Казань,которой не было||Марат||

Я проснулась у себя дома. У меня сильно болит голова - ведь, конечно, в одно лицо выжрать бутылку водки - это сильно. В квартире пахло дешёвыми духами, табаком и чем-то подгоревшим, будто жизнь сама по себе тут слегка пережарилась.

- Лера-а-а! - кричал Валера, голос его гремел, как сирена, и отдавался прямо в висках. - Лера, ты там жива вообще?!

- Завали ебальник! - рявкнула я, натягивая одеяло на голову, будто оно могло спасти от этого звука. - У меня голова сейчас лопнет, как лампочка!

- Иди сюда, а! - не унимался Валера. - Тут Вова пришёл, надо решать, чё делать с этим всем.

Я сползла с кровати, цепляясь за край, будто без этой опоры я бы просто растеклась по полу. Пошла на кухню. Там сидели Валера и Вова, оба с такими серьёзными лицами, будто на них держался весь район, а то и вся страна. Они начали смеяться, увидев меня - растрёпанную, с лицом, которое явно не было готово к этому дню.

- Во долбоёбы, - буркнула я и развернулась, хлопнув дверью. - Сами решайте свои проблемы.

После я пошла в душ. Вода лилась горячая, почти обжигающая, и я стояла под ней, пока не смыла с себя остатки вчерашнего кошмара. Потом оделась в вещи брата - они были большие, мешковатые, но в них было как-то спокойнее, будто кто-то большой и сильный меня прикрывал. Умылась, помыла голову, уложила кудри. Я была в ванной где-то два часа - не потому что так надо, а потому что там, за закрытой дверью, можно было не думать ни о чём.

Когда вышла, в квартире было тихо. Валера куда-то ушёл, Вова тоже. А на кухне сидел Марат. Он поднял глаза, улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё поджималось и одновременно расправлялось, как пружина.

Мы с ним хорошо проводили время, потому что все ушли, и квартира наконец-то стала нашей. Марат вдруг резко попросил гитару, достал её из-за шкафа, где она пылилась, будто ждала именно этого вечера. И спел мне «Восьмиклассницу» группы «Кино». Голос у него был не идеальный, но такой настоящий, что мурашки бежали по коже.

- Это кому посвящена песня? - спросила я, глядя на него, и в груди всё замерло в ожидании ответа.

- Тебе, конечно, - улыбнулся он, и эта улыбка была как свет в тёмной комнате.

Я не выдержала и обняла его крепко-крепко, будто боялась, что если отпущу - он исчезнет. В этот момент зашёл Валера, увидел нас, улыбнулся и тихо вышел, будто понял, что сейчас тут происходит что-то важное.

Потом мы пошли гулять. Там нас уже ждал Валера. Мы играли, ели бутерброды с колбасой, смеялись до слёз. Даже угрюмый шкаф Валера смеялся, и это было так странно и здорово, что казалось - всё теперь будет хорошо.

Вот только потом Марату надо было уходить. Он крепко обнял меня, поцеловал в щёчку и убежал, оставив после себя запах сигарет, снега и чего-то такого, что невозможно забыть.

Я пялилась на дверь, тёрла то место, куда он поцеловал, и вспоминала все черты его лица: острый подбородок, чуть кривоватую улыбку, тёмные глаза, в которых всегда будто что-то пряталось. После я поела, приняла душ, оделась потеплей и легла спать, надеясь, что завтра всё будет ещё лучше.

Неделя прошла скучно. Валера уехал прямо в тот день, когда Марат меня поцеловал, будто увёз с собой всю эту лёгкость. Больше Марат не появлялся. Со мной сидел Вова - обычно. Реже приходил Вахит. А чаще всех вместе с Вовой приходили Миша и Айгуль. Мы болтали, слушали кассеты, курили на балконе и делали вид, что всё нормально.

Вот обычный вечер, через три дня Новый год. Завтра приедет Валера - он в Москве, как раз привезёт продукты на Новый год. Мы с Вовой сидели на кухне и общались, пили чай из одной кружки, передавая её друг другу, как будто это был какой-то тайный ритуал.

- Вов, ну я там, короче, Марата люблю, - сказала я, глядя в потолок, где старая побелка осыпалась мелкими хлопьями. - Просто... люблю, и всё.

Вова не стал смеяться. Он просто взял мой подбородок и сделал так, чтобы наши глаза сравнялись.

- Это правда? - спросил он серьёзно, будто от моего ответа зависело что-то очень важное.

- Да, - выдохнула я.

- Ну, ты вроде ему нравишься, - сказал Вова, отпуская мой подбородок. - Я с ним не пересекаюсь особо: домой прихожу - его нету. Парой замечаю, что женские вещи лежат, вроде такие не носишь. Айгуль не может, ведь у неё Миша... Ну смотри, короче, 31 декабря в ДК дискач. Там приглашают тех, кто им нравится. Может, он что-то сделает.

- Ладно, - сказала я и тут же завела разговор о другом, чтобы не сидеть в этой тишине, где каждое слово звенело, как натянутая струна.

30 декабря Валера приехал, привёз продукты. Я сделала заготовки: нарезала овощи для «шубы», сварила свёклу, картошку, морковь. Всё делала на автомате, будто руки сами знали, что делать, а голова была где-то далеко. Потом я уснула, уткнувшись лицом в подушку, и снилось мне что-то смутное, тревожное, будто я всё время опаздываю.

31 декабря я наготовила всего, чего только можно: «шубу», винегрет, ещё кучу салатов, курицу запекла так, что корочка хрустела, как обещание хорошего праздника. Потом решила, что буду на Новый год с локонами и в платье - в том самом, лёгком, с цветочным принтом, которое мама когда-то купила «на вырост», а я так и не выросла из него по-настоящему.

Время шло. Вот уже 20:00. Дискотека в ДК должна была идти до 23:00. За мной пришли Миша и Айгуль. Мы поздоровались, натянули куртки, шарфы, шапки и пошли до ДК, стараясь не скользить на обледенелых тротуарах.

В ДК было шумно, пахло духами, потом и дешёвым одеколоном. Музыка гремела так, что стены вибрировали. И тут я увидела Марата и мою одноклассницу Катю. Они обнимались, смеялись, а потом он чмокнул её в щёку и ушёл, будто это было самое обычное дело.

- Лера, ты чего? - спросил Миша, заметив, как я застыла на месте, будто меня пригвоздили к полу.

- Там Марат с Катей. Он её поцеловал, - сказала я дрожащим голосом, и слова эти звучали как приговор.

- Ладно, что только из-за него умирать? - фыркнула Айгуль, пытаясь вернуть меня в реальность.

- А вот и правильно, - упёрто сказала я, выпрямляясь. - Пошли.

Мы прошли дальше, я старалась держаться ровно, не показывать, как внутри всё сжимается и рвётся. Я проводила время со всеми, но подальше от Марата. А он, в свою очередь, испепелял меня взглядом, будто хотел что-то сказать, но не решался.

Настал медляк. И тут ко мне подошёл Вова.

- Лера, можно ли с вами потанцевать? Если Марат уже танцует, Наташи нету, а мы же друзья, - говорил Вова, улыбаясь и протягивая руку.

Я посмотрела за его плечо - там Марат танцевал с Катей, прижимал её чуть ближе, чем нужно, будто хотел доказать что-то самому себе.

- А давай, - сказала я. - А ты с Наташей договорился?

- Да, она согласилась. Просто не смогла прийти, а тебе вечер портить не хотела. Мы знали про Марата и Катю... Извини, что не сказал. Виноват. С меня шоколадка, - он снова улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что мне захотелось плакать.

Я кружилась в танце, прижавшись к Вове чуть крепче, чем нужно - не из-за чувств, а просто чтобы не рассыпаться. Это был дружеский танец, но он меня спас. После танца я улыбнулась через силу, потому что у меня внутри всё сжималось при виде Марата, будто кто-то тянул за невидимые нити.

Мы дальше проводили время, смеялись, болтали, делали вид, что ничего не случилось. Пришли домой, начался новогодний кипиш: все бегали, накрывали на стол, кто-то спорил, кто-то смеялся. Я заметила, что Марата нет - и это было странно.

Куранты пробили, мы сидели, улыбались, смеялись. Потом решили, что мы, девочки, пойдём к Наташе, а парни останутся у нас. Мы шли к Наташе, болтали о пустяках, стараясь не думать о главном. И тут меня кто-то взял за руку. Это был Марат.

- Лера... - начал он.

Я вырвалась и пошла дальше, не оборачиваясь.

Мы с девчонками попили вина - дешёвого, кислого, но оно как-то помогало не чувствовать эту горечь внутри. Только вот не помогало. У меня на душе было очень плохо, потому что парень, которого я любила, был с другой.

Я уснула у Наташи. Комната была маленькой, тёплой, пахла старыми книгами и ванилью. Я провалилась в сон, но он был рваным, беспокойным.

Утро началось с запаха жареной картошки и кофе. Наташа готовила у плиты, её движения были уверенными, будто она знала, как собрать этот мир заново, по кусочкам. Айгуль сидела за столом и ела, хрустела корочкой хлеба, смотрела в окно, где снег падал крупными хлопьями, будто природа тоже решила устроить генеральную уборку.

Мы с девочками гуляли весь день первого января. Шли по заснеженным улицам, скользили, смеялись над тем, как нелепо падаем, и снова вставали. Я гуляла, чтобы не думать, чтобы ветер выдул из головы все эти мысли, которые крутились там, как заезженная пластинка.

Я осталась у Наташи ещё на ночь. Лежала, смотрела в потолок, и слёзы катились сами собой, без всхлипов, без рыданий - просто текли, как дождь по стеклу. Наташа легла рядом, обняла меня, ничего не говорила, просто была рядом. И от этого становилось чуть легче.

Потом мы уснули.

А на следующий день Марат нашёл меня. Я шла по двору, куталась в шарф, смотрела под ноги, чтобы не наступить в ледяную лужу. И вдруг он появился из-за угла, будто ждал этого момента, чтобы перехватить меня именно здесь, где некуда бежать.

- Лера, стой, - сказал он, голос у него дрожал, как у мальчишки, который боится, что его сейчас выгонят. - Пожалуйста, дай мне сказать.

Я остановилась, но не повернулась. Смотрела на обледеневшую скамейку, на следы ботинок на снегу, на всё, что угодно, только не на него.

- Чего тебе? - буркнула, стараясь, чтобы голос звучал жёстко, но он всё равно сорвался.

- Прости, - выдохнул он. - Прости меня, Лера. Я всё испортил. Я не хотел, правда. Просто там всё завертелось, я запутался, не знал, что делать...

- Не надо, - перебила я, наконец поворачиваясь. Глаза у него были красные, будто он не спал несколько ночей, и от этого мне хотелось одновременно ударить его и обнять. Но я не сделала ни того, ни другого.

- Ты не можешь вот так прийти и сказать «прости», будто это ластик, которым можно стереть всё, что было! - голос мой сорвался на крик, и несколько прохожих обернулись, но мне было всё равно. - Я тут с ума сходила, думала, может, это я что-то не так сделала, может, я слишком много хотела, а ты... ты просто взял и всё растоптал!

- Я не хотел, - снова повторил он, шагнул вперёд, будто хотел коснуться моей руки, но я отдёрнулась.

- Да пошёл ты со своими «не хотел»! - рявкнула я. - Это самое тупое оправдание, которое только может быть! «Не хотел» - а сделал! Ты обнимал её, целовал, смотрел на неё так, как на меня никогда не смотрел!

Он побледнел, будто я ударила его по лицу. Стоял, сжимал кулаки, разжимал их, будто не знал, куда деть эту свою беспомощность.

- Лера, я... я просто запутался, - прошептал он. - Но ты для меня... ты всегда была важнее.

- Важнее?! - я рассмеялась, но смех вышел горьким, как полынь. - Да если бы я была важнее, ты бы не стоял сейчас тут с виноватым видом, а не делал бы мне больно!

- Что мне сделать, чтобы ты простила? - спросил он, и в голосе его была такая тоска, что на секунду мне стало его жалко. Но только на секунду.

- Ничего, - отрезала я, чувствуя, как внутри что-то окончательно встаёт на место, становится твёрдым и холодным. - Ничего ты уже не сделаешь. Я не буду собирать осколки, Марат. Пусть они лежат. Пусть кто-то другой их подбирает.

Я развернулась и пошла прочь, оставляя его стоять посреди двора, среди снега и пустых следов. Ветер бил в лицо, холодный, резкий, и я шла, не оглядываясь, потому что знала: если оглянусь - всё рухнет снова.

И я не оглянулась.

***

Месяц тянулся, как резина, которую кто-то нарочно растягивал, чтобы она никогда не лопнула. Дни сливались в одну серую полосу: утро - чай, который горчит, будто и он знает, что мне плохо; день - дела, которые надо делать, даже если руки не слушаются; вечер - двор, пацаны у гаражей, музыка из чьей-то магнитолы, и среди этого всего я, будто чужая.

Я старалась не смотреть туда, где обычно появлялся Марат. Но глаза сами туда бежали, как будто надеялись: а вдруг сегодня всё будет иначе. А ничего не было иначе. Сначала его вообще не было видно. Валера вернулся, шумел, смеялся, пытался вернуть ту лёгкость, которая была до Нового года, но она не возвращалась - будто её смыло вместе со снегом.

Вова стал заходить чаще. Не говорил про Марата, не пытался меня «лечить» словами, просто сидел, курил в форточку, рассказывал про ерунду: как Вахит чуть не подрался из-за какой-то мелочи, как Миша с Айгуль опять поссорились и тут же помирились, будто это нормально. И это было нормально. Это было то, что держало меня на плаву.

А потом Марат начал появляться. Сначала издалека: мелькнёт тень у соседнего подъезда, исчезнет за углом. Потом стал попадаться на пути: будто специально выбирал те улицы, по которым я ходила. Я делала вид, что не замечаю. Проходила мимо, задирая подбородок, будто мне всё равно. Внутри же всё сжималось, как пружина, готовая лопнуть.

Однажды я шла от ларька, в руках - пакет с хлебом и банкой сгущёнки, шарф сполз, волосы растрепались от ветра. И тут он вышел прямо передо мной, будто из ниоткуда.

- Лера, - сказал он тихо, не пытаясь схватить, не делая резких движений, будто боялся спугнуть. - Можно просто постоять, если ты не хочешь разговаривать?

Я остановилась. Не потому что хотела, а потому что ноги сами вмёрзли в лёд.

- Чего тебе? - голос прозвучал жёстко, но в груди всё дрожало.

- Ничего, - он опустил глаза, потом снова поднял. - Просто... я хотел, чтобы ты знала: я не исчез. Я тут. И я каждый день думаю, как всё это исправить.

- Исправить? - я хмыкнула, но смех не получился. - Ты не кастрюлю разбил, Марат. Ты мне душу вывернул.

Он не стал спорить. Просто кивнул, будто принял это как должное.

- Знаю, - сказал. - И я не жду, что ты сразу всё забудешь. Просто... дай мне шанс хоть как-то всё это загладить. Хоть чем-то.

Я смотрела на него и видела не того парня, который пел мне «Восьмиклассницу» и улыбался, а кого-то другого - помятого, уставшего, будто месяц без меня был для него как неделя без сна. И от этого становилось ещё больнее, потому что хотелось его простить. Но я не могла.

- Не надо мне никаких шансов, - сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Мне не нужны твои «заглаживания». Мне нужно, чтобы ты перестал делать вид, что всё можно починить, как сломанную гитару.

Он снова кивнул.

- Ладно, - прошептал. - Я понял. Но если вдруг... если тебе что-то понадобится - скажи. Хоть хлеб донести, хоть просто постоять рядом. Я буду.

И ушёл. Медленно, не оборачиваясь, будто боялся, что если обернётся - я что-то скажу. А я ничего не сказала. Просто стояла, сжимала в руках пакет, пока пальцы не онемели от холода.

На следующий день я увидела его у школы. Он стоял у забора, кутался в куртку, смотрел куда-то в сторону, будто ждал кого-то. Я хотела пройти мимо, сделать вид, что не вижу, но он сам меня заметил.

- Привет, - сказал просто, без напора. - Тут... я тебе принёс.

Протянул кассету. Обычная, в прозрачной коробке, на ней от руки выведено: «Кино - Ночь».

- Я помню, ты ту, старую, всё время слушала, - сказал он. - А эта... она получше записана. Не шипит.

Я стояла, смотрела на эту кассету, и внутри всё кричало: «Не бери! Не давай ему ни миллиметра!» Но рука сама потянулась и взяла.

- Спасибо, - буркнула, не поднимая глаз. - Но это ничего не меняет.

- Я знаю, - снова кивнул он. - Просто... пусть будет.

И опять ушёл.

С этой кассетой я сидела дома вечером, крутила её в руках, не решаясь вставить в магнитофон. Потом всё-таки вставила. Заиграла «Ночь», и комната сразу наполнилась чем-то таким, что я пыталась вытравить из себя целый месяц. Я не плакала. Просто сидела, слушала и чувствовала, как эта музыка стягивает всё внутри в один тугой узел.

***

Через неделю он появился снова. На этот раз не один - рядом был Валера. Они стояли у гаражей, о чём-то спорили, но когда я подошла, Валера вдруг хлопнул Марата по плечу и отошёл, будто специально оставил их вдвоём.

- Тут... - Марат помялся, потом достал из кармана свёрток. - Это... шарф. Тёплый. Зима, ты всё время мёрзнешь.

Я уставилась на этот шарф - серый, грубоватый, явно не магазинный, будто кто-то вязал его дома.

- Ты что, издеваешься? - голос сорвался. - Думаешь, шарф всё исправит?

- Нет, - он не отвёл взгляд, и в этом было что-то новое. Не виноватое, а твёрдое. - Не исправит. Но пусть ты хотя бы не мёрзнешь. Если не хочешь носить - выкинь. Я не обижусь.

Я хотела выкинуть. Прямо тут, в сугроб, чтобы он понял, что его подачки мне не нужны. Но не смогла. Взяла шарф, сунула в сумку, не глядя.

- Всё? - спросила, стараясь звучать равнодушно. - Теперь ты выполнил свой план?

- Нет, - он чуть улыбнулся, и улыбка вышла кривой, будто ему самому было неловко. - Плана нет. Просто... я хочу, чтобы ты знала, что я не забыл. И не забуду.

Так пошло дальше. Он не лез с разговорами, не пытался снова всё перевернуть. Просто появлялся там, где мог быть полезен: помог донести тяжёлые сумки, когда я шла с рынка; молча стоял рядом, когда у подъезда началась перепалка, и все вокруг заорали, а мне хотелось просто исчезнуть; однажды даже пришёл с Валерой и Вовой, и они втроём починили скрипучую дверь в подъезде, будто это было самое важное дело на свете.

Я не говорила ему «спасибо». Не хотела давать ему даже эту крупицу надежды. Но шарф носила. Прятала под курткой, чтобы никто не видел, но носила - потому что он и правда грел.

А однажды вечером, когда я сидела на кухне, пила остывший чай и смотрела в окно, где снег летел почти горизонтально, в дверь постучали. Я знала, кто это, ещё до того, как открыла.

Марат стоял на пороге, мокрый от снега, с красными от холода ушами, и держал в руках маленькую коробку.

- Тут... печенье, - сказал он, протягивая коробку. - Обычное, из ларька. Но... я подумал, может, ты захочешь просто посидеть и поесть чего-то сладкого. Без драм. Просто печенье.

Я смотрела на эту коробку, и вдруг что-то внутри надорвалось - не от боли, а от усталости. От того, что целый месяц я держала эту стену, а она становилась всё тяжелее.

- Заходи, - сказала я, отодвигаясь. - Только... не жди, что я сразу всё прощу.

Он зашёл, стряхнул снег, сел на табуретку, не пытаясь занять слишком много места. Мы сидели и ели это печенье - сухое, с крошками, но почему-то самое вкусное за последний месяц. И говорили ни о чём: про погоду, про то, что в ларьке опять нет нормальной жвачки, про то, как Валера опять всех достал своими шутками.

И впервые за долгое время мне не хотелось плакать. Хотелось просто сидеть, есть печенье и знать, что кто-то рядом, и он не пытается всё исправить одним словом. Он просто сидит. И этого было достаточно. Пока.
__________________
Сегодня написала я вместе с ии, извините что не было глав дел очень много.Если нравится фф то пишите комментарии и ставьте звёздочки,и не забывайте подписываться.Спасибо за 189 просмотров,и 16 голосов.Всех лю 🫶❤️