Код: «Вишня»

Желаю вам приятного чтения! ❤️

Надеюсь, эта глава сможет вас удивить, а некоторые тайны наконец начнут понемногу приоткрываться. Буду с нетерпением ждать ваши эмоции, мысли и теории после прочтения. 🍒

Мой тг — канал: 🔗https://t.me/AsterVane

_________________________________

Утро началось с суеты. Защита проекта должна была состояться уже послезавтра — Хосок, Чимин, и Тэхён — собралась в библиотеке ещё до начала первой пары, чтобы в последний раз всё проверить и доделать. Хосок, как всегда, пришёл первым и уже разложил на столе распечатки, графики и заметки, исписанные его слегка хаотичным почерком, который он сам же с трудом разбирал. Его коричный запах был ярким, почти искрящимся, но в нём чувствовалось едва уловимое напряжение, которое выдавало его тревогу за общий результат.

— Так, народ, — объявил он, когда все расселись и достали свои ноутбуки. — У нас осталось два дня. Не хочу никого пугать, но если сегодня не закончим, завтра будет уже поздно, и мы просто не успеем ничего исправить перед самой защитой.

— Ты всё-таки пугаешь, — вздохнул Чимин, открывая ноутбук и щурясь от яркого света экрана. — У меня ощущение, что мы где-то упустили какую-то мелочь, какую-то незначительную деталь. А потом именно она окажется самой важной, и нас завалят на ровном месте из-за глупой ошибки.

— Вот поэтому мы и здесь, — твёрдо ответил Хосок, поправляя стопку бумаг. — Давайте ещё раз проверим всё с самого начала, от первого пункта до последнего, и тогда будем точно уверены, что ничего не упустили.

Чонгук вошёл последним, когда все уже сидели и работали. Скользнув взглядом по комнате, он без колебаний направился к месту рядом с Тэхёном, даже не рассматривая другие варианты. Его спортивная сумка с глухим стуком опустилась на пол, а сам он сел так близко, что между их плечами почти не осталось расстояния — настолько близко, что это уже казалось намеренным жестом.

Тэхён замер лишь на мгновение, продолжая перебирать бумаги так, словно ничего не произошло, и стараясь не показывать своего замешательства. «Почему именно здесь?.. Свободных мест полно, вся библиотека пустая, а он выбрал именно это место». Чонгук спокойно открыл ноутбук, разложил свои записи и сразу включился в работу, будто это место принадлежало ему с самого начала и иначе просто не могло быть.

Напротив сидел Чимин, который, как всегда, замечал всё вокруг, даже когда казался полностью погружённым в свои расчёты. Он коротко посмотрел сначала на Чонгука, потом на Тэхёна, едва заметно приподнял бровь, но ничего не сказал — лишь тихо хмыкнул и снова перевёл взгляд на экран, предпочтя не вмешиваться. Хосок же был настолько поглощён таблицами и графиками, что, казалось, вообще ничего вокруг не замечал, полностью сосредоточившись на цифрах.

— Здесь формула съехала, — заметил Чонгук спустя несколько минут, указывая пальцем на строчку в распечатке. — Если не исправить, все дальнейшие расчёты пойдут не так.

— Сейчас... — Тэхён придвинул к себе распечатку, пытаясь сосредоточиться на тексте.

— Нет, смотри, — Чонгук развернул лист к нему, наклоняясь ближе. — Если оставить так, итоговые проценты будут неправильными, и вся статистика рухнет как карточный домик.

Они несколько минут обсуждали таблицы, исправляя цифры и сверяя каждый шаг. Хосок периодически просил проверить графики, Чимин сверял расчёты в ноутбуке, внося правки в общий файл. Всё выглядело совершенно обычно, как любой другой рабочий день в библиотеке — пока Чонгук снова не подвинул к Тэхёну ещё одну страницу.

— Вот здесь не сходится, — негромко произнёс он, почти шепотом, так, чтобы слышал только тот, к кому обращался. — В третьей таблице четырнадцать процентов, а в пятой — двенадцать. Где здесь ошибка и почему цифры разнятся?

Тэхён наклонился ближе, чтобы лучше видеть текст. Их плечи слегка соприкоснулись, и от этого прикосновения по спине пробежал холодок. — З-здесь... — он быстро пробежался глазами по строкам, стараясь не обращать внимания на тепло чужого тела. — Здесь правильно, все вычисления верны. А там... просто опечатка, случайная ошибка при наборе. Н-нужно исправить, и тогда всё встанет на свои места.

Несколько секунд Чонгук молчал, продолжая смотреть на таблицу, но не столько на цифры, сколько на самого Тэхёна. Потом тихо произнёс так, чтобы услышал только он:

— Забавно.

Тэхён не поднял головы, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов.

— Что?

— Вчера ты совсем забыл заикаться, — сказал Чонгук, и в его голосе не было насмешки — только спокойное, внимательное наблюдение.

Пальцы Тэхёна незаметно сильнее сжали край распечатки, так что бумага едва не помялась под его пальцами.

— Не понимаю, о чём ты.

— Правда? — Голос Чонгука оставался спокойным, почти ленивым, словно они обсуждали что-то незначительное. — Вчера вечером передо мной стоял совсем другой человек, уверенный и прямой. А сегодня снова тихий Тэквон, который прячется за бумагами и запинками.

Тэхён молчал, не находя слов для ответа.

— Маска сидит слишком плотно, — едва слышно добавил Чонгук, и в этих словах прозвучала странная, почти мягкая настойчивость.

Повисла тишина. Где-то напротив Хосок продолжал обсуждать графики с Чимином, шелестели страницы, тихо стучали клавиши ноутбука — для остальных ничего необычного не происходило, они были заняты своим делом.

— Я работаю над проектом, — наконец ответил Тэхён, не отрывая взгляда от документов, стараясь говорить ровно. — Может, займёмся тем же самым?

Несколько секунд Чонгук просто смотрел на него, изучая его профиль, его сжатые пальцы, его напряжённые плечи. Потом уголок его губ едва заметно дрогнул в лёгкой усмешке.

— Как скажешь, — ответил он и действительно вернулся к таблицам, будто разговор закончился сам собой.

Но Тэхён уже понимал: это была лишь пауза, короткая передышка. Чонгук не отступил — он просто решил подождать более подходящего момента, чтобы продолжить этот разговор, когда вокруг не будет ни лишних ушей, ни бумаг, за которыми можно спрятаться.

Чонгук действительно вернулся к таблицам, и его пальцы быстро скользили по клавиатуре ноутбука, почти не останавливаясь ни на секунду. Взгляд его был прикован к экрану, и со стороны могло показаться, что только что произошедший разговор закончился и больше не имеет никакого значения.

Тэхён не обманывался — он уже успел изучить этого альфу за то время, что они работали вместе. Чонгук не умел отпускать, он никогда не оставлял незакрытых тем, и если он делал шаг назад, значит, только затем, чтобы позже подойти ближе, в более подходящий момент.

Тэхён заставил себя сосредоточиться на цифрах, хотя получалось это крайне плохо. Присутствие Чонгука ощущалось слишком отчётливо — тепло его плеча, которое почти касалось Тэхёновского, запах горького шоколада, исходящий от его одежды, и спокойное, ровное дыхание совсем рядом.

В голове всё ещё упрямо звучали слова, сказанные всего минуту назад: «Вчера ты совсем забыл заикаться». Чонгук заметил, конечно заметил, и теперь эта мысль засела где-то глубоко, не давая сосредоточиться на работе.

— Так, — Хосок хлопнул ладонями по столу, заставляя всех отвлечься от своих мыслей и поднять головы. — Хватит возиться с цифрами, мы и так уже всё перепроверили по три раза. Давайте прогоним защиту, как будто мы уже перед комиссией. Кто выступает первым?

— Чонгук, — ответил Чимин, не поднимая головы от ноутбука.

— Тогда начинай, — кивнул Хосок и откинулся на спинку стула, готовясь слушать.

Чонгук поднялся без лишних слов, и в этом движении чувствовалась уверенность человека, который знает, что делает. Одной рукой он поправил рукав толстовки, второй взял пульт от презентации, который лежал рядом с его ноутбуком.

— Доброе утро, уважаемые члены комиссии. Сегодня мы представляем вашему вниманию проект, посвящённый анализу рыночных тенденций в сфере цифровых технологий, — начал он, и его голос сразу изменился. Стал глубже, увереннее, спокойнее, без единой запинки или лишнего слова. Он не читал текст с листа — рассказывал так, будто уже не раз выступал перед большой аудиторией и знал, как удержать внимание слушателей.

Тэхён поймал себя на том, что действительно слушает, отложив в сторону все свои мысли. Чонгук держал внимание легко и непринуждённо — не торопился, делал правильные паузы в нужных местах, не прятал взгляд в экран, а смотрел на воображаемую аудиторию. Даже Хосок, который обычно перебивал всех подряд и вставлял свои замечания, сейчас молчал, слушая внимательно.

«Хорош...» — мысль возникла сама собой, непрошеная и неожиданная.

«Очень хорош, даже лучше, чем я ожидал».

Когда выступление закончилось и Чонгук опустил пульт, несколько секунд никто не говорил, переваривая услышанное.

— Если честно, — первым нарушил тишину Хосок, качая головой с явным одобрением, — я бы после такого выступления сразу поставил высший балл, не задумываясь.

— Почти идеально, — согласился Чимин, отрываясь от экрана. — Только возле четвёртого графика не спеши, там информация довольно сложная. Лучше сделать небольшую паузу, чтобы дать слушателям время осознать цифры.

— Учту, спасибо, — Чонгук кивнул и затем перевёл взгляд на Тэхёна, который всё это время молчал. — А ты? — вопрос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась настойчивость. Слишком спокойно.

Тэхён поправил очки, чувствуя, как на него устремлены сразу несколько взглядов. Он понимал, чего ждёт от него Чонгук — не очередного заикающегося «нормально» и не пустого комплимента, а настоящего, дельного ответа.

— Хорошее выступление, — тихо сказал он, стараясь говорить ровно. — Только... — он на секунду задумался, подбирая слова. — Вместо «мы прогнозируем рост пятнадцать процентов» лучше сказать «мы прогнозируем стабильный рост в пределах пятнадцати процентов». Так звучит убедительнее и профессиональнее, добавляет оттенок уверенности.

Несколько секунд Чонгук молча смотрел на него, и Тэхён не мог понять, что скрывается за этим взглядом. Потом его губы едва заметно дрогнули в лёгкой улыбке.

— Хорошее замечание, правда хорошее, — сказал он, и в голосе послышалась искренняя благодарность.

— С-спасибо... — Тэхён почти сразу опустил взгляд, пряча его за очками, и вернулся к своим бумагам.

Чимин снова посмотрел на них поверх экрана ноутбука, и что-то в этой короткой паузе явно не укрылось от его внимания, но он предпочёл промолчать, лишь слегка приподняв бровь.

Оставшееся время они посвятили проекту — исправили последние таблицы, ещё раз распределили обязанности на случай, если кто-то из них не сможет выступить, и договорились встретиться вечером в том же составе, чтобы окончательно отработать все детали. Когда Хосок объявил, что пора идти на пары, все начали не спеша собираться.

— Я в столовую, — первым поднялся Чимин, потягиваясь и потирая затекшую шею. — Если сейчас не поем, на лекции усну прямо за партой.

— Я с тобой, — отозвался Хосок, сгребая свои бумаги в объёмную папку и проверяя, всё ли на месте.

Через минуту в библиотеке остались только двое — Чонгук и Тэхён. Тэхён уже взял рюкзак и собирался уходить, когда за его спиной раздался спокойный, чуть задумчивый голос:

— Ты вчера сказал одну вещь.

Он остановился и замер на месте, чувствуя, как напряглись плечи.

— Какую? — спросил он, не оборачиваясь.

— Что не все ответы делают жизнь проще.

Несколько секунд Тэхён молчал, переваривая эти слова.

— Да, — наконец ответил он, и голос его прозвучал тише обычного.

Чонгук медленно закрыл ноутбук, убирая его в сумку.

— Я всё утро думал об этом, размышлял над тем, что ты сказал.

Тэхён ничего не ответил, продолжая стоять спиной.

— Наверное... ты прав, — произнёс Чонгук без привычной усмешки, которая обычно появлялась в его голосе. — Но я всё равно не умею жить с вопросами, мне нужно знать ответы.

Тэхён медленно повернулся, встречаясь с ним взглядом.

— Иногда вопрос безопаснее ответа, — сказал он тихо, почти шёпотом.

— Думаешь?

— Знаю, — ответил Тэхён, и в его голосе прозвучала странная, горькая уверенность.

Между ними повисла тягучая тишина, в которой слышно было только тиканье настенных часов.

— Иногда правда не освобождает, — тихо продолжил Тэхён, нарушая молчание. — Она ломает, разрушает всё, что было построено. И тогда ложь становится единственным способом защитить тех, кто тебе дорог, даже если это ложь во спасение.

Чонгук внимательно посмотрел на него, и на этот раз в его взгляде не было привычного азарта или любопытства — только сосредоточенность и какая-то странная серьёзность.

— Может быть, — наконец произнёс он, и голос его звучал мягче, чем обычно. — Но если однажды ты всё-таки решишь перестать прятаться и сказать правду... я надеюсь, ты расскажешь это сам и не будешь ждать, пока кто-то другой всё выяснит.

Тэхён почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри, и на мгновение ему показалось, что он не сможет вымолвить ни слова. Он ничего не ответил — лишь молча вышел из библиотеки, оставляя Чонгука одного в тишине опустевшего помещения. Дверь за ним тихо закрылась, и звук шагов постепенно затих в коридоре.

Чонгук ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, задумчиво сжимая лямку рюкзака.

«Ты странный, Тэквон, — подумал он, слегка нахмурившись. — Очень странный. Но я начинаю понимать тебя, и это... это неожиданно, но меня не пугает».

Потом он медленно опустил взгляд, взял свой рюкзак и так же молча вышел в пустой коридор, оставляя библиотеку в полной тишине.

***

Субин сидела в своей комнате, когда телефон коротко завибрировал на краю письменного стола, нарушая тишину вечера. Она машинально перевела взгляд на экран, ожидая увидеть привычное имя или уведомление от приложения, но вместо этого увидела незнакомый номер, не сохранённый в контактах. Она задержала палец над кнопкой ответа всего на секунду, раздумывая, стоит ли брать трубку, но внутреннее чутьё подсказывало ей, что этот звонок важен — он никогда не звонил с одного и того же номера дважды, всегда используя новые сим-карты для каждого контакта. Она провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху, готовясь к разговору.

— Говори, — произнесла она спокойно, без приветствия, не тратя времени на пустые формальности.

Несколько секунд в трубке было тихо, лишь едва слышное дыхание на том конце провода, словно собеседник собирался с мыслями. Потом раздался знакомый голос — ровный, с лёгкой хрипотцой, лишённый каких-либо эмоций, которые можно было бы прочитать. — Я возвращаю деньги, — сказал он, и каждое слово звучало тяжело и весомо.

Субин нахмурилась, не понимая, что он имеет в виду. — Что? — переспросила она, наклоняя голову.

— Сегодня вечером. В том же месте, где мы встречались в прошлый раз. Я верну всё, что ты заплатила мне за работу. До последней воны, до копейки, — повторил он, и в голосе его послышалась странная твёрдость.

Она медленно поднялась с кровати, чувствуя, как внутри нарастает тревога. — Почему? — спросила она, стараясь не выдавать эмоций.

На том конце снова повисла пауза, на этот раз длиннее, и Субин слышала, как он медленно выдохнул, словно подбирая нужные слова. — За несколько лет работы... — наконец произнёс он, и голос его дрогнул, — я впервые звоню клиенту не для того, чтобы сообщить результат, который мы обсуждали. А для того, чтобы отказаться от него, от этого дела.

Субин ничего не ответила, ожидая продолжения, и в трубке снова повисла тишина.

— Я проверял твоего Тэквона, — продолжил он, и голос оставался спокойным, слишком спокойным для того, кто только что признался в своём отказе. — Всё, до чего смог дотянуться — документы, архивы, старые базы данных, социальные связи, перемещения, людей, которые хоть раз пересекались с ним за последние несколько лет.

Он ненадолго замолчал, собираясь с мыслями. — И знаешь, что самое странное во всей этой истории?

— Что? — переспросила Субин, затаив дыхание.

— Всё выглядит идеально, — сказал он, и в его голосе послышалась странная усмешка.

Субин непонимающе нахмурилась, переваривая его слова. — Что значит "идеально"? — спросила она, сжимая телефон в руке.

— Именно то и значит, — ответил он и тихо усмехнулся, но в этом смешке не было ни капли веселья — только горечь. — Обычный человек где-нибудь да ошибается, оставляет след, который можно найти. След всегда остаётся — старый адрес, фото в социальных сетях, школьный знакомый, медицинская карта, запись с камеры наблюдения, хоть что-нибудь, за что можно зацепиться.

Он сделал короткую паузу, словно давая ей время осмыслить услышанное. — Здесь — ничего, абсолютно ничего, будто человек растворился в воздухе.

Субин крепче сжала телефон, чувствуя, как ладонь становится влажной. — То есть? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Такое ощущение, будто кто-то заранее прошёлся по всей его жизни и убрал всё лишнее, аккуратно и методично вычистил любые следы, — пояснил он, и в его голосе послышалась непривычная задумчивость.

Она невольно усмехнулась, пытаясь скрыть нарастающее беспокойство. — Звучит как паранойя, — сказала она с лёгкой иронией.

— Я тоже так подумал, — его ответ прозвучал почти сразу. — Первые несколько часов, когда я работал над этим делом.

Снова тишина повисла в трубке, и Субин чувствовала, как воздух в комнате становится тяжелее.

— А потом начали происходить странные вещи, — продолжил он, и голос его стал тише.

Субин медленно опустилась обратно на кровать, чувствуя, как ноги подкашиваются от напряжения. — Какие? — спросила она, почти шёпотом.

— Сначала перестали открываться базы, к которым у меня был доступ несколько лет, — сказал он спокойно, настолько спокойно, что это становилось пугающим. — Те самые базы, которые я использовал постоянно, безотказно, они просто исчезли.

— Потом люди, которые обычно отвечали на мои вопросы и помогали с информацией, внезапно перестали брать трубку, словно их никогда и не существовало, — он снова замолчал, и пауза затянулась. — А потом мне начали звонить.

— Кто? — спросила Субин, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

— Не знаю, — ответил он, и в его голосе послышалась странная усталость.

— Что они говорили? — настаивала она, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев.

Он долго не отвечал, и Субин почти решила, что связь прервалась. — Что некоторые люди не предназначены для чужого любопытства, — наконец произнёс он, и каждое слово упало в тишине, как камень в воду.

По спине Субин пробежал холодок, и она почувствовала, как внутри разрастается липкий страх. — Это была угроза? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет, — ответил он и усмехнулся ещё раз, совсем тихо. — В этом и заключается главная проблема.

— Тогда что это было? — переспросила она, не понимая.

— Совет, — сказал он, и голос его стал тягучим. — Очень вежливый, обходительный, интеллигентный совет, настолько вежливый, что после него совершенно не хочется задавать лишние вопросы и лезть туда, куда тебя не просят. Мне просто дали понять, что я уже увидел больше, чем должен был.

Субин почувствовала, как ладонь становится влажной от пота, а сердце начинает биться чаще. — Ты хочешь сказать... — начала она, но он перебил её.

— Я хочу сказать только одно, — его голос впервые стал жёстче, почти стальным. — Не ищи его, не приближайся к нему, забудь, что ты когда-либо интересовалась этим человеком.

— Ты боишься? — спросила она, и сама удивилась тому, насколько тихо и неуверенно прозвучал её вопрос.

— Да, — ответ последовал сразу, без колебаний, без привычной паузы. —

За восемь лет работы я дважды закрывал дела. Первый раз — когда клиент оказался убийцей. Второй — сейчас.

Эта простая фраза прозвучала страшнее любого объяснения, любого факта, который он мог бы ей сообщить. — Я не знаю, кто такой твой Тэквон, — сказал он, и голос его стал почти шёпотом. — И знаешь что?

— Что? — спросила Субин, чувствуя, как воздух застревает в лёгких.

— Впервые в жизни я рад, что не узнаю, — ответил он, и в его голосе прозвучала странная облегчённость.

Тишина повисла в трубке, и за окном прошелестел ветер, качая голые ветви деревьев, а где-то вдалеке проехала машина. — Я верну деньги вечером, — сказал он уже собираясь отключиться, но вдруг добавил: — И ещё.

Субин замерла, затаив дыхание.

— Если тебе дорог собственный покой, если ты хочешь сохранить свою жизнь такой, какой она была до этого звонка, — он ненадолго замолчал, словно подбирая самые правильные слова. — Оставь его в прошлом, не пытайся узнать больше, чем тебе позволено знать.

Связь оборвалась, и в трубке зазвучали короткие гудки, а Субин ещё долго сидела неподвижно, продолжая смотреть на погасший экран телефона. Комната вдруг показалась непривычно тихой, пустой и холодной, хотя отопление работало исправно. Только ветер за окном продолжал качать голые ветви деревьев, а где-то далеко, за пределами кампуса, глухо шумел город, который никогда не спал.

Запах гардении, который исходил от цветка на подоконнике, постепенно становился тяжелее, слаще, резче — так происходило всегда, когда страх начинал брать верх над эмоциями, когда внутри поднималась паника, которую она не могла контролировать. «Кто ты такой?..» — мысль всплыла сама собой, настойчивая и тревожная. «Кто ты такой, Тэквон, и что ты скрываешь за этим тихим голосом и нелепыми очками?»

Она вспоминала его сутулые плечи, опущенный взгляд, тихую манеру говорить — и вдруг всё это перестало казаться безобидным и смешным. Перед глазами снова возникло лицо детектива, которое она так хорошо помнила, и за все годы их сотрудничества он ни разу не выглядел растерянным, ни разу не признавал поражение, а сегодня добровольно отказался от денег, от дела, от всей этой истории. Не потому что не смог найти ответы, а потому что больше не хотел знать правду, которая скрывалась за этим именем.

Эта мысль неприятно холодила изнутри, заставляя сердце биться быстрее. Впервые за долгое время Субин почувствовала не раздражение, не ревность, не привычное желание поставить выскочку на место — она почувствовала страх, настоящий, тягучий, липкий, который окутывал её с головой. Тэквон оказался совсем не тем человеком, которого она придумала себе с первого дня их знакомства — он был кем-то другим, кем-то, чьё прошлое словно исчезло без следа, кем-то, вокруг кого взрослые, опытные люди предпочитали не задавать вопросов.

Но стоило ей вспомнить, как Чонгук смотрел на Тэквона, как защищал его, как постоянно оказывался рядом, словно охраняя его от всего мира, страх снова смешался с раздражением, с ревностью, с жгучим желанием узнать правду. Она резко поднялась с кровати и подошла к окну, вглядываясь в своё отражение в тёмном стекле. — Нет... — едва слышно прошептала она своему отражению, и голос её дрожал. — Так просто ты от меня не отделаешься, не надейся.

Она уже понимала, что действовать по-старому нельзя — никаких детективов, никаких случайных расспросов, никаких попыток найти информацию через третьих лиц. Если вокруг Тэквона действительно стоит такая мощная защита, которая может запугать даже профессионалов с восьмилетним стажем, значит, искать ответы придётся иначе — медленнее, осторожнее, хитрее. Ближе к нему самому.

И именно эта мысль пугала её сильнее всего, потому что, сама того не замечая, она только что сделала первый шаг в сторону тайны, к которой её настойчиво просили никогда не приближаться, к той самой тайне, которая могла разрушить всё, что она знала о мире.

***

В столовой было шумно и многолюдно — обеденный перерыв, как всегда, собирал студентов со всего кампуса, и даже самые тихие уголки сегодня казались заполненными до краёв. За длинными рядами столиков кто-то громко смеялся, обсуждая последние пары и преподавателей, кто-то торопливо доедал обед перед следующей лекцией, а в центре зала группа студентов оживлённо спорила о чём-то, размахивая руками. За панорамными окнами медленно кружились первые пожелтевшие листья, словно танцуя в такт осеннему ветру, а в помещении пахло горячей едой, свежей выпечкой и кофе, который разливали в большие термосы на раздаче.

Тэхён и Чимин заняли столик у окна, подальше от основной суеты, где было чуть тише и можно было спокойно поговорить. Чимин с аппетитом расправлялся со своим обедом, успевая между делом рассказывать обо всём подряд — о вчерашней лекции, о новых сплетнях, которые ходили по факультету, и о том, как он вчера случайно заснул за учебником в библиотеке.

— Ты заметил сегодня профессора Кана? — спросил он, отламывая кусочек булочки и отправляя его в рот. — Какой-то странный он был сегодня, сам не свой. На лекции раза три зависал посреди предложения, будто мысли его вообще были где-то в другом месте, а не здесь, с нами.

Тэхён задумчиво поднял взгляд от тарелки, в которой почти ничего не осталось, и задумался. — Может, просто устал или плохо спал? — предположил он, хотя сам в это не очень верил.

— Может, — протянул Чимин, пожимая плечами. — Хотя раньше я за ним такого не замечал, он всегда был собран и энергичен. Обычно он может три пары подряд читать и даже не зевнуть, а сегодня еле дотянул до конца занятия.

Тэхён лишь неопределённо кивнул, не в силах сосредоточиться на разговоре, и снова посмотрел в тарелку. Аппетита почти не было — мысли то и дело возвращались к карте, которая сейчас лежала в кармане рюкзака, аккуратно сложенная, и к странному незнакомцу в капюшоне, который выронил её возле старого корпуса. Он всё ещё не понимал, что всё это значило и почему его так сильно зацепила эта находка.

— Можно к вам? — раздался рядом знакомый голос, и Тэхён поднял голову, чтобы увидеть Джина, который стоял с подносом в руках, оглядывая свободные места в столовой. Он выглядел заметно уставшим — под глазами залегли тёмные круги, которые свидетельствовали о бессонных ночах, волосы были слегка растрёпаны, а его привычный сладкий клубничный аромат стал гораздо слабее, словно растворился под тяжестью учебных нагрузок и переутомления.

— Конечно, садись, — сразу оживился Чимин, пододвигая стул освободившееся место. — Ты выглядишь так, будто вообще перестал спать и живёшь только на кофе и энергетиках.

— Такое ощущение, что именно так и есть, — усмехнулся Джин, опускаясь рядом и ставя поднос на стол. — Если я ещё раз открою учебник по гражданскому праву, то, кажется, начну разговаривать юридическими терминами даже во сне.

— Всё настолько плохо? — спросил Чимин, сочувственно качая головой.

— Ещё хуже, — вздохнул Джин, проводя рукой по волосам. — Отец вчера заявил, что если я не сдам этот экзамен на отлично, то лично придёт разговаривать с деканом и объяснять ему, как надо воспитывать студентов.

Чимин прыснул со смеху, не в силах сдержать эмоций. — Серьёзно? Твой отец реально так сказал?

— Абсолютно серьёзно, — подтвердил Джин с усталой улыбкой. — Иногда мне кажется, что ему легче самому закончить этот университет за меня, чем просто позволить мне учиться в своём темпе.

— Родители умеют поддержать, — покачал головой Чимин, но в его голосе послышалась ирония. — Особенно когда считают, что уже расписали всю твою жизнь наперёд и знают, как тебе лучше жить.

— Иногда ловлю себя на мысли, что живу совсем не так, как хотел бы, — тихо добавил Джин, и в его голосе послышалась горькая нота, которой раньше не было. — Что все мои решения уже приняты за меня, а я просто иду по проторенной дорожке, не имея права свернуть.

За столом на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая только общим гулом голосов из центра зала. Тэхён невольно поднял на Джина взгляд, и эти слова неожиданно задели что-то глубоко внутри него. Он слишком хорошо понимал, что значит жить по чужому сценарию, когда твои собственные желания и мечты не имеют никакого значения в глазах тех, кто принимает решения за тебя.

Чимин первым нарушил молчание, пытаясь разрядить атмосферу: — Ладно, потерпеть осталось совсем немного. Закончим эту сессию — хотя бы выдохнем и немного отдохнём перед следующим семестром.

— Очень на это надеюсь, — усмехнулся Джин, делая несколько глотков воды из стакана, будто вспоминая что-то важное, что не давало ему покоя. — Хотя знаешь... Странностей в этом университете хватает не только из-за преподавателей и требовательных родителей.

— В смысле? — заинтересовался Чимин, откладывая вилку и поворачиваясь к нему всем корпусом.

Джин пожал плечами, оглядываясь по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто-то их разговор. — Просто вспомнил одну историю, которую мне рассказывали старшекурсники. Ещё в прошлом году студенты обсуждали одного профессора, который неожиданно исчез прямо перед своим увольнением, буквально за несколько дней до того, как должен был покинуть университет.

— Исчез? — удивился Чимин, приподнимая бровь. — В смысле исчез — просто взял и ушёл?

— Ну... официально сказали, что он ушёл по собственному желанию, подал заявление и уехал. Только вот кабинет его до сих пор закрыт, его никто не занимал, и даже табличку с фамилией не сняли до сих пор, — пояснил Джин, понижая голос.

— Странно, очень странно, — протянул Чимин, задумчиво потирая подбородок. — Обычно в таких случаях сразу находят замену.

— Да многие тогда удивлялись, — продолжил Джин. — Ходили разные слухи, как это обычно бывает. Одни говорили, что он занимался какими-то старыми университетскими архивами и нашёл там что-то, что не должен был найти. Другие — что он участвовал в каких-то исследованиях много лет назад, которые потом засекретили. Честно говоря, я тогда особо не вникал, думал, что это очередная университетская легенда, которых здесь хватает.

Тэхён медленно поднял голову, впервые за весь разговор проявляя живой интерес. — А что за исследования, если не секрет? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без лишнего любопытства.

— Не знаю, — Джин покачал головой, и в его взгляде промелькнула тень задумчивости. — Никто толком ничего не рассказывал, все говорили об этом шёпотом и в коридорах. Помню только, что кто-то упоминал генетику и старые лаборатории, которые якобы закрыли ещё до того, как я поступил. Но слухов было столько, что уже трудно понять, где правда, а где обычные студенческие байки, которые переходят из уст в уста.

Чимин задумчиво нахмурился, откидываясь на спинку стула. — Никогда об этом не слышал, хотя учусь здесь уже второй год.

— Потому что сейчас уже почти никто не вспоминает эту историю, — спокойно ответил Джин, возвращаясь к своему обеду. — Старые преподаватели молчат, а новые, скорее всего, сами ничего не знают или предпочитают не вспоминать.

Тэхён почувствовал, как внутри медленно нарастает знакомое напряжение, которое появлялось каждый раз, когда он натыкался на что-то необъяснимое. «Старые исследования... Генетика... Закрытый кабинет...» — пронеслось в его голове, и он понял, что это уже не может быть простым совпадением. Сначала загадочная карта с кодом «А-17», которую он нашёл на земле возле старого корпуса. Потом человек в капюшоне, который выронил её и исчез в толпе. Теперь исчезнувший профессор, которого словно вычеркнули из истории университета, и чьё имя никто не хотел вспоминать вслух. Нет, это уже переставало быть случайностью и начинало походить на пазл, который постепенно складывался в его руках.

— Всё нормально? — тихо спросил Чимин, заметив, что Тэхён слишком долго молчит, уставившись в одну точку. — Ты какой-то бледный, вдруг съел что-то не то?

Тот моргнул, словно возвращаясь в реальность из глубины своих мыслей, и слегка поправил очки на переносице. — Да... Просто задумался, — ответил он, стараясь улыбнуться.

— Только не говори, что уже переживаешь из-за защиты проекта, — с лёгкой тревогой спросил Чимин. — Мы же всё проверили и отработали, не стоит так переживать.

Тэхён едва заметно улыбнулся, пряча свои настоящие мысли. — Есть немного, — признался он, и в его голосе послышалась лёгкая ирония.

Чимин облегчённо вздохнул и вернулся к еде. — Ну вот, а я уже решил, что ты сейчас опять уйдёшь в свои мысли и будешь сидеть так до конца обеда.

Джин тихо усмехнулся и тоже вернулся к своему обеду, а Тэхён больше почти не слышал их разговора, хотя его уши продолжали улавливать отдельные фразы. В голове одна за другой складывались новые детали, связываясь в единую цепь, которую он пока не мог разглядеть до конца. Он ещё не понимал общей картины и не знал, куда всё это приведёт, но чувствовал всё отчётливее с каждой минутой: университет скрывал куда больше, чем казалось на первый взгляд, и каждый новый случайный разговор лишь сильнее затягивал его в историю, начавшуюся задолго до его появления здесь.

***

Тренировка закончилась около семи вечера. Баскетбольный зал постепенно пустел — гул голосов, ещё минуту назад наполнявший площадку, медленно растворялся в длинных коридорах спорткомплекса. Уставшие, но довольные игроки один за другим направлялись в раздевалку. Хосок, оживлённо размахивая бутылкой с водой, что-то доказывал Намджуну, тот лишь посмеивался, вставляя короткие замечания. Чонгук шёл чуть позади всех, молчаливый и непривычно задумчивый, почти не участвуя в разговоре.

Юнги задержался на площадке. Он всегда уходил последним. Машинально поднял укатившийся под трибуны мяч, бросил в сетку с остальными и ещё несколько секунд стоял посреди почти пустого зала, слушая, как стихает эхо шагов. В последнее время ему всё чаще хотелось оставаться одному — не потому, что было плохо, а чтобы привести мысли в порядок, разобраться в себе или хотя бы ненадолго перестать думать.

Подхватив последний мяч, Юнги направился к стеклянным дверям. Уже собирался выйти, когда краем глаза заметил знакомый силуэт на аллее. Тэхён — или, как его все знали, Тэквон — неспешно шёл в сторону общежития. Свободная серая толстовка, опущенные плечи, взгляд устремлён под ноги. Обычный уставший студент, возвращающийся после долгого дня.

Юнги остановился. Пальцы крепче сжали сетку с мячами. В груди что-то едва заметно дрогнуло — не боль, не тревога, а совсем другое чувство. Тихое, тёплое, почти забытое. То самое спокойствие, которое всегда появлялось рядом с этим человеком.

Он несколько секунд просто наблюдал. Тэхён почти прошёл мимо, но вдруг будто почувствовал на себе чей-то взгляд. Поднял голову. Их глаза встретились через толстое стекло, разделяющее их. Между ними было несколько метров пустого вестибюля и слишком много невысказанных слов. Но впервые за долгое время ни одному из них не хотелось прятаться.

Юнги не отвёл взгляда. Не сделал вид, что занят. Не нахмурился. Он лишь едва заметно улыбнулся — совсем немного, уголками губ. Но в этой почти незаметной улыбке было куда больше, чем можно выразить словами: «Я дождусь. Я рядом».

Тэхён замер на мгновение. Его пальцы чуть сильнее сжали лямку рюкзака, а за стёклами очков мелькнуло удивление, почти сразу сменившееся облегчением. На его губах тоже появилась улыбка — такая же едва заметная, почти невидимая для постороннего. «Спасибо, хён...» — прозвучало беззвучно.

Они не сказали друг другу ни слова, не сделали ни шага навстречу. Просто ещё несколько секунд молча смотрели друг на друга. А потом одновременно отвели взгляды. Юнги спокойно направился в раздевалку, Тэхён продолжил путь к общежитию. Но оба чувствовали одно и то же: что-то изменилось. Незаметно, тихо, будто невидимая стена, выросшая между ними за последние недели, наконец дала первую трещину.

Настоящий Ким Тэхён медленно выдохнул. Он больше не чувствовал той тяжести, что преследовала его всё это время. Юнги действительно всё понял. Но не стал требовать объяснений, не стал искать правду любой ценой, не заставил снимать маску. Он просто сделал то, что умел лучше всего, — дождался, как ждал всегда. Тэхён прикрыл глаза на секунду и едва заметно улыбнулся своим мыслям. «Наверное, именно поэтому ты всегда был для меня не просто другом. Я обязательно всё тебе расскажу. Когда придёт время».

***

Вечер опустился на кампус мягко и незаметно. За окнами библиотеки сгущались сумерки, и последние лучи заката окрашивали небо в глубокие оттенки фиолетового и оранжевого. Тэхён сидел за дальним столом в читальном зале, перед ним лежала стопка старых газет и журналов, которые он заказал из архивного фонда. Чимин ушёл около часа назад, сказав, что ему нужно подготовиться к завтрашней паре, и Тэхён наконец остался один.

Он искал уже больше часа. Ничего. Абсолютно ничего. Ни в каталогах, ни в базах данных, ни в старых отчётах не было ни единого упоминания о проекте «Лабиринт». Как будто его никогда не существовало. Как будто кто-то специально стёр все следы.

«Но карта существует, — думал Тэхён, перелистывая очередной пожелтевший номер университетской газеты. — Значит, и проект существовал. Просто его хорошо спрятали».

Он откинулся на спинку стула и потёр уставшие глаза. Поиски пока не дали ничего — только разрозненные упоминания старых исследовательских программ, давно закрытых и забытых. Ничего, что указывало бы на «Лабиринт». Ничего, что объясняло бы карту с кодом «А-7».

«Здесь нет ответов, — подумал он. — По крайней мере, не в открытом доступе. Если "Лабиринт" и существовал, все следы ведут не сюда. Они ведут туда, куда обычным студентам вход закрыт. В архив. В Сектор 7».

Тэхён вышел из библиотеки, когда за окнами уже окончательно стемнело, и кампус словно выдохнул после долгого учебного дня. Коридоры опустели, окна учебных корпусов одно за другим гасли, а вдоль аллей зажглись высокие фонари, разливая по мокрому асфальту тёплый жёлтый свет. Ветер лениво перебирал голые ветви клёнов, отражения фонарей дрожали в лужах после дневного дождя, а где-то далеко за территорией университета шумел ночной город, живущий своей обычной жизнью.

Он медленно шёл по аллее, засунув руки в карманы толстовки, и под ногами тихо шуршали мокрые листья, прилипшие к асфальту. Его длинная тень то вытягивалась по серой поверхности, то ломалась, исчезая в темноте между пятнами света от фонарей. Поиски в читальном зале закончились ничем — он пересмотрел электронный каталог, старые подшивки университетских газет, несколько архивных публикаций и даже материалы, доступ к которым был открыт только для студентов старших курсов. Но результат оказался одним и тем же: ничего. Ни единого упоминания проекта «Лабиринт», ни одной статьи, ни одного отчёта, ни одного человека, который бы хоть что-то знал. Словно кто-то когда-то сознательно вырвал из истории университета целую главу и сделал всё, чтобы никто больше никогда не смог её прочитать.

Тэхён вернулся к учебному корпусу быстрым шагом, уже не оглядываясь. Внутри всё звенело от напряжения — но не страха, а решимости, которая приходит, когда наконец решаешься на то, что долго откладывал. Карта в кармане стала тяжелее, и каждый шаг отзывался вопросом: «Ты действительно хочешь это сделать?» Он действительно хотел.

Административное крыло встретило его почти полной тишиной. Днём здесь всегда было людно, но сейчас, поздним вечером, коридоры казались безжизненными. Лампы горели через одну, заливая стены тусклым жёлтым светом, а где-то в глубине гудела вентиляция. Тэхён замедлил шаг, впервые оказавшись здесь один. Вдоль стен тянулись одинаковые двери с табличками: «Бухгалтерия», «Отдел кадров», «Учебная часть». Карта не говорила, где именно находится нужный архив — только короткая надпись: «При утере вернуть в архив. Сектор 7». Значит, искать придётся самому.

Коридор становился всё уже, а тишина — всё более давящей. Тэхён дошёл до конца крыла, уже собираясь развернуться, когда взгляд зацепился за дверь, почти скрытую в полумраке. Она была не деревянной, как соседние кабинеты, а тяжёлой, металлической, тёмно-серой. На ней не было ни номера, ни таблички, лишь старая пластина с едва читаемым словом: «Архив». Рядом — старый считыватель, потёртый от времени.

Тэхён подошёл ближе. Сердце застучало чаще. Он провёл ладонью по холодному металлу — слой пыли покрывал почти всё, но возле считывателя её почти не было. Кто-то совсем недавно пользовался этой дверью. Он медленно достал карту. Холодный пластик лёг в ладонь. «Если не сработает — просто вернусь в общежитие», — попытался убедить себя Тэхён. Но внутри уже знал: карта откроет эту дверь.

Он приложил карту к считывателю. Красный сигнал. Ещё раз — снова красный. На третий раз он задержал карту дольше — и раздался короткий электронный сигнал. Красный сменился зелёным, где-то внутри щёлкнул замок. Тэхён замер. Карта сработала. Он осторожно потянул тяжёлую дверь на себя. Петли жалобно заскрипели, нарушая тишину. Из темноты пахнуло холодом, сыростью и старой бумагой. За дверью начиналась узкая лестница, уходящая глубоко вниз — туда, где уже больше двадцати лет хранились ответы, способные изменить всё.

Тэхён осторожно потянул тяжёлую дверь на себя. Старые петли жалобно заскрипели, нарушая мёртвую тишину административного крыла. Из темноты пахнуло холодом, сыростью и старой бумагой — запахом мест, где время остановилось много лет назад.

Он переступил порог и осторожно прикрыл дверь, оставив узкую щель. Сам не знал почему, но ему было спокойнее понимать, что путь назад всё ещё открыт.

Старые лампы под потолком горели через одну. Их дрожащий свет едва разгонял темноту, отбрасывая на стены длинные ломаные тени. Воздух здесь был тяжёлым, холодным и неподвижным — казалось, его не тревожили уже долгие годы.

Тэхён медленно начал спускаться. Каждая ступенька отзывалась протяжным скрипом, эхом расходившимся по лестничному пролёту. Он старался наступать осторожно, но старое дерево всё равно предательски выдавало его присутствие.

Внизу лестница переходила в длинный коридор. Тэхён включил фонарик на телефоне, и узкий луч света прорезал мрак, выхватывая металлические стеллажи, заставленные десятками коробок и папок.

Некоторые были аккуратно подписаны, другие давно потеряли наклейки. Толстый слой пыли лежал почти на всём — но не везде. На нескольких коробках виднелись свежие следы, будто кто-то совсем недавно перебирал документы.

Одна папка лежала раскрытой, другая стояла криво, словно её торопливо вернули на место. Тэхён медленно выдохнул: сюда всё ещё приходят.

Он двинулся дальше. Луч фонарика скользил по надписям: «Отдел кадров. 1995–1998», «Финансовая отчётность. 1992», «Закрытые проекты», «Научный архив». Нигде не встречалось название «Лабиринт».

Коридор заканчивался ещё одним рядом стеллажей. Почти скрытая темнотой, висела небольшая металлическая табличка: «Сектор 7». Сердце пропустило удар — тот самый сектор, тот самый номер с карты. Он пришёл.

Здесь всё выглядело ещё старее. Металл покрылся ржавчиной, коробки обветшали. Некоторые лежали прямо на полу, другие были раскрыты, словно кто-то совсем недавно искал среди них что-то определённое.

Тэхён начал осматривать полки. Луч фонарика скользил по выцветшим наклейкам: «Переписка», «Архив исследований», «Материалы комиссии», «Закрытые проекты». Ничего.

Он уже собирался перейти к следующему стеллажу, когда заметил тонкую картонную папку. Она лежала отдельно — не на полке, а прямо на полу у стены, будто её случайно выронили или забыли забрать.

Тэхён осторожно поднял папку. На обложке не было ни номера, ни даты — лишь едва различимый красный штамп: «Совершенно секретно».

Он медленно раскрыл её. Луч фонарика лёг на пожелтевшую страницу. В верхнем углу стояли две печати — Kim Global и исследовательский центр Ёнсон . Ниже крупными буквами значилось: Проект «Лабиринт».

Тэхён задержал дыхание.

«Совместная исследовательская программа, статус — закрытый, уровень допуска — А-17. Основное направление — изучение наследственных особенностей вторичного пола и редких генетических фенотипов.»

Он продолжил читать.

«Приоритетное направление — доминантные альфы и доминантные омеги как наиболее редкие носители наследственных особенностей. Третий этап предусматривал изучение механизмов наследования у первого поколения потомков»

Пальцы крепче сжали край папки. За всю жизнь он почти не встречал научных работ, где говорилось о подобных исследованиях. А здесь кто-то посвятил этому целый проект.

Луч фонарика скользнул ниже. Дальше страницы были вырваны — грубо, неровно, будто кто-то специально уничтожил результаты исследования. Осталась только первая страница.

Тэхён медленно перевернул её. На обратной стороне размашистым почерком было написано: «Исследование признано потенциально опасным. Продолжение проекта может привести к непредсказуемым последствиям. Рекомендуется немедленно остановить эксперимент». Ниже — подпись: Ким Джунхо.

Тэхён застыл. Это имя он уже слышал когда-то давно, в обрывке разговора родителей. Потом странная реакция профессора Кана. И теперь оно снова оказалось перед ним.

Получается, Ким Джунхо не просто участвовал в проекте — он пытался остановить его. «Значит... всё это было гораздо серьёзнее, чем обычное научное исследование».

Тэхён машинально провёл пальцами по рваному краю страницы. Разрыв выглядел слишком свежим, будто эти листы исчезли совсем недавно. Кто-то был здесь и искал именно эту папку.

Именно в этот момент из глубины лестницы донёсся звук. Не ветер, не эхо, не скрип старого здания. Шаги. Медленные, тяжёлые, размеренные.

Кто-то спускался вниз. Сюда, в архив. К нему.

Сердце резко ударило о рёбра. Тэхён мгновенно выключил фонарик и прижался спиной к металлическому стеллажу, крепко сжимая папку в руках.

Шаги становились всё ближе. Ещё ближе. И наконец остановились где-то совсем рядом.