Хрупкая сталь|Турбо.

Февраль в Казани начался с жестоких, звенящих метелей, но в зале хореографического училища было жарко как в печи. До окончательного утверждения кандидатуры Златы в Вагановское училище оставались считанные дни. Приглашение из Ленинграда уже пришло, но требовалась финальная формальность - записать на видеопленку и отправить в столицу идеальный соло-прогон с участием местной комиссии.

Злата жила в режиме полного износа. Каждое утро начиналось у станка, каждый вечер заканчивался безудержной отработкой вращений.

Турбо, помня обещание беречь «принцессу», встречал её у училища почти каждый день. Взаимные колкости и ирония никуда не делись - они всё так же перебрасывались шутками про «балетные тайны» и «уличных истуканов», но за этим словесным фехтованием стояло глухое, нерушимое доверие.

В тот злополучный вторник репетиция затянулась. На улице уже стемнело, когда Злата выбежала из училища. Валера ждал её у ворот, переминался с ноги на ногу и курил, пряча огонек сигареты в рукав.

- Долго ты сегодня, Зималетдинова, - хмыкнул он, забрал её сумку и пошел рядом. - Опять сцену полировала?

- Это называется отработка техники, Валера, - выдохнула Злата, кутаясь в шарф. - Завтра решающий прогон. Если хоть на полтона ошибусь - вместо Ленинграда останусь тут.

- Не ошибешься, - твердо сказал Турбо. - Ты же у нас железобетонная.

Они срезали путь через старый сквер.

Настроение было спокойным, но на выходе из парка, у гастронома, дорогу им перерезали трое. Это были не обычные дворовые пацаны - взрослые, хмурые парняги в тяжелых драповых пальто. Чужаки с дальнего района, с которыми у местного актива давно висел неразрешенный конфликт.

- О, гляди-ка, Турбо гуляет, - оскалился старший из них, шаг за шагом перекрывая тротуар. - А мы тебя как раз ищем, Валера. Разговор есть. За тот замес у промзоны.

Турбо мгновенно изменился в лице. Уличный расслабленный парень исчез - перед Златой снова стоял жесткий старший группировки. Он мягко, но непреклотно отпихнул Злату себе за спину, заслоняя её своим корпусом.

- Злата, иди домой. Быстро, - тихо, сквозь зубы приказал он.

- Валера... - шепнула она, ощущая, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия.

- Я сказал - шагай! - повысил голос Турбо. - Не вмешивайся!

Но уйти она не успела. Старший из чужаков резко рыпнулся вперед, силясь схватить Валеру за отворот куртки. Закрутилась мгновенная, глухая и суровая уличная драка.

Турбо отбивался жестко, но чужаков было трое, а травмированная лодыжка снова дала о себе знать - Валера поскользнулся на раскатанном льду.

Один из нападавших отлетел в сторону, но второй выхватил из кармана тяжелую металлическую цепь.

Злата не успела подумать. Вся её балетная дисциплина, все правила, все мысли о Ленинграде и контрольном прогоне сгорели в одну секунду, когда она увидела, как цепь заносится над головой Валеры.

- Не смей! - закричала она.

Злата рванулась вперед, силясь оттолкнуть нападавшего своей тяжелой балетной сумкой. Ей удалось сбить замах, но чужак от неожиданности и злости резко отмахнулся назад, с силой токнув её в грудь.

Злата потеряла равновесие на гололеде и с грохотом упала на край каменного бордюра, сугробом прикрытого лишь слегка.

Боль пронзила левую руку и плечо. Раздался сухой, страшный хруст.

- Ах ты, тварь! - взревел Турбо.

Увидев упавшую Злату, Валера пришел в настоящую неистовую ярость. Не обращая внимания на боль в ноге, он буквально смял двоих чужаков, сбив их с ног тяжелыми ударами, пока третий не закричал: «Уходим, свисток слышно!». Чужаки бросились наутёк, растворяясь в сумерках.

Турбо тяжело упал на колени рядом со Златой.

- Злата! Злата, ты как?! - его голос, обычно уверенный и хриплый, сейчас дрожал от дикого, нечеловеческого страха.

Злата лежала на снегу, бледная как полотно. Левая рука бессильно плетью лежала на льду, а каждое дыхание отзывалось невыносимой болью в плечевом суставе и кисти.

- Рука... - шепнула она, сжимая зубы, чтобы не закричать. - Валера... рука...

Турбо аккуратно, едва дыша, приподнял её. Его руки, сбитые в кровь, дрожали.

- Чёрт... Чёрт! - зарычал он, глядя на её травмированную кисть. - Нафига ты полезла?! Зачем, Злата?!

- Ты бы... не успел уклониться... - вытолкнула она из себя, пытаясь улыбнуться, но от боли перед глазами поплыли черные круги.

Они кое-как дошли до больницы. Вахит прилетел в приемный покой через двадцать минут - растрепанный, взмыленный, с безумными глазами.

Диагноз дежурного врача прозвучал для Златы как смертный приговор: сильный вывих плечевого сустава и трещина в костях кисти. Гипс на три недели минимум.

На следующий день в хореографическом училище стояла гробовая тишина.
Прогон состоялся, но Злата сидела на скамейке у стены в своем обыкновенном платье, с гипсом, фиксирующим всю левую руку. Роза Марковна ходила мимо неё, поджимая губы и качая головой.

Члены комиссии из Ленинграда, посмотрев на травмированную девчонку, только развели руками:
- Девушка, балет - это симметрия. С гипсом вы не то что гранд-жепп - вы элементарный батман не сделаете. Мы не можем рекомендовать вас на зачисление в этом сезоне. Ждите следующего года. Если рука восстановится.

Злата сидела, выпрямив спину. На её лице не было ни слезинки - строгая балетная выправка держала её до последнего. Она молча кивнула педагогам, поднялась и вышагала из зала.

Но как только она вышла на крыльцо училища, где мела глухая февральская метель, силы окончательно покинули её.

Мечта о Ленинграде, ради которой она пахала с восьми лет, рухнула в один миг.

У ворот стоял Турбо.

Он был без шапки, в расстегнутой куртке, с сумасшедшим, виноватым взглядом. За эти сутки он не спал ни минуты - лицо спало, карие глаза запали.

Увидев его, Злата остановилась.

- Ну что? - тихо, с трудом выдавил из себя Валера, делая шаг к ней. - Что они сказали?

Злата посмотрела на него. В её светлых глазах впервые за всё время заблестели слезы, которые она так долго сдерживала.

- Ничего, Валера, - тихо шепнула она, и её голос дрогнул. - Никуда я не еду. Всё.

Турбо замер, будто его ударили обухом по голове. Он смотрел на её закованую в гипс руку, на слезы на её щеках, и в его груди всё перевернулось от дикой, выжигающей вины. Это он был виноват. Из-за его уличных разборок, из-за чужаков, из-за его неспособности защитить её красиво и без потерь, она лишилась всего, к чему шла всю жизнь.

- Злата... - хрипло выдохнул он, шагнув к ней и впервые не боясь обнять её прямо здесь, на глазах у всего училища. - Злата, прости меня... Прости, Снежинка...

Он осторожно прижал её к себе, стараясь не задеть больное плечо. Злата уткнулась лицом в его жесткую куртку, чувствуя, как от него пахнет морозом, табаком и той самой неограниченной, защищающей силой.

- Я всё исправлю, - шептал Турбо ей в волосы, и в его голосе звучала суровая, нерушимая клятва. - Слышишь? Я тебя из-под земли достану, но ты будешь танцевать. Я тебе лично этот Ленинград устрою.

Шла казанская зима. Мечта казалась разбитой, но между ними больше не было никаких тайн, колкостей или преград - осталась только чистая, настоящая жизнь, в которой они были готовы бороться друг за друга до самого конца.