Твоя очередь влюбиться//

Интересно, Лёше хоть на йоту тяжело так же, как мне сейчас? Мы не разговариваем уже четыре дня. Мне трудно дается наша ссора, потому что я не могу отправить ему глупый мем или понравившуюся песню. Не могу рассказать, что после последнего выезда на работу вместе с мамой мои волосы насквозь пропахли луковым супом и картошкой фри, потому что эта квартира находилась прямо над дешевой забегаловкой.

И, как оказалось, в школе у меня нет друзей, потому что все те, с кем я общалась, принадлежат к окружению Лёши. Получается, что к нему привязано не только мое сердце, но и возможность общаться с людьми. Он не виноват, это я выстроила свой мир вокруг него, рисунков и просмотра сериалов.

Но сейчас я не только безответна влюблена в Лёшу, я злюсь на него, потому что он так просто отказался от меня. Если он ждет, что я приду и буду извиняться, то он ошибается. Моя гордость не позволит просить прощения за свое собственное мнение.

Самое трудное в новых школьных буднях – перерыв на ланч. Сжав поднос, я долго брожу вдоль столиков, пока не вижу размахивающего рукой коротышку Майкла.

— Тряпка, прыгай сюда!

Глянув в другой конец кафетерия, где собрались «Норд» и их приближенные, я тяжело вздыхаю и сажусь рядом с Майклом и Аней. Она играет роль второго плана в школьных спектаклях, мы познакомились во время подготовки постановки «О мышах и людях», в которую меня так и не взяли актрисой, зато приняли постер с анонсом, который я рисовала три вечера подряд.

Аня заправляет за оттопыренные уши короткие волосы, выкрашенные в фиолетовый цвет, и открывает йогурт.

— Почему ты сидишь здесь? – прямо спрашивает она. Не отводя от меня заинтересованного взгляда, она проводит языком по фольге, слизывая йогурт. – Разве ты не из компании рокерского стола?

— Поругалась с Лёшей, – честно отвечаю я, подхватывая сэндвич.

— В чате писали, что ты подкатила к Саше, поэтому Кира выгнала тебя из компании избранных. – Майкл топит в соусе сразу три ломтика картошки и отправляет их в рот.

— Что еще за чат?

— Норд-фан. Вся школа в нем сидит.

— Я не сижу, – фыркает Аня, опуская ложку в йогурт. – Вообще не понимаю их песни и слушаю только этническую музыку.

— А я не понимаю, – задумчиво произношу я с набитым ртом, – почему меня никто не пригласил в этот чат.

— Тебе там не понравится, – уверенно заявляет Майкл, и я указываю на уголок его губ, испачканный соусом. – Изначально он был создан для поддержки и планирования флешмобов для концертов, вроде рисования постеров, но постепенно превратился в поток школьных сплетен.

— Ребята из «Норда» тоже там сидят?

— Конечно, но они ничего не пишут. Не уверен, что они вообще читают его. – Майкл вытирает рот тыльной стороной ладони, но тут же снова пачкается соусом. – Я все хотел спросить: ты случайно не знаешь, парни когда-нибудь говорили о том, что готовы взять пятого участника? И в какой период времени они обычно прослушивают демки?

— Понятия не имею.

— Ты ведь с ними постоянно, Тряпка.

— Если еще раз так меня назовешь, я попрошу Лёшу затолкать микрофон тебе в задницу.

Замерев, Майкл округляет глаза, и на мгновение мне даже кажется, что ему по душе эта идея.

— Я думал, что тебе нравится, когда тебя так называют. Это же рокерское прозвище, типа «блохи» из «Red Hot Chili Peppers». Разве нет?

— Нет, идиот, – со вздохом отвечает Аня. – Кому вообще понравится такое прозвище?

— Мне, например. Я думал взять псевдоним «Грязный Майкл».

— Что имело бы буквальное значение. – Я указываю на футболку, которую он умудрился испачкать соусом. — Парни сказали, что в этом году будет много новых песен. Ты их уже слышала?

— Перестань спрашивать меня о них, Майкл, будто я их заметки в телефоне. Спроси у ребят сам.

До конца ланча Майкл словно не замечает моего раздражения и продолжает задавать вопросы о «Норде», и я уверена, что в будущем он станет назойливым журналистом в желтой прессе.

***

Вечер я провожу у трейлера Лизы. Дверь в него раскрыта, чтобы нам было слышно, что происходит внутри, потому что дети снова могут начать драться.

Лиза попросила позаниматься с ней уроками, чтобы в будущем она могла помогать младшим братьям с домашним заданием. Учебу она забросила давно, поэтому мы проходим программу младшей школы, и я уже полчаса не могу объяснить ей простейшее уравнение.

— Икс равно семи.

— Почему семи, Лиз?

— Потому что это мое любимое число.

Набрав в легкие побольше воздуха, я запускаю пальцы в волосы и упираюсь локтями в шатающийся пластиковый стол.

— Ладно, попробуем иначе. – Прикусив губу, я задумываюсь над тем, как объяснить все простыми словами. – В стандартной упаковке шесть банок пива. Я принесла тебе несколько упаковок и плюс еще отдельно две банки в руках, в итоге у тебя двадцать шесть банок пива. – Подхватив ручку, указываю кончиком в тетрадь, обводя «х». – Сколько всего упаковок я принесла?

Лиза поджигает сигарету и затягивается.

— Четыре упаковки, – уверенно говорит она, выдыхая струю дыма.

— Правильно. Это и есть наш икс.

— С пивом понятно, а вот уравнение все равно не пойму. Почему умножение считается первым, а плюс уже потом?

— Такое правило.

— Дурацкое правило.

— Согласна. – Усмехнувшись, откидываюсь на спинку стула. – Попробуем еще одно?

Игнорируя мой вопрос, Лиза указывает сигаретой за мое плечо.

— Это к тебе.

Поворачиваю голову, и мое сердце взрывается в груди, когда я вижу Лёшу. Выронив ручку, я могу лишь глупо моргать, смотря на него. На фоне серых трейлеров и развешенного на веревках белья Лёша в своей белоснежной толстовке и светлых джинсах слишком сильно выделяется, будто красивый золотой прибор бросили в ящик с пластиковыми вилками.

— Есть пара минут, чтобы поговорить с идиотом? – спрашивает он.

— Найдется.

Когда я останавливаюсь напротив, Лёша прячет руки в карманы толстовки и нервно постукивает пяткой.

— Я больше не могу так, Ев. Не могу не общаться с тобой.

— Это было не моим решением.

— Знаю. – Он проводит пальцами по волосам. – Не понимаю, что со мной творится в последние месяцы. С тех пор как Алина изменила мне, а потом бросила, я... Черт, я сам не свой. Она появляется в моей жизни тогда, когда я начинаю приходить в себя, и все заново. Вчера пропустил репетицию ради нее, из-за этого поссорился с парнями, с тобой. Я не хочу так.

— Это значит, что...

— Нет, мы с Алиной по-прежнему вместе. Но... – Глянув в сторону заинтересованной нашим разговором Лизу, Лёша поджимает губы. – Может, зайдем к тебе?

Кивнув, я иду к трейлеру, а Лиза только ухмыляется и делает новую затяжку.

Я наливаю в стаканы холодный сладкий чай и сажусь за стол рядом с Лёшей. Места мало, поэтому наши колени под столом соприкасаются, от чего мое сердце подпрыгивает к горлу, а кожу жжет даже сквозь спортивные штаны.

— Ты остановился на том, что все еще вместе с Алиной.

— Да. И я хочу извиниться за то, что вел себя с тобой как мудак, особенно в последние дни. Обиделся, как девчонка, хотя, будь я на твоем месте, то говорил и делал бы то же самое. Прости меня, Ева, пожалуйста. Киваю, но молчу и не спешу с примирительными объятиями, потому что знаю, что это не все.

— И... – Прикрыв веки, он проводит ладонью по лицу. – Кажется, я правда люблю ее, Ев. По-настоящему.

Я уже сбилась со счета, сколько раз Алексей Деревяшкин разбивал мне сердце. Но сейчас было больнее всего.

— Я просто хочу быть счастливым и заниматься музыкой, понимаешь? Но я не могу быть полностью счастлив, если я в ссоре со своими друзьями. Я уже поговорил об этом с парнями и теперь пришел к тебе, чтобы попросить об одолжении. Пусть все будет как раньше. Если я простил Алину, то должны простить и вы. Не заставляйте меня выбирать, потому что это просто невозможно.

Только сейчас я понимаю, насколько Лёша измучен морально. Он устал разрываться между всеми, и мне становится стыдно за то, что я была эгоисткой, думавшей только о своих чувствах.

Последнее, что я хочу видеть – страдание Лёши. Протянув руку, я сжимаю его теплую ладонь и заставляю себя улыбнуться.

— Я тоже не могу быть до конца счастлива, когда мы в ссоре. Не обещаю, но очень постараюсь не ругаться с Алиной.

Лёша двигается ближе и, чмокнув в макушку, крепко обнимает меня. Прикрыв веки, я сцепляю пальцы за его спиной. Глаза пощипывает от подступивших слез, и я ненавижу себя за то, что хочу расплакаться то ли от того, что сдалась, то ли потому, что Лёша любит Алину, или же потому, что для него это всего лишь дружеские объятия, а для меня – то, чем я буду пытать себя перед сном, прокручивая этот момент в голове снова и снова.

Телефон Лёши пищит несколько раз, и, не выпуская меня из своих объятий, он достает его из кармана.

— Черт, – с усмешкой произносит он, глядя в экран.

— Что такое?

— Артем выбирает подарок на день рождение Саши.

— Он же был месяц назад.

— Да, но это же Артем, меня тоже поздравил с опозданием. Вечно откладывает все на потом. Но думаю, в этот раз он просто хочет получить выгоду ради свидания, потому что в Сашу влипла одна девчонка из летнего кинотеатра в парке «Шелби Фарм», и стоит ему попросить поставить любой фильм – она сделает это ради него.

— Артем и свидание, серьезно? Я вообще не уверена, что в группе хоть кто-то помимо тебя знает значение этого слова. И что за подарок он выбрал Саше? Набор колец, нотную тетрадь, побольше смазки и пачку презервативов?

— Хочет взять новый скейт, но не может выбрать цвет задника, а никто из нас не помнит любимый цвет Саши. Надо бы спросить у Киры.

— Можете обойтись без нее. Глубокий синий, как океан, вот его любимый цвет.

Лёша замирает и напрягается, а я крепко зажмуриваюсь, потому что, не думая, ляпнула то, чего никак не должна была знать. Я с детства помешана на рисовании и цветах, поэтому знаю любимый цвет каждого близкого мне человека, и обычного названия цвета мне недостаточно, поэтому я дотошно выясняю конкретный оттенок, чем могу очень сильно раздражать. У мамы, например, зеленый, как свежескошенный газон. У Лёши – желтый, как полосы дорожной разметки. У Лизы – фиолетовый, как щупальца злодейки Урсулы из мультфильма «Русалочка».

Лёша молчит, ожидая пояснения, время тянется, и я начинаю паниковать. Я не двигаюсь, так и сижу, прилипнув щекой к его груди, и не могу поднять голову.

— Нам с Сашей особо не о чем поговорить, вот я и спросила как-то.

Хмыкнув, Лёша водит пальцами вверх-вниз по моему предплечью.

— О чем вы говорили тогда в скейт-парке?

— Да так, ничего важного.

— Ева. –Лёша делает небольшую паузу. – Он что, нравится тебе?

— Что? – Я тут же отстраняюсь от него, а затем нервно смеюсь. – Черт, нет! Черт возьми, конечно нет!

— Уверена? Ты только что выругалась два раза подряд.

— Потому что речь идет о Саше Парадееве! Еще бы спросил, нравится ли мне брошенный в лицо кирпич.

— Может, я чего-то не знаю, и этим летом вы начали общаться ближе?

— Нет, я все лето обливала улицу святой водой, чтобы Парадеев точно не смог зайти на мою территорию. Пересеклись пару раз в скейт-парке, не больше.

На самом деле за это лето я несколько раз была в доме Саши, потому что нас с мамой приглашала на ужин тётя Ира, но самого мистера Зло, к моему счастью, не было дома.

Лёша хмурится, словно не верит мне, а я чувствую себя так, будто мы в отношениях и меня подозревают в измене. Лёша даже не догадывается, что я на протяжении многих лет храню ему верность, которая ему совсем не нужна.

— Слушай, Ев, я знаю, что после того, о чем только что попросил, не имею права комментировать твою личную жизнь. Но, если у тебя есть что-то к Саше, то это не лучшая идея. — Почему?

— Потому что после расставания с Кирой он спит с девчонками налево и направо, и я не осуждаю его за это. Саша мой друг. Но если такое произойдет с тобой, если он обидит тебя, то мне придется дать ему по морде, и в группе будет напряженная обстановка.

Я надеялась услышать в голосе ревность, но там лишь забота и искреннее переживание.

— Господи. Нет у меня ничего к нему.

— Тогда что это было в парке? Вы почти не общаетесь, постоянно поддеваете друг друга, а тут ты пришла к нему сама и увела на разговор.

— Я беру у него уроки игры на гитаре, – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Брови Лёши медленно ползут вверх.

— Что? Почему не у меня?

— Хотела сделать тебе сюрприз. Взять и сыграть, чтобы ты в очередной раз убедился в том, какая я талантливая и классная. Усмехнувшись, он протягивает руку, чтобы взъерошить мои волосы.

— Я убеждаюсь в этом каждый день снова и снова. И давно вы занимаетесь?

— Всего пара занятий.

— И чему успела научиться?

— Правильно держать гитару, аккорды и все такое. Не спрашивай об этом, лучше делай вид, что это все еще сюрприз.

Лёша смеется, а я уже раздумываю, через сколько дней сказать ему, что мне больше не нравится гитара и я забросила уроки.

***

Вечером я делаю то, чего боялась больше всего на свете. Открываю ноутбук, нахожу в соцсети Сашу и некоторое время смотрю на его аватарку, на которой он сфотографирован со спины: едет на скейте на фоне закатного неба. И он в сети.

Барабаня пальцами по колену, я сажусь по-турецки, притягиваю ноутбук ближе к себе и нехотя нажимаю плашку «добавить в друзья».

Крепко зажмурившись, шумно выдыхаю. Я и правда сделала это.

Через минуту приходит сообщение.

Саша Парадеев: В друзья? Еще чего.

Ева Ерофеева: Можно попросить тебя еще кое о чем?

Саша Парадеев: Неужели попросишь поставить лайк? Или речь снова пойдет о голых младенцах?

Ева Ерофеева: Ха-ха, я уже говорила, как мне нравится твой юмор? В общем, воспринимай эту просьбу как шантаж голыми младенцами, если хочешь.

Саша Парадеев: Горю от нетерпения узнать подробности.

Ева Ерофеева: Если Лёша вдруг спросит, скажи, что учишь меня играть на гитаре.

Саша Парадеев: Зачем ты описываешь мне свои сексуальные фантазии, Ева?

Закатив глаза, я нажимаю на иконку с камерой: натянув улыбку, показываю в объектив средний палец и отправляю фото.

Саша Парадеев: Переслал твоей маме. Не верю, что это происходит, но Саша Парадеев только что заставил меня рассмеяться.

Саша Парадеев: Ладно, в чем дело?

Ева Ерофеева: Лёша подумал, что у нас с тобой что-то есть из-за того разговора в скейт-парке. Поэтому, если спросит, просто скажи, что дал мне пару уроков игры на гитаре. Хорошо?

Саша Парадеев: Брось. Из-за одного разговора, серьезно?

Нет, еще из-за того, что я помню твой любимый цвет, кретин.

Ева Ерофеева: Ну так что, если спросит, скажешь? Пожалуйста.

Саша Парадеев: Ты в курсе, что при шантаже люди не используют слово «пожалуйста»?

Ева Ерофеева: Лучше буду шантажировать тебя вежливо, ведь если напишу все то, что я о тебе думаю, то попаду в черный список. Я будто веду переговоры с террористом.

Саша Парадеев: Ева?
Ева Ерофеева: Саша?

Саша Парадеев: Зачем ты вообще отчитываешься? Вы же друзья.
Ева Ерофеева: Потому что не могу сказать правду, но и не хочу, чтобы он думал, что у нас с тобой происходит что-то, чего мне не простит ни одна церковь.

Саша Парадеев: А церковь прощает ложь?

Ева Ерофеева: Моя да.

Саша Парадеев: Понятия не имею, зачем соглашаюсь, но хорошо. Совру, если спросит.

С облегчением выдохнув, откидываюсь на подушку. Раздается щелкающий звук оповещения, и я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на экран.
Саша Парадеев принял Вашу заявку в друзья.