Сестра пропавшей

Эцуко стояла у окна, глядя на то, как вечерние тени поглощают сад. В руках она сжимала пожелтевшую фотографию, где две молодые девушки смеялись, обнявшись. Это был единственный снимок, где её сестра, Мияко, была по-настоящему счастлива. В день своей свадьбы, ровно семьдесят три года назад, Мияко шла к алтарю точно так же, как сейчас та невеста, Кейко. Всё было идеально: орган играл, гости улыбались. А потом свет погас, и из ниоткуда появились они — бесплотные тени с длинными пальцами, которые, смеясь, утащили Мияко сквозь витражное окно, оставив лишь упавшую фату. Эцуко тогда стояла в толпе и не смогла даже пошевелиться, скованная ужасом. С того самого дня она перестала стареть — не потому что судьба милостива, а потому что проклятие памяти заморозило её в том единственном моменте её величайшего бессилия. Теперь, глядя на Кейко, которая приближается к чёрному гробу, Эцуко знала, что должна сделать то, что не смогла сделать тогда — не спасти, но хотя бы попытаться предупредить, даже если её голос утонет в криках обезумевших женщин