Хрупкая сталь|Турбо.

Утро субботы выдалось слепящим. Выпавший за ночь снег укрыл казанские дворы толстым, пушистым слоем, на котором ещё не успели наследить ни собаки, ни прохожие. Мороз трещал под двадцать градусов, а воздух казался таким прозрачным, что от него ломило виски.

Злата проснулась от тишины. Зимы дома не было - уйдя с вечера на очередные уличные сборы, он так и не вернулся ночевать.
Родители по-прежнему гостили в деревне, и в пустой квартире стоял непривычный покой.
Злата встала с кровати, накинула поверх пижамы светлый свитер крупной вязки и подошла к магнитофону. На столе лежала кассета, которую вчера оставил Турбо. На прозрачном пластике черным маркером было от руки выведено: «Комбинация - 1989».

Она помедлила секунду, потирая замёрзшие ладони, а потом щелкнула крышкой подкассетника и вставила ленту. Из динамиков вырвался быстрый, звенящий синтезаторный ритм. Злата чуть прибавила звук. В этой музыке - бодрой, искренней и лёгкой - действительно было что-то такое, что выбивало из головы строгую академичность училищеских будней.

Злата подошла к окну, потягиваясь и вставая на полупальцы. Ей нужно было отработать связку перед экватором семестра, но ноги после вчерашнего прогона гудели от усталости.

«Надо выйти на свежий воздух», - решила она.

Одев то самое светлое пальто, вязаную шапку, из-под которой пышным облаком выбивались золотистые кудри, и подхватив сумку для продуктов, Злата спустилась во двор. Ей нужно было дойти до местного гастронома на углу улицы.

Гастроном в девяностом году был местом не для слабонервных. Очередь за молоком и хлебом выстроилась ещё с улицы. Люди стояли унылой, замерзшей шеренгой, отдуваясь паром и переступая с ноги на ногу.
Злата встала в хвост очереди, спрятав нос в пушистый шарф. Вокруг шумели разговоры: обсуждали цены, пустые полки и вечерние новости.

Внезапно толпа у входа в магазин заволновалась.

- Опять эти... пацаны! - зло пробурчала стоящая впереди женщина в тяжелой цигейковой шубе. - Нигде от них покоя нет!

Злата подняла глаза. Через дорогу, со стороны заброшенной стройки, шел Турбо. Но на этот раз он был один. Без привычной свиты, без магнитофона на плече и без сигареты в зубах. На нем была все та же сине-белая олимпийка, наброшенная поверх плотной куртки, и темная шапка-нахлобучка.

Валера заметно прихрамывал на правую ногу. Его лицо выражало глубокую досаду, а движения были странно скованными.

Он направился к ступенькам гастронома, явно рассчитывая проскочить внутрь за пачкой папирос, но, заметив Злату, резко замер. Их взгляды пересеклись прямо через головы замерзших в очереди людей.

Злата смерила его своим обычным внимательным взглядом. Но теперь в её светлых глазах промелькнула не привычная колкость, а профессиональное, почти балетное любопытство. По тому, как Турбо переносил вес тела и слегка заваливался набок, она сразу поняла: дело не в драке.

- Зималетдинова? - Валера кашлянул, явно пытаюсь выпрямиться и скрыть хромоту, отчего его уличный вид стал выглядеть почти комично. - Ты чё тут, за хлебом стоянка?

- Стою, - ровно ответила Злата, не двигаясь с места. - А ты что, дорогу забыл? Что с ногой?

- Ничё, - отрезал Турбо, сдвинув брови и сунув руки в карманы. - Споткнулся. На льду.

- Споткнулся? - Злата едва заметно приподняла бровь. - Ты валишься на внутреннее ребро стопы. Если это растяжение связки, а ты продолжаешь на неё наступать, через час вообще шагу не сделаешь.

- Эксперт нашелся, - буркнул Турбо, но морщинка боли между его бровями выдала его с головой. Он попробовал переступить с ноги на ногу, но тихо зашипел сквозь зубы. - Да нормалёк все. Само пройдет.

- Не пройдет, - отчеканила Злата. Она на секунду помедлила, посмотрела на длинную очередь у магазина, а потом сделала шаг в сторону, выходя из шеренги. - Иди сюда.

- Чего? - переспросил Турбо, опешив от такого тона.

- Кому говорю, иди сюда, к скамейке. Пока окончательно связку не порвал, «авторитет».

Валера хотел было ввергнуть какую-нибудь привычную колкость, но тупая, пульсирующая боль в лодыжке взяла верх. Зажав зубы, он поплелся за ней к занесенной снегом деревянной лавочке возле торца гастронома.

Злата смахнула снег варежкой, бросила на деревянную рейку свою спортивную сумку и строго посмотрела на Турбо:
- Садись.

- Злата, ты чё устроила? - Турбо оглянулся по сторонам, проверяя, не видит ли кто из «пацанов» эту сцену. Рулить районом и сидеть на скамейке перед мелкой балериной, которая командует им как первоклассником - это не входило в его планы. - На нас люди смотрят.

- Пусть смотрят. Садись, говорю! - в её голосе прозвучало столько естественной власти и нетерпения, сколько бывает только у строгих преподавателей классического танца.

Турбо, сам удивляясь собственному послушанию, тяжело опустился на скамейку.

Злата, не дожидаясь от него разрешения, опустилась на одно колено прямо в чистый снег. Ее светлое пальто коснулось сугроба, но она даже не обратила на это внимания. В балете травмы были буднями. Она видела сотни вывихов, растяжений и ушибов, и знала точно: первые десять минут решают всё.

- Ногу подними и положи мне на колено, - приказала она, расстегивая свои варежки.

- Ты с ума сошла? - вытаращился на нее Турбо. - Там ботинок грязный!

- Подниму ногу, Валера. Живо.

Турбо замер. На секунду в коридоре его мыслей случился настоящий короткое замыкание. Перед ним на коленях в снегу стояла тонкая девчонка с пышными золотистыми кудряшками, в светлом пальто, от которой пахло мылом и каким-то нежным кремом. И эта девчонка с выражением полной серьезности на лице собиралась чинить его уличную ногу.

Он медленно подтянул хромую ногу и аккуратно поставил её тяжелый ботинок на край её колена.

Злата действовала быстро и уверенно. Её изящные, гибкие пальцы, привыкшие к жесткой канифоли и лентам пуантов, прощупали его лодыжку прямо через плотную штанину и кожаный голенище ботинка.

- Здесь болит? - она слегка нажала сбоку.

- Ай! - Турбо дернулся и сжал кулаки так, что побелели костяшки. - Злата, блин! Ты убить меня решила?!

- Не ори. Это обычное растяжение таранно-малоберцовой связки, - спокойно проговорила она, продолжая осмотр. - Твои «уличные понятия» от этого не пострадают, а вот сустав зафиксировать надо. Если сейчас пойдешь бродить по району - к вечеру стопа раздуется как валенок.

Она расстегнула свою сумку, вытащила из нее длинный, плотный эластичный бинт - вечный атрибут любой балерины - и посмотрела на Валеру:
- Шнуровку расслабь.

Турбо молча, с каким-то странным оцепенением наклонился и расшнуровал ботинок. Его наглая ухмылка окончательно куда-то испарилась. Он смотрел на то, как её аккуратные пальцы с невероятной ловкостью и балетной точностью обматывают его лодыжку поверх носка, создавая плотную тугую повязку.

- Ты где этому научилась? - тихо спросил он, пока она затягивала узел. Голос его звучал неожиданно мягко, без привычного уличного нажима.

- В училище, - не поднимая головы, ответила Злата. - У нас травмы каждый день. Если бы мы после каждого растяжения сидели и плакали, некому было бы на сцену выходить.

- А ты... часто так? На сцену?

Злата закончила тугую фиксацию, поправила голенище его ботинка и натянула обратно свои варежки. Только после этого она поднялась со снега, отряхнула пальто и посмотрела на него сверху вниз.

- Каждый день, Валера. С девяти утра до восьми вечера. Это называется «работа».

Турбо попробовал встать. Нога всё ещё норовила заныть, но тугая повязка держала сустав мертвой хваткой. Опираться стало в разы проще. Лодыжка больше не виляла из стороны в сторону.

- Ну ты... даешь, Снежинка, - выдохнул Валера, сделав осторожный шаг и посмотрев на неё снизу вверх. В его карих глазах искрилось искреннее, глубокое изумление. - Я думал, вы там только у палки стоите да на носочках прыгаете. А ты прямо врач.

- Я балерина, - строго поправила его Злата, поднимая с лавочки свою сумку. - И если ты еще раз назовешь меня Снежинкой - я в следующий раз тебе эту связку сама дорву. Понял?

Турбо ухмыльнулся - впервые за это утро, но эта ухмылка уже не была наглой. В ней читалось уважение.

- Понял. Злата Вахитовна.

- Вот и отлично. Иди домой. Зимы всё равно нет, а тебе нужен холод на сустав и покой.

Она развернулась и пошла к входу в гастроном. Ее шаги по-прежнему были легкими, прямыми и точными, а пышные светлые кудри покачивались в такт ходьбе под пушистой шапкой.

Турбо остался стоять у скамейки. Он посмотрел на свою перебинтованную ногу, потом на спину уходящей девчонки в светлом пальто.

Впервые в жизни уличный авторитет Валеры «Турбо» дал трещину. И пробила её не чужая группировка с арматурой в руках, а тихая, кудрявая балерина со строгим взглядом и эластичным бинтом в сумке.

Вечером Злата снова была дома. Из магнитофона тихо лился знакомый мотив «Комбинации». Злата сидела на полу у зеркала и медленно наматывала ленты на новые пуанты.

В дверь снова позвонили.

Злата нахмурилась, встала и пошла открывать. На этот раз за дверью стоял её брат Вахит. В своей неизменной кепке и кожанке, с легкой ссадиной на подбородке.

- Злата, привет, - Вахит зашел в коридор, разуваясь. - А чё у нас Турбо весь вечер про тебя расспрашивает?

Злата замерла с лентой в руках.

- В каком смысле?

- Да пришел на базу, сидит, хромает. Спрашиваю: «Чё с ногой?». А он мне: «Твоя сестра - она у тебя не человек, она хирург какой-то». Говорит, ты ему ногу починила прямо у гастронома.

Вахит ухмыльнулся, посмотрев на сестру:
- Ты его чё, в балет перевербовать решила? Он ходит теперь, на ногу смотрит как на драгоценность и всем заявляет, что у Зималетдиновой «рука легкая».

Злата чуть сжала ленту в кулаке, скрывая вспыхнувший на щеках легкий румянец.

- Пусть спасибо скажет, что не переломала, - отрезала она, разворачиваясь к своей комнате. - В следующий раз вообще помогать не буду.

- Ну-ну, - хохотнул Зима ей вслед. - Смотри, а то он теперь к нам под видом больного каждый день ходить начнет!

Злата хлопнула дверью своей комнаты, села на кровать и прижала холодные ладони к горящим щекам. Из магнитофона пропели последние строки песни. На столе лежала пустая коробочка от кассеты.

Злата посмотрела на неё и впервые за весь этот долгий, морозный день тихо, едва заметно улыбнулась.