Формула порядка. | НамДжины /ЗАВЕРШЕННО/

С появлением Ким Сокджина жизнь в архитектурном бюро «Моно» изменилась за считанные дни. Намджун чувствовал себя так, словно в его затянутый туманом чертежей мир ворвался мощный очищающий вихрь.

Уже к концу первой недели со стола Намджуна исчезли слои вековой пыли и горы неопознанных бумаг. Все контракты теперь лежали в идеально подписанных папках по цветам, звонки распределялись строго по часам, а на замену хрупкому пластику Сокджин лично принес Намджуну тяжелую, литую металлическую ручку, которую, кажется, невозможно было сломать даже под гидравлическим прессом.

— Роняй сколько хочешь, Джуни-я, — самодовольно заявил тогда Джин, бесцеремонно сократив дистанцию и перейдя на неофициальное обращение вне присутствия клиентов. — Она сделана из титанового сплава. Специально для твоих золотых, но катастрофических рук.

Намджун на это лишь тихо улыбался, пряча лицо в ладонях, и послушно кивал.

Но если в делах фирмы наступил идеальный порядок, то в мыслях самого Намджуна воцарился абсолютный, не поддающийся никакой логике хаос. И виной тому был сам Ким Сокджин.

Намджун ловил себя на том, что слишком часто засматривается на старшего во время планерок. Джин был невероятно профессионален. Когда он вел переговоры с капризными подрядчиками, его голос звучал твердо и безапелляционно, но при этом он умудрялся очаровывать людей своей мягкой улыбкой. А еще Намджун заметил, что Сокджин обладал удивительной привычкой: когда он концентрировался на сложных цифрах в отчетах, он слегка прикусывал нижнюю губу и накручивал на палец прядь каштановых волос. Это зрелище действовало на Намджуна магнетически.

В четверг вечером офис опустел около семи. Сотрудники, радостно попрощавшись, разошлись по домам, но в кабинете директора все еще горел свет. Намджун заканчивал сложнейший проект фасада для нового культурного центра. Время перевалило за одиннадцать ночи, глаза нещадно резало от напряжения, а в желудке сиротливо урчало — за весь день Ким успел выпить только чашку остывшего кофе.

Дверь в кабинет тихо скрипнула. Намджун даже не поднял головы, решив, что это охранник делает обход.

— Если ты сейчас же не отложишь этот карандаш, Ким Намджун, я аннулирую твой пропуск в это здание, — раздался от двери усталый, но строгий голос.

Намджун вздрогнул и поднял глаза. На пороге стоял Сокджин. Его пиджак был перекинут через руку, верхняя пуговица белоснежной рубашки расстегнута, а галстук слегка ослаблен. Он выглядел немного утомленным, но все еще невероятно красивым.

— Джин-хён? — удивился Намджун, поправляя очки. — Ты почему еще здесь? Я думал, ты ушел вместе со всеми.

— Я уходил, — Сокджин прошел в кабинет и с тихим вздохом опустился на край огромного рабочего стола, прямо рядом с чертежами. — Но доехал до дома, понял, что одна упрямая гениальная голова точно забудет поесть и останется тут ночевать, развернул машину и приехал обратно. И, как вижу, я не ошибся.

Джин поставил на стол большой бумажный пакет, от которого мгновенно потянуло умопомрачительным запахом горячего рамёна и жареной курицы.

Намджун сглотнул, почувствовав, как рот моментально наполнился слюной.
— Хён… не стоит так обо мне заботиться. Это моя работа.

— Твоя работа — творить, а не доводить себя до истощения, — отрезал Сокджин. Он протянул руку, мягко, но настойчиво отобрал у Намджуна карандаш и положил его на место. — Двигайся.

Намджун послушно отодвинулся на кресле. Сокджин ловко распаковал контейнеры с едой, разломил деревянные палочки и протянул их младшему.

— Ешь. Это приказ твоего исполнительного директора.

Они ели в полумраке кабинета, освещенные лишь ярким светом настольной лампы. Намджун уплетал рамён так, словно не ел неделю, а Сокджин наблюдал за ним с тихой, едва заметной улыбкой, изредка подкладывая ему в тарелку лучшие кусочки курицы.

— Спасибо, — искренне сказал Намджун, откидываясь на спинку кресла, когда порция опустела. — Правда. Я бы точно забыл про ужин.

— Я знаю, Джуни, — Сокджин вдруг посерьезнел. Он внимательно всмотрелся в лицо Намджуна, замечая темные круги под его глазами. — Почему ты так изводишь себя? Этот проект ведь сдавать только через месяц.

Намджун отвел взгляд, беззвучно крутя в руках ту самую титановую ручку.
— Когда я остаюсь один… в тишине, в голове становится слишком много мыслей. Архитектура — это мой способ упорядочить мир. Если я перестану работать, мне покажется, что я снова всё разрушаю. Как в детстве. Как всегда.

Сокджин молчал несколько секунд. Намджун уже пожалел о своей внезапной откровенности, решив, что показался хёну слабым. Но вдруг он почувствовал, как прохладные, длинные пальцы Сокджина мягко легли поверх его собственной ладони, останавливая вращение ручки.

Намджун замер, затаив дыхание. Офисный стул Джина стоял совсем рядом, и Намджун мог чувствовать тонкий аромат его парфюма — смесь дорогого табака, цитрусов и чего-то очень уютного, домашнего.

— Намджун-а, — тихо, почти шёпотом произнес Сокджин, и в его голосе впервые не было привычной брони из шуток и иронии. — Ты ничего не разрушаешь. Ты создаешь потрясающие вещи. А то, что падает из твоих рук… это просто вещи. Намного важнее то, что у тебя внутри. И если тебе станет слишком тяжело нести этот мир на своих плечах… просто поделись этим грузом со мной. Для этого я здесь.

Намджун повернул голову и встретился с глазами Сокджина. В них не было жалости — только глубокое, искреннее понимание и какая-то новая, щемящая нежность. Сердце Намджуна пропустило удар, а затем забилось в сумасшедшем, рваном ритме.

В этот момент идеальная, выверенная годами броня Ким Сокджина дала первую серьезную трещину, обнажив то, что он так тщательно скрывал за маской безупречного менеджера.

Намджун медленно, осторожно перевернул свою ладонь вверх, переплетая свои пальцы с пальцами Сокджина. Старший не отстранился. Напротив, он чуть крепче сжал руку Намджуна в ответ.

— Пообещай мне одну песню, — вдруг негромко рассмеялся Джин, разбивая интимную тишину, хотя руку так и не выпустил. — Пообещай, что сейчас мы едем спать. Иначе завтра на встрече с инвесторами я буду зевать прямо им в лицо, а это испортит мой идеальный имидж.

— Обещаю, хён, — выдохнул Намджун, чувствуя, как внутри разливается необъяснимое, теплое счастье. — Поехали домой.