Хрупкая сталь|Турбо.

Февральские дни катились своим чередом, оставляя за собой шлейф морозного пара и колючего снега. В квартире Зималетдиновых установился новый, непривычный порядок.

Злата, вопреки своему внутреннему протесту, была вынуждена сбавить обороты. Левая рука все так же покоилась в тяжелом гипсовом «панцире», но лед в душе, появившийся после жестокого вердикта ленинградской комиссии, постепенно таял.

Во многом благодаря Валере.

Турбо появлялся почти каждый день. То под предлогом «зайти к Зиме», то с пакетом яблок, то с очередными кассетами, которые он выменивал у фарцовщиков у гастронома. Его присутствие стало настолько привычным, что даже строгая и педантичная Злата перестала вздрагивать от стука его тяжелых ботинок в прихожей.

В тот четверг Вахит ушел на «базу» еще с утра. Злата сидела на широком подоконнике в своей комнате, поджав одну ногу и глядя, как двор заносит очередным снежным зарядом. В комнате тихо мурлыкал магнитофон - играла та самая кассета «Комбинации», которую Валера подарил ей перед прогоном.

В дверь тихо постучали, и через секунду на пороге появился Турбо.

Он был в своем любимом синем свитере, растрепанный и с морозным румянцем на щеках. В одной руке он держал небольшой сверток, от которого шел странный, знакомый с детства запах.

- Опять на подоконнике застряла, Зималетдинова? - с привычной подколкой вместо приветствия спросил Валера, проходя в комнату. - Тебя оттуда ветром не сдует? Ты же сейчас легкая, как пушинка.

- Не сдует, Валера, - с лёгкой иронией ответила Злата, поворачивая к нему голову. - Я тяжелее, чем ты думаешь. Что это у тебя?

Турбо подошел ближе и уселся на край стола, положив сверток перед ней.

- Пломбир, - с гордостью отчеканил он. - В стаканчиках. С хладокомбината прямо, свежий.

Злата удивленно приподняла бровь, переводя взгляд со свертка на его довольное лицо.

- Мороженое? В минус двадцать на улице? - уголками губ улыбнулась она. - Ты точно с катушек съехал, Турбо.

- Ничего не сдурел! - возмутился Валера, сунув руки в карманы. - Витамины твои апельсиновые тебе уже надоели, я же вижу. А мороженое - это тема. В детстве всегда помогало, когда заболевал. Ешь давай, а то растает.

Злата подтянула сверток к себе. Снять фольгу одной правой рукой оказалось той еще задачей, и она едва слышно вздохнула от досады.

Валера тут же зафиксировал это движение. На его лице не появилось жалости - он знал, как Злата от нее сатанеет, - но он просто мягко наклонился вперед, заставив её руки опуститься, и сам ловко развернул плотную бумагу.

- Держи, «хирург», - хмыкнул он, подавая ей стаканчик.

- Спасибо, - тихо ответила Злата.

Они сидели в тишине. Злата аккуратно откусывала сладкий пломбир, а Турбо расправлялся со своим за два укуса, следя за ней внимательным, карим взглядом. В этой комнате больше не было того жесткого балетного напряжения. Остался лишь уютный, понятный им двоим покой.

- Я тут подумал, - вдруг заговорил Валера, разглядывая пустую фольгу в своих руках. - Тебе надо из дома выходить. Ты в этих четырех стенах скоро совсем заплесневеешь.

- Куда выходить, Валера? - горько усмехнулась Злата, указывая взглядом на свой гипс. - В училище мне пока делать нечего. Роза Марковна сказала даже на порог не приходиться, пока справку от врача не принесу. А в школу я и так хожу.

- Не в училище, - отрезал Турбо, подняв на нее глаза. - На воздух. В парк. На каток.

Злата едва не поперхнулась мороженым.

- На каток?! С гипсом?! Ты в своем уме, Турбо?! Если я сейчас еще и ногу сломаю, Вахит тебя прямо во дворе закопает!

- Да кто говорит про коньки, дуреха? - засмеялся Валера, и его смех прозвучал так открыто и тепло, что Злата против воли тоже улыбнулась. - Просто походим. На санках тебя покатаю. Или пешком прогуляемся по Черному озеру. Там красиво сейчас, гирлянды повесили к праздникам, светится всё.

Злата посмотрела на него. В его глазах горело такое искреннее, мальчишеское желание подарить ей хотя бы немного радости, что отказываться казалось настоящим преступлением.

- На санках? - переспросила она с наигранным подозрением. - Ты меня ещё в сугроб свалишь.

- Не свалю, - твердо ответил Турбо, а затем тише добавил: - Я тебя вообще больше никогда не свалю, Снежинка. Обещаю.

Злата замерла, сжимая в руках деревянную палочку от мороженого. В его слове «никогда» звучало гораздо больше, чем просто обещание аккуратно катать санки. Это было обещание беречь её - от чужаков, от боли, от ее собственной суровой требовательности к себе.

- Ладно, - выдохнула она, сдаваясь. - Только если ты наденешь нормальную шапку и не будешь топать, как слон.

- Идет! - ухмыльнулся Валера, поднимаясь со стола. - Собирайся. Шапку надевай пушистую, ту, светлую. Тебе идет.

Через полчаса они уже шли по заснеженным аллеям парка «Черное озеро».

Вечерняя Казань накрылась мягкими сумерками. На старых липах горели редкие желтые лампочки гирлянд, под ногами приятно хрустел свежий снег, а морозный воздух обжигал легкие. На катке в центре парка катались люди, из громкоговорителя на столбе тихим хрипом доносился вальс.

Злата шла рядом с Валерой, утопая в своем светлом пальто. Левая рука была надежно спрятана под плотным шарфом, а правая... правая рука лежала в глубоком кармане её пальто.

И в этом же кармане находилась широкая, сильная ладонь Валеры.

Он сам сунул туда руку еще у выхода из подъезда, буркнув что-то вроде: «Замерзнешь опять, перчатки у тебя тонкие». Злата сначала хотела воспротивиться, но его пальцы были такими теплыми и надежными, что она лишь крепче сжала его ладонь в ответ.

Они шли молча, неторопливо, наслаждаясь этой редкой, звенящей тишиной.

- Красиво тут, - тихо проговорила Злата, подставляя лицо падающим снежинкам.

- Угу, - отозвался Турбо, но смотрел он вовсе не на гирлянды и не на каток. Он смотрел на нее - на ее золотистые кудри, выбивающиеся из-под пушистой шапки, на длинные ресницы, покрывшиеся инеем, на светлые глаза, в которых снова появился живой, теплый блеск.

- Чё смотришь? - с легкой улыбкой спросила Злата, повернув к нему голову.

- Да так, - ухмыльнулся Валера, чуть сильнее сжав ее пальцы в кармане. - Проверяю, не замерзла ли ты, «принцесса».

- Не замерзла, - ответила она. - С тобой сложно замерзнуть. Ты же как печка топишь.

Турбо тихо хохотнул. Они остановились у самого края деревянного мостика через замерзшее озеро. Вокруг не было никого - только тихий зимний парк, свет фонарей и шелест метели в кронах деревьев.

- Злата, - позвал ее Валера. Его голос впервые звучал без иронии и подколок - глубоко, сурово и очень искренне.

- М-м? - Злата повернулась к нему вплотную.

Турбо выпростал руку из её кармана, поднял ее и аккуратно, едва касаясь, поправил выбившийся золотистый локон на ее щеке.
Его пальцы, шершавые от уличных драки и мороза, касались ее кожи с невероятной, почти молитвенной нежностью.

- Я в Ленинградах ваших не разбираюсь, - тихо проговорил он, глядя ей прямо в глаза. - И в балете твоем - тоже. Для меня это всё сложно. Но я точно знаю одно: ты вернешься на сцену. Поняла? А если эти питерские умники тебя не оценят - я весь их театр вверх дном переверну.

Злата посмотрела на него, и в ее груди затопила такая огромная, согревающая волна нежности, что все страхи перед будущим мгновенно растворились.

- Не надо переворачивать театр, Валера, - тихо улыбнулась она, сделав шаг еще ближе к нему. - Они и так меня возьмут. В следующем году.

- Вот и ладушки, - ответил Турбо.
Он не стал ничего больше говорить. На улице, в его суровом мире пацанских понятий, не были приняты длинные красивости. Вместо них Валера просто наклонился и тихо, осторожно прикоснулся губами к ее замерзшей щеке - прямо у самого края пушистой шапки.

Поцелуй прожег кожу чистым, обжигающим теплом.

Злата замерла, почувствовав, как щеки вспыхнули ярким румянцем - и вовсе не от мороза. Она чуть приподнялась на носочках и ответила ему - легко, невесомо ткнулась носом в его щеку, пахнущую снегом и морозным воздухом.

Турбо замер, а потом на его лице расцвела самая настоящая, счастливая и немного смущенная ухмылка. Он снова сунул свою руку в ее карман, крепко переплетая их пальцы.

- Пошли домой, Снежинка, - тихо сказал он. - А то Зима нас потеряет, опять орать будет.

- Пошли, Валера, - тепло ответила Злата.

Они возвращались по темным январско-февральским улицам Казани, крепко держась за руки. Впереди еще были недели восстановления, снять гипс, трудные тренировки и новые вызовы. Но прямо сейчас, посреди холодного зимнего города, у них было главное - они были друг у друга, и никакая метель не могла этого изменить.