Глава 1. Обычное утро в Мистик Фоллс
Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда Деймон Сальваторе скатился с кровати, потянулся и плеснул в бокал бурбон, даже не глядя на бутылку. Вампирский слух улавливал обычные звуки утра: пение птиц, шум машин на главной улице, чьё-то сердцебиение в соседнем доме. Всё спокойно. Привычно. Скучно, чёрт возьми.
Он спустился на кухню, где Стефан уже сидел с чашкой кофе и книгой по истории. Братья обменялись короткими фразами — Деймон поиздевался над выбором чтения, Стефан посоветовал брату не начинать день с алкоголя. Привычная перепалка, беззлобная, почти домашняя.
— Слушай, — сказал Стефан, отрываясь от книги. — Елена пригласила нас на обед. Сегодня. Не опаздывай, и, ради всего святого, не приходи пьяным.
— Я никогда не опаздываю, — усмехнулся Деймон. — И я всегда пьян. Это часть моего шарма.
— Твоего шарма? — фыркнул Стефан. — Скорее, твоего недостатка вкуса.
— Ты просто завидуешь, братишка, — Деймон откинулся на спинку стула и сделал глоток. — У меня есть стиль, у тебя — вечная борьба с совестью. Но я тебя люблю, даже с твоими книжками.
Стефан покачал головой, но улыбнулся. В такие моменты он забывал о том, что они — вампиры, что за плечами у каждого — столетия крови и боли. Сейчас они были просто братьями, которые делят утро, кофе и пустые разговоры.
В этот момент раздался звонок в дверь, и Стефан пошёл открывать. На пороге стояла Елена — в лёгком платье, с корзинкой свежей выпечки в руках и той самой улыбкой, которая всегда делала его счастливее. Стефан притянул её к себе, поцеловал в висок, и на мгновение ему показалось, что весь мир — только эти тёплые руки и запах её духов.
— Привет, мальчики, — сказала она, проходя в дом. — Решила, что вы оба голодны. Деймон, у тебя опять бурбон вместо завтрака?
— Это диетический завтрак, — парировал Деймон. — Ты просто не ценишь искусство начинать день с алкоголя.
Елена засмеялась, и в доме стало тепло и уютно. Она села за стол, Стефан рядом, а Деймон лениво пристроился напротив. Болтали о пустяках: о новом баре, о странных слухах в городе, о том, что Клаус на днях объявился и, кажется, не собирается никого убивать, что уже хорошо.
Когда Елена ушла (поцеловав Стефана на прощание, а Деймона — в щёку), Стефан заметил на столе старую книгу в потёртом кожаном переплёте. Он взял её в руки, рассматривая странные символы на обложке.
— Деймон, ты видел это? — спросил он, нахмурившись. — Кто-то оставил.
Деймон подошёл, мельком глянул и пожал плечами:
— Не знаю. Может, Бонни заходила, пока ты был наверху? Она часто таскает с собой всякий хлам.
— Она бы сказала, — возразил Стефан, проводя пальцем по выпуклым рунам. — И это не похоже на её книги. Здесь чувствуется странный запах... сладковатый, как увядшие цветы.
— Ты слишком мнителен, брат, — отмахнулся Деймон. — Это всего лишь старая книжонка. Выброси её, если она тебя беспокоит.
Стефан хотел ответить, но в этот момент раздался ещё один звонок — настойчивый, почти тревожный. Он открыл дверь и увидел Бонни, которая стояла на пороге, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и испуганным лицом.
— Слава богу, вы здесь! — выпалила она, входя в дом. — Стефан, ты видел книгу? Я оставила её у вас утром, но потом поняла, что это может быть опасно. Я должна забрать её!
— Ты оставила эту? — Стефан показал ей книгу, всё ещё сжимая её в руках.
— Да! — Бонни выдохнула с облегчением. — Я прибежала, как только поняла. Слушай, я нашла её у себя под дверью ночью. Кто-то подсунул её, я даже не слышала. Я открыла — там символы, которых я никогда раньше не видела. И знаешь, от неё исходит магия. Но не обычная, а тёмная, тяжёлая... Я хотела изучить её спокойно, но утром мне показалось, что она начинает пульсировать. Я испугалась и решила оставить у вас, чтобы не держать дома. Но потом меня начало мучить чувство, что я сделала ошибку. Что эта книга может быть опасна для вас.
— И поэтому ты прибежала? — уточнил Стефан, передавая ей книгу.
— Да. Я заберу её и разберусь. Но я должна предупредить вас: будьте осторожны. Если что-то странное начнёт происходить — звоните мне. Я чувствую, что это не просто старая вещь. Это может быть ключом к чему-то древнему.
Деймон усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень беспокойства:
— Ты всегда видишь древнее зло в любой старой бумажке, Бонни. Но если это так важно — забирай. Только скажи нам, если там что-то про нас.
Бонни кивнула, сжала книгу в руках и уже собралась уходить, но на мгновение задержалась у двери.
— Стефан, — сказала она тихо. — Ты ничего странного не чувствовал в последнее время? Шёпот, когда никого нет? Или сны, которые кажутся слишком реальными?
Стефан нахмурился. Он вспомнил ночной шёпот, но решил, что это просто бессонница.
— Нет, — ответил он. — Всё нормально.
— Хорошо, — сказала Бонни, но в её голосе не было уверенности. — Тогда до встречи.
Она ушла, и в доме повисла тишина. Стефан смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри разрастается странное беспокойство. Он посмотрел на Деймона, но тот лишь пожал плечами и налил себе ещё бурбона.
— Не забивай голову, брат. Это просто книга. Бонни разберётся.
Стефан кивнул, но внутри него остался осадок — липкий, тревожный. Он убрал пустую тарелку и вышел на крыльцо, вдохнув утренний воздух. Солнце уже поднялось выше, и день обещал быть тёплым и солнечным. Всё, как всегда. Но почему-то ему казалось, что это не совсем так.
В особняке Майклсонов, в комнате с видом на озеро, Клаус стоял у окна и смотрел на водную гладь. Он знал, что Тайлер придёт. Он всегда знал, когда тот идёт — запах гибридной крови, смешанной с его собственной, был для него как открытая книга.
Тайлер появился в дверях, закрывая их за собой с громким стуком. В его глазах горел тот самый знакомый огонь — смесь ярости и невысказанного желания. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние, и остановился в шаге от Клауса.
— Ты знал, что я приду, — сказал Тайлер, и голос его звучал низко, с хрипотцой.
— Я всегда знаю, когда ты идёшь, — ответил Клаус, не поворачиваясь. — Ты же гибрид, часть меня. Так что это? Опять хочешь попытаться оторвать мне голову? Или у тебя другие планы?
— Ты обратил меня, — прошептал Тайлер, и в его голосе слышалась боль. — Ты сделал меня таким. И с тех пор я не могу выкинуть тебя из головы. Это бесит меня, Клаус. Ты должен быть моим врагом, а вместо этого… я не знаю, что я чувствую.
Клаус наконец повернулся, и его глаза встретились с глазами Тайлера. Взгляд Первородного был холоден, но в глубине теплилось что-то, что он сам не хотел признавать.
— Ты чувствуешь то же, что и я, — сказал Клаус, приближаясь. — Мы оба знаем это. Ты ненавидишь меня за то, что я сделал тебя, но ты не можешь отрицать, что это нас связало. Ты хочешь меня — так же сильно, как я хочу тебя. Но ты боишься себе в этом признаться.
— Я не боюсь, — выдохнул Тайлер, но его голос дрогнул.
— Тогда докажи, — усмехнулся Клаус, и его рука легла на затылок Тайлера, притягивая его для поцелуя.
Тайлер ответил с яростью, и поцелуй был грубым, требовательным. Клаус толкнул его на кровать, навис сверху, провёл руками по его телу, стягивая рубашку. Тайлер не сопротивлялся — он хотел этого, хотел, чтобы Клаус взял его, чтобы хоть на мгновение забыть о ненависти.
— Ты уверен? — спросил Клаус, остановившись на мгновение, глядя ему в глаза.
— Чёрт возьми, Клаус, — прошептал Тайлер. — Делай. Я хочу этого. Не спрашивай больше.
Клаус не медлил. Он стянул с Тайлера джинсы, наклонился и взял его член в рот, чувствуя, как тот твердеет от его движений. Тайлер застонал, вцепившись в волосы Клауса, и через несколько мгновений кончил с громким выдохом. Клаус проглотил, поднялся и поцеловал Тайлера, давая ему ощутить свой вкус.
— Вот видишь, — сказал Клаус, проведя большим пальцем по губам Тайлера. — Ты можешь получить это, когда хочешь. И ты получишь, если будешь честен со мной. Никаких игр. Только правда.
Тайлер, всё ещё тяжело дыша, прикрыл глаза и покачал головой.
— Ты даже не представляешь, как я ненавижу то, что ты говоришь, — ответил он, но в голосе его не было злости. — И как я ненавижу, что ты всегда прав.
Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и Клаус, усмехнувшись, притянул его за талию к себе.
— Это потому, что я всегда прав, Тайлер. Это просто факт.
В доме Аларика, в другой части города, Джереми сидел на кухне и пытался сосредоточиться на книге по охоте на вампиров. Но мысли были далеко. Аларик стоял у плиты, готовя завтрак, и это зрелище — рубашка небрежно закатана, мышцы рук напряжены, — отвлекало больше, чем следовало.
— Ты смотришь на меня, — заметил Аларик, не поворачиваясь.
— Нет, — соврал Джереми, но голос его дрогнул.
Аларик обернулся, улыбнулся той своей улыбкой, которая всегда делала Джереми неуверенным, и подошёл ближе. Он сел напротив, взглянул на него с лёгким беспокойством.
— Джереми, мы уже взрослые люди. Если тебе есть что сказать — скажи.
— Я… — Джереми помялся, потом вздохнул и выпалил: — Я не могу перестать думать о тебе. О том, что между нами есть что-то, что мы оба игнорируем.
Аларик замер. Его лицо побледнело, и он открыл рот, чтобы сказать что-то привычное — что он старше, что он был женат на Изабель, что он любил Дженну, что он учитель в школе, а Джереми — ученик, что это неправильно, — но слова застряли в горле. Он смотрел на Джереми, и внутри него боролись два мира: тот, где он был защитником и наставником, и тот, где его сердце билось быстрее при виде этого парня.
— Я не знаю, что сказать, — наконец выдавил он, и голос его дрогнул. — Я всегда был с женщинами. Дженна, Изабель… я никогда не думал о мужчинах так. И ты — ты же мой ученик, я должен защищать тебя, а не…
— А не что? — тихо спросил Джереми, и в его глазах блеснула боль. — Не чувствовать то, что ты чувствуешь? Я знаю, что это странно. Я знаю, что это не вписывается в твою картину мира. Но я вижу, как ты смотришь на меня, Аларик. Я вижу это каждый день, когда ты стоишь у доски и объясняешь, а я сижу за партой и не могу сосредоточиться. Ты смотришь на меня не как на ученика.
Аларик сжал край стола так сильно, что костяшки побелели. Он смотрел в сторону, на стену, на пустую тарелку — куда угодно, только не в глаза Джереми.
— Это неправильно, — прошептал он, но в его голосе не было уверенности. — Я не должен… я не могу…
— Ты можешь, — сказал Джереми, вставая и подходя к нему. — Ты просто боишься. Я тоже боюсь. Но я не хочу больше убегать.
Он взял Аларика за руку, сжал её, и Аларик поднял на него взгляд. В этом взгляде была борьба — отчаяние, желание, страх. Джереми шагнул ближе, и Аларик почувствовал, как его собственное тело предаёт его, как сердце бьётся быстрее, как воздух становится гуще.
— Я не знаю, что это, — выдохнул Аларик, и его голос был хриплым. — Но когда ты рядом… я чувствую то, что не чувствовал ни с кем. И это пугает меня, Джереми. Не потому, что ты парень, а потому, что ты — ты. Ты тот, кого я не должен терять.
— Ты не потеряешь меня, — прошептал Джереми, и его лицо приблизилось. — Я здесь.
Он поцеловал его — мягко, невесомо, но с такой нежностью, что Аларик сломался. Он ответил на поцелуй, и в этом движении было всё — многолетнее отрицание, страх, удивление и одновременно облегчение. Он притянул Джереми к себе, прижал к груди, чувствуя, как тот дрожит.
Они переместились в гостиную, на диван. Аларик опустился на колени на пол, тяжело дыша, и его руки дрожали, когда он потянулся к ремню Джереми, но остановился. Он поднял глаза, и в них был страх и растерянность.
— Я не знаю, как это делать, — честно сказал он. — Я никогда… я всегда думал, что я…
— Я знаю, — мягко сказал Джереми, останавливая его руку. — Ты не должен ничего делать. Дай мне. Я хочу сам.
Он опустился на колени перед Алариком, расстегнул его джинсы и взял его член в рот. Аларик замер, задержав дыхание, чувствуя, как его тело отвечает на прикосновения Джереми. Джереми действовал медленно, осторожно, но с желанием — он хотел, чтобы Аларик чувствовал себя комфортно, хотел показать ему, что это нормально. Через несколько минут Аларик кончил с тихим стоном, и Джереми проглотил, поднялся и поцеловал его в губы.
Они сидели на полу, прижавшись друг к другу. Джереми уткнулся носом в плечо Аларика, и его голос был тихим.
— Что теперь будет? — спросил он. — Я не могу сидеть на твоих уроках и делать вид, что ничего не было.
— Будешь сидеть и делать вид, что ничего не было, — ответил Аларик, но в его голосе была усмешка. — Это называется «дисциплина», Джереми. Ты должен учиться контролировать свои эмоции.
— Ты серьёзно? — Джереми поднял голову и посмотрел на него с возмущением, но в глазах уже заплясали смешинки.
— Нет, — сказал Аларик, прижимая его к себе. — Я не серьёзно. Но я действительно не знаю, как это будет работать. Мы разберёмся по ходу. Мы всегда разбирались.
Джереми тихо засмеялся, и этот смех был самым светлым звуком в комнате за весь день. Он не знал, что будет завтра, но в этот момент ему было просто хорошо.
Ночью Стефан проснулся от странного звука. Он прислушался — тишина. Елена спала рядом, её дыхание было ровным. Он подошёл к окну и увидел в саду фигуру, стоящую неподвижно. Сердце забилось быстрее, но он взял себя в руки. Вампирский слух улавливал лишь шум ветра и чужое сердцебиение, слишком ровное, чтобы быть человеческим.
Он выскользнул из дома, но, когда приблизился, фигура исчезла, оставив на земле только старую монету с выгравированным символом круга, пересечённого двумя линиями. Стефан поднял её и почувствовал лёгкое покалывание в пальцах — магия. Что-то древнее, злое.
— Что это? — прошептал он, но ответа не было.
Он вернулся в комнату, положил монету на стол и долго не мог уснуть. Елена, проснувшись, спросила, что случилось, но он только покачал головой и поцеловал её в лоб.
— Ничего, — сказал он. — Просто показалось.
Комментарии