных волосах прибавилось седины. Он бесконечно перепроверял билеты до Мадрида, пытаясь занять руки хоть чем-то, чтобы не сойти с ума от тишины, звенящей у него в ушах.

Они навсегда покидали Францию. Место, где Дэвид родился, где сделал свои первые шаги, где впервые взял в руки кисть. Теперь всё это оставалось позади, уступая место новой жизни, которая ждала их на пиренейском полуострове.

- Объявляется посадка на рейс Париж - Мадрид, - наконец раздался механический, эхом разлетающийся голос сотрудницы аэропорта из динамиков над головой, дублируясь на французском и испанском языках.

Малик глубоко, прерывисто вздохнул, взял в руку тяжелую ручку дорожной сумки и посмотрел на сына потеплевшим, но полным скрытой боли взглядом.
- Пора, Дэвид. Наш выход. Нам пора лететь.

Дэвид молча кивнул, поправил лямку рюкзака на плече и пошел по длинному стеклянному рукаву по направлению к самолету, ни разу не обернувшись назад. Он сознательно сжигал за собой мосты. Он знал: стоит ему обернуться на залы ожидания Парижа - и он окончательно сломается. Ему была нужна не жалость, которую он читал в глазах редких знакомых, а глухой, пустой покой. Или запредельная скорость, способная вытрясти из головы любые мысли.

Почти два часа полета в небе между Францией и Испанией превратились для парня в сплошную монохромную, серую полосу. Дэвид сидел у иллюминатора, наглухо отгородившись от окружающих пассажиров большими наушниками, в которых на полную мощность без остановки играл тяжелый, мрачный рок. Инструментальные тяжелые партии и низкие, бьющие по перепонкам басы помогали заглушить ровный гул мощных турбин и, что было гораздо важнее, его собственные, рвущие душу воспоминания.

Он открыл скетчбук и до самого момента посадки не выпускал из пальцев угольный карандаш. Грифель с тихим, сухим шуршанием ложился на плотную бумагу, оставляя резкие, ломаные и рваные линии. Они хаотично превраться в очертания грозовых туч, пустых парижских улочек, размытых дождем силуэтов и разбитого, разлетающегося на осколки стекла. Цвета в его голове умерли. Остались только тени.

Мадрид встретил их поздним, удушливым вечером. Испанский воздух разительно отличался от парижского - он был более сухим, горячим и насквозь пропитанным ароматами южного ночного города, крепкого кофе, специй и бензина. В международном аэропорту Барахас их уже ждал дядя Жан - родной брат отца, который на протяжении последних нескольких лет успешно вел дела их транспортной компании прямо здесь, в Испании. Высокий, подтянутый француз с неизменной сигаретой в зубах, которую он тут же поспешно потушил при виде уставшего Малика, быстро, по-мужски обнял прилетевших родственников.

- Малик, Дэвид, слава Богу, вы долетели без задержек, - Жан уверенно забрал у брата тяжелый чемодан. - Машина на парковке у терминала. Ключи у меня. Твою тачку, Дэвид, как ты и просил, мои парни перегнали автовозом из Парижа еще три дня назад. Она полностью чистая, готова, заправлена и стоит на подземном паркинге вашего нового дома.

При упоминании автомобиля в глазах Дэвида впервые за весь этот бесконечный, изматывающий день блеснул живой, хищный и опасный огонек. Его угольно-черная BMW. Его единственное осязаемое убежище во вселенной.

Они быстро доехали до их нового дома, расположенного в престижном, зеленом пригороде Мадрида. Район был тихим, респектабельным, окруженным высокими соснами и аккуратными, скрытыми за высокими заборами виллами. Новый дом оказался просторным, светлым, но для Дэвида он выглядел слишком пустым, чужим и безжизненным. Отец, уставший после перелета и морально истощенный, сразу же ушел в свой новый рабочий кабинет - разбирать привезенные Жаном папки с испанскими документами, чтобы с головой, без остатка уйти в работу и не оставаться наедине со своей скорбью в четырех стенах. Тётя Латифа, которая уже давно обосновалась в Испании, заранее подготовила дом к их приезду, стараясь окружить их уютом.

Дэвид даже не стал заходить в свою новую комнату, чтобы разобрать вещи. Вместо этого он сразу же спустился на лифте на подземный паркинг виллы. Там, в полумраке, среди ровных рядов серого бетона и тусклых ламп, стояла она. Его черная BMW. Абсолютный, безупречный «антихром», заниженная спортивная посадка, агрессивный оскал радиаторной решетки и наглухо, в ноль тонированные стекла. Она выглядела как дикий хищник, затаившийся в пещере перед прыжком.

Дэвид медленно подошел ближе, провел ладонью по холодному, идеально отполированному металлу капота. Достал из кармана ключ, и машина приветливо, хищно моргнула ему своими диодными фарами. Сев в салон, парень глубоко вдохнул знакомый, родной запах дорогой кожи, углеволокна и своего парфюма. Ему впервые за долгое время стало чуть легче. Здесь, внутри этой черной, изолированной от внешнего мира брони, он наконец-то почувствовал себя в относительной безопасности.

Вдруг экран телефона на приборной панели ожил. Пришло уведомление в закрытом чате от Майка: «Веймар, до меня дошли слухи, что ты наконец-то в городе. Ждем тебя на нашей старой точке у набережной. Живо привози свою задницу, Ильяс и Лиам уже тут, греют асфальт».

Дэвид коротко, хищно усмехнулся. Нога сама собой, на чистых рефлексах, потянулась к педали. Он резко нажал на кнопку запуска двигателя, и всё пространство подземного паркинга мгновенно заполнилось низким, бархатистым, оглушительным и раскатистым рыком мощного модифицированного мотора. Выехав наружу, его черная BMW мгновенно растворилась в густой темноте испанских скоростных дорог.

Ночная набережная была густо залита неоновым светом высоких фонарей, красиво отражающимся в темной, спокойной глади воды. Чуть в стороне от прогулочной зоны, на просторной, идеально асфальтированной площадке, предназначенной для отдыха водителей, было непривычно людно. Сюда каждую ночь традиционно съезжались местные любители скорости, тюнинга и ночного Мадрида.

Дэвид еще издалека, по характерным силуэтам фар, заметил знакомые автомобили. Серебристая, заниженная Audi Лиама и дерзкая, переделанная спортивная машина Майка стояли рядом у самого края площадки. Парни сидели прямо на капотах, активно жестикулируя и о чем-то громко, наперебой споря. Чуть в стороне от них, прислонившись спиной к ограждению, стоял Ильяс, спокойно скрестив руки на груди и наблюдая за эмоциональными друзьями.

Черная BMW Дэвида подлетела к площадке практически бесшумно, словно настоящая ночная тень, и лишь в самый последний момент Дэвид резко, с силой нажал на педаль тормоза, заставив низкопрофильную резину коротко, хищно и пронзительно свистнуть по гладкому асфальту. Машина замерла ровно в одном метре от компании, обдав их теплым воздухом из-под радиатора.

Парни мгновенно замолчали, повернув головы. Тяжелая водительская дверь открылась, и из салона неторопливо вышел Дэвид. Всё то же глухое черное худи, накинутый капюшон, холодный, пустой взгляд голубых глаз.

- Веймар! Живой! - Майк первым шумно спрыгнул с капота своей машины и быстрыми, широкими шагами направился прямо к другу. Он крепко, с силой обнял Дэвида, по-братски похлопав по спине. - Ну наконец-то ты вернулся! Я уж думал, ты там в своем Париже окончательно ушел в себя. Тачка выглядит просто отлично, друг. Рад тебе.

- Салам алейкум, Дэвид, - Ильяс подошел следом за Майком, его взгляд был более внимательным, глубоким и понимающим всю тяжесть ситуации. Он крепко, надежно пожал Дэвиду руку и обнял его по-братски. - Рад видеть тебя, брат. С приездом в Испанию. Мы все рядом, ты же отлично это знаешь. Любой вопрос - только скажи.

- Ва алейкум ассалам, Ильяс. Привет, парни, - Дэвид сдержанно кивнул подошедшему Лиаму, который уже вовсю восторженно ползал на корточках, осматривая новые кованые диски на его BMW. - Рад вас видеть в сборе. В Испании, как я погляжу, действительно отличные дороги. Есть где нажать.

- Дороги тут просто шикарные, а ночи еще лучше, сам увидишь! - воскликнул Лиам, поднимаясь на ноги и дружески хлопая Дэвида по плечу. - Слушай, а ты изменился. Стал еще мрачнее, если это вообще возможно. Майк вон тоже ходит не в духе последнее время, вам точно нужно держаться вместе, два сапога пара.

Майк недовольно фыркнул, доставая из кармана пачку сигарет и поджигая одну точным щелчком зажигалки. Его взгляд на секунду стал жестким, когда он посмотрел в сторону проезжающих мимо машин.
- Да потому что этот город, Лиам, постепенно меняется не в лучшую сторону. Куда ни глянь - везде эти новые правила, ограничения, косые взгляды местных патрульных. Нормально не проедешь в центре, везде камеры понатыкали. Хорошо, что ты наконец приехал, Дэвид. Нам нужно разбавить эту тоску нашей старой бандой.

Ильяс при этих словах Майка лишь едва заметно нахмурился, в его глазах проскользнуло недовольство, но он промолчал, явно не желая устраивать спор в первый же вечер встречи с прилетевшим другом. Он спокойно перевел тему разговора обратно на автомобили и планы.

- Дэвид, как перенес полет отец? Как устроились? Чем планируешь заниматься в ближайшее время? - размеренно спросил Ильяс.

- Отец сразу ушел в работу, открываем филиал фирмы здесь, документы Жан подготовил. А я... пока сам не знаю. Буду потиньку обустраивать свою новую мастерскую в доме, нужно куда-то перевезти холсты и краски, - Дэвид лениво облокотился спиной о крыло своей машины, скрестив руки на груди и глядя на темную воду набережной. - Ночью планирую плотно изучать город и развязки. Трассы в пригороде меня заинтересовали.

- Вот это правильный разговор! Наш человек! - Майк резким щелчком пальцев отправил окурок далеко в темную воду и хищно, азартно улыбнулся. - Сегодня мы просто стоим, общаемся, никуда не летим. Но завтра... Завтра вечером мы все вместе поедем на большую смотровую площадку у верхнего шоссе. Там каждую неделю собираются самые интересные тачки и быстрые водители этого города. Покажешь им, на что способна твоя черная бестия.

Дэвид ничего не ответил, лишь едва заметно, равнодушно кивнул, продолжая смотреть на черную гладь мадридской набережной. Он чувствовал, как внутри него, вопреки сковавшей сердце серости, начинает постепенно просыпаться старый, привычный и жгучий азарт. Ночная Испания манила его своими яркими неоновыми огнями и абсолютно пустыми скоростными дорогами.

Парни вокруг него продолжали шутить, громко обсуждать объемы двигателей, спорить о зацепе резины и смеяться, но Дэвид то и дело ловил себя на мысли, что его взгляд неотрывно возвращается к темной, пустой трассе, уходящей далеко за горизонт.

Он еще не знал, что завтра на этой самой смотровой площадке, среди оглушительного шума, толпы людей и рева сотен моторов, в его серый, монохромный мир на бешеной скорости ворвется белоснежная BMW, за рулем которой будет сидеть гордая девушка с пронзительными голубыми глазами, способная навсегда переписать все линии на его холсте.