Твоя очередь влюбиться//

Гараж в доме Артема служит репетиционным залом для «Норда». Пол застелен ковром, по которому тянутся провода усилителей. Стена за барабанной установкой переливается желтым светом гирлянд.

Сюда ребята пускают только «своих», и коротышка Майкл продал бы душу, чтобы пройти в гараж Артема. Я сижу на потрепанном диване рядом с Алиной, она без остановки снимает короткие ролики, которые тут же скидывает в соцсеть. Мы находимся рядом уже сорок минут, но так и не нашли что сказать друг другу. Что ж, даже если у нас не получается подружиться, то мы хотя бы можем не ругаться, находясь в одном помещении. Прогресс на лицо.

Илья ритмично бьет по барабанам, и при каждом ударе его взмокшая челка подпрыгивает над перевязанным красной банданой лбом. Артем, закусив губу, качает головой в такт, задевая струны бас-гитары. Саша, сжав медиатор, играет соло, от которого у меня по спине бегут приятные мурашки, но я демонстративно закатываю глаза.

Как только Лёша сказал, что хочет собрать группу, я уже знала, что в ней будет Саша. Его отец был музыкантом, и, кажется, это наследственное. Когда мы были маленькими, то часто сидели у трейлера мистера Эрнандеса и слушали, как он играет на старенькой гитаре. Каждый раз, когда Саша видел, как струны приходят в движение, производя мелодию, у него словно загорались глаза. Саша попросил научить его играть и начал схватывать аккорды буквально на лету. Вместо медиатора мистер Эрнандес использовал мексиканский песо, это была крупная монета, которых больше не делают, специально спиленная под форму медиатора. «Чем жестче медиатор, тем точнее можно почувствовать пальцами, что происходит со струной», – говорил он.

Саша был счастлив, когда в один из вечеров мистер Эрнандес подарил ему свою гитару со словами: «Береги ее, сынок». На следующее утро к нему в трейлер пришли полицейские и арестовали за ночное ограбление заправки. Через пару дней в трейлер должны были въехать новые жильцы, поэтому я пробралась туда, чтобы украсть медиатор, выточенный из песо, и подарить его Саше, чтобы хоть немного поднять ему настроение.

Интересно, Парадеев хоть иногда вспоминает о том, кто научил его играть? Или он решил вычеркнуть из памяти абсолютно все прошлое?

Лёша начинает петь соло в моей любимой песне, я лезу в карман за телефоном, чтобы снять видео и отправить маме. Хочу показать ей, как Лёха повзрослел за это лето.

— Господи, – фыркает Волкова, косясь на телефон в моих руках. – Какого он года? Спрячь это, Тряпка, все равно получится не видео, а нарезка пикселей.

— Когда ты отвернешься, – отвечаю я, широко улыбаясь, потому что Лёша смотрит на нас, – я плюну тебе в спину.

— Не понимаю, за каким чертом Лёшенька дружит с тобой.

Кажется, можно считать, что наше молчаливое перемирие закончилось.

Парни заканчивают песню. Лёша просит перерыв, чтобы показать то, что успел написать за лето. Артем не двигается с места, словно решив, что это не займет много времени, Илья откладывает палочки и закуривает сигарету, а Саша, стянув с плеча ремень, опускает гитару на напольную стойку и идет к дивану. Он бесцеремонно плюхается между нами с Алиной и при этом задевает меня плечом, я уверена, что нарочно.

— Я написал ее за пару минут, как раз после того, как ты написала мне в начале лета, – обращается Лёша к Алине. – Называется «Ты – мой воздух».

Пока в моем животе все больно стягивается, Алина, прижав ладонь к груди, вздыхает с восхищением. Саша закидывает руку на спинку дивана прямо за моими плечами и склоняется ближе, настолько, что я чувствую исходящий от него аромат парфюма с нотками горького шоколада.

— Так романтично, – тихо произносит он, чтобы слышала только я. – Правда, Ева?

Я не смотрю на него и не отвечаю. Лёша проводит по струнам, наигрывая медленную и красивую мелодию. Песня начинается со строчки: «Ни одна девушка не способна взволновать мое сердце так, как это делаешь ты». И я даже не знаю, что мне больше неприятно: знать, что эти строки адресованы Волковой, или чувствовать на себе пристальный взгляд Саши, который сейчас явно наслаждается происходящим.

Нехотя поворачиваю голову. Уголки губ Парадеева приподняты, он напоминает довольного Чеширского кота, которого хочется ударить кулаком в нос. На строчке: «Ты – единственная причина, по которой меня тянет обратно в Мемфис» Саша в наигранном наслаждении прикрывает глаза и покачивает головой в такт.

— Ну как вам? – спрашивает Лёша, закончив играть.

— Это так мило, малыш! – Шмыгнув носом, Алина взмахивает ладонями перед своим лицом. – Я сейчас расплачусь!

— Рад, что тебе понравилось, детка. Парни, что думаете?

— Потрясающе, – бросает Саша, и я с облегчением выдыхаю, когда он наконец-то отворачивается от меня. – Это уже моя новая любимая песня. Сыграй еще раз.

— Песня хорошая, но... –Артем цокает языком. – Это не наш стиль.

— Согласен, – поддерживает Илья, подбрасывая палочки. – Слишком слащаво.

— А ты что думаешь, Ерофеева? – Саша двигает ногой, толкая мое колено своим.

— Мне все понравилось, – честно говорю я, умалчивая лишь о том, что уже ненавижу эту песню потому, что текст – буквально признание в любви другой. – Девчонки будут от нее в восторге.

— Это попса, – с брезгливостью бросает Артем, покручивая колку на грифе гитары. – Но мы не One Direction, мы больше Panic! At the Disco, мы играем рок.

— Две недели назад ты навзрыд орал в караоке «What makes you beautiful», – напоминает Саша, вскинув бровь. – О роке тогда и речи не было.

Пожав плечами, Артем переворачивает козырек бейсболки с затылка на лоб, словно пытается спрятать глаза. — Я не мешаю отдых с работой.

— Да бросьте, – выдыхает Парадеев, глядя в потолок. – Добавим агрессии, ускорим темп, и получится отличная песня.

— Она уже отличная. – Лёша снимает ремень с плеча и опускает гитару на напольную стойку. – Я не буду ее менять.

— А я не буду ее играть. – Артем вытягивает зубами сигарету из пачки. – Ни за что.

— Ты в этой песне и не нужен. Я вообще видел ее в сопровождении только одного голоса и акустической гитары.

Артем смеется, выпуская изо рта облако дыма.

— Ты кем себя возомнил? Полом Маккартни с дебютом «Yesterday»?

— Я возомнил себя тем, кто взял тебя в группу.

Сигарета застывает у губ Артема, но он так и не затягивается.

— Спасибо, что взял меня и теперь можешь постоянно репетировать в моем доме и использовать мои усилители, босс. — Отлично, черт возьми, – стонет Илья. – Остыньте оба.

— Пошел ты, Артем. – Лёша  отмахивается и идет к выходу.

— Спешу напомнить, – кричит ему в спину Артем, – что у нас в группе нет главных, все решения мы принимаем вместе! И мы с Ильей против.

— Завязывайте, – просит Саша. – У нас скоро выступление, нужно репетировать.

Алина несется следом за Лёшей. Я тоже поднимаюсь и, потоптавшись на месте, заглядываю в наполненные раздражением глаза Артема.

— Ты же признал, что песня хорошая, – говорю я. – Нужно экспериментировать и пробовать новое. Он ведь душу в нее вложил, сам знаешь, каково это – когда судят твое творчество.

— Тебя никто не спрашивал. Твое дело – помалкивать и рисовать обложки к песням.

— Не разговаривай с ней так.

— Да брось ты, Сань...

— Она девушка и к тому же часть команды. Извинись. – Пауза затягивается. Закусив губу, Саша барабанит пальцами по спинке дивана. – Я не шучу.

— Ладно-ладно. – Артем поднимает ладони в примирительном жесте. – Прости, Ев, я не должен был. Просто на взводе.

— Все в порядке, – растерянно отвечаю я.

И я сейчас удивлена не тому, что Артем был резок, потому что он почти всегда такой, а тому, что его осек Саша.

Взглянув на Парадеева, я киваю, молча говоря «спасибо».

— Давайте репетировать, – обращается он к парням, поднимаясь на ноги, и берет гитару, будто ничего не произошло.

Подхватываю рюкзак и выхожу на улицу. Увидев, как Лёша и Алина целуются, я едва сдерживаюсь от желания закатить глаза.

— Мне правда понравилась песня, – подбадриваю я, когда Лёша наконец-то отрывается от ее губ. –Артем повел себя как идиот.

— Он не будет собой, если не выскажет свое мнение, которое он может затолкнуть себе прямо в задницу.

— Вам нужно помириться до концерта и нормально порепетировать. Вы все лето не играли вместе, Лёш.

— Знаю, но для начала нам обоим нужно остыть. – Шумно выдохнув, он бегло проводит пальцами по волосам. – Может, съездим поесть? Как на это смотрите? Заодно покажу вам тексты остальных песен, мне правда важно знать, что вы думаете.

— Не могу, – отвечает Волкова, глядя в экран телефона. – У меня запланирован прямой эфир через полчаса.

Плечи Лёши опускаются, он расстроен, но все же понимающе кивает. А вот я начинаю злиться с новой силой – она снова пренебрегает им.

— Он только что поругался с друзьями из-за песни, которую посвятил тебе, а ты хочешь уехать, чтобы облизывать микрофон в прямом эфире?

— Я не облизываю микрофон, а шепчу, ищу новые звуки и помогаю людям расслабиться. Меня ждут подписчики.

— Просто перенеси эфир на час, вот и все.

— Ева, хватит, – мягким тоном просит Лёша и, обхватив свою девушку за талию, целует ее в макушку. – Подбросим Алину до дома и поедем ужинать, идет?

Меня устраивает лишь одно – я проведу время с Лёшей наедине и не буду смотреть на то, как он сует свой язык в глотку Алине.

***

Как только мы заходим в «Кесадилью», в нос ударяет запах жареного сыра и кукурузных лепешек. Я невольно улыбаюсь, потому что пару лет назад, когда мы впервые зашли сюда, этот ресторанчик сразу же стал нашим любимым местом.

Мы занимаем столик у выкрашенной в желтый цвет стены, на которой висит картина с кактусом в сомбреро. Деревянный стул скрипит, как только я опускаюсь на него. Мебель в «Кесадилье» потертая и уже изжившая себя, но в этом есть своя прелесть.

Официантка в возрасте улыбается, потому что сразу же узнает нас. Она изучила нас так хорошо, что даже не приносит меню и лишь спрашивает: «Вам как обычно?».

— В Европе я был в нескольких мексиканских ресторанах, но ни в одном из них не кормили так же вкусно, как здесь.

Когда передо мной опускается тарелка такос с двойной порцией сыра, мой живот урчит, а настроение мгновенно улучшается. На какое-то время я забываю обо всех проблемах, включая свою безответную влюбленность и самого Лёшу. Сейчас есть только я и вкусная еда.

— Как дела у мамы? – спрашивает он, вытирая губы салфеткой.

— Хорошо. Правда, она переживает, что работы поубавилось, потому что многие семьи вернулись с отпусков и теперь экономят на клининге, предпочитая заниматься уборкой самостоятельно.

— Это временно. Тот, кто отвык наводить порядок самостоятельно, уже не сможет отказаться от клининга.

— Что же с тобой будет, когда ты попадешь в университет и окажешься в общежитии? Вряд ли твоя мама станет приезжать, чтобы убраться. — Заткнись. – Усмехнувшись, Лёша окунает начос в гуакамоле и отправляет его в рот, а затем прикрывает глаза и с наслаждением стонет. – Черт, он каким-то образом стал еще вкуснее!

— Ты просто давно не ел здесь.

— Нет, ты попробуй. – Макнув начос в соус, он протягивает руку. Сердце больно ударяется о ребра, и мне становится жарко просто от мысли о том, что Лёша хочет покормить меня с руки, как в каком-нибудь романтическом фильме.

Подавшись вперед, я открываю рот и обхватываю начос зубами, губы в мимолетном движении касаются кончиков пальцев Лёши, и я чувствую, как мои щеки вспыхивают.

— Ну как?

— Восхитительно, – и говорю я совсем не про гуакамоле.

— Иди сюда, ты испачкалась.

Лёша убивает меня, потому что подается вперед и быстрым движением проводит большим пальцем по уголку моих губ. Он так же быстро отводит ладонь, а мои губы горят, будто он все еще касается их. В этот момент мне так сильно хочется выпалить «Я люблю тебя!», что я хватаю стакан с безалкогольной маргаритой и выпиваю половину залпом, лишь бы заткнуть чем-нибудь рот.

— Эм. – Прочистив горло, я опускаю локти на стол и обхватываю щеки ладонями, чтобы скрыть румянец. – Ты хотел показать тексты песен.

Кивнув, он лезет в карман за телефоном.

— Алина уже начала прямой эфир, – читает оповещение вслух Лёша. Он тут же открывает эфир, напрочь забыв о песнях. Не могу поверить, что Лёша действительно с умилением улыбается, глядя на то, как его девушка неразборчиво шепчет, издает чавкающие звуки и водит по микрофону ногтями или кистью для макияжа.

Проходит несколько бесконечных минут, и когда Алина начинает жевать жвачку и при этом стучит ногтями по своим зубам, у меня потихоньку заканчивается терпение.

— Что насчет песен? – спрашиваю я, допивая маргариту.

— Да, сейчас. Еще минуту. — Ты помешан на ней, ты в курсе?

— Что плохого в том, чтобы быть влюбленным?

— Ничего, если ты влюблен в хорошего человека.

— Ева. – Улыбка тут же исчезает с губ Лёши, и он ставит телефон на блокировку. – Мы уже проходили это. Я хочу, чтобы вы с Алиной поладили.

— Это невозможно. Во-первых, мы слишком разные. Во-вторых, я видела, во что она превратила тебя в прошлом учебном году, Лёш. Ну и самое главное, она предала тебя. Я просто не могу забыть об этом. Ты посвятил ей песню о любви, и я уверена, что среди новых текстов будет много слов о Алине, но надеюсь, что в этом списке на нее найдется хотя бы один дисс.

— Знаю, что ты говоришь так только потому, что переживаешь за меня. Но это моя личная жизнь, и что мне делать с отношениями и с кем быть – я выбираю сам. От тебя, как от хорошего друга, я жду лишь поддержки, Ев.

— И что мне делать? Врать тебе в глаза, говоря, как я счастлива, что ты снова с той, которая уже один раз предпочла тебе другого? Это не дружба, а лицемерие.

— У вас с Сашей и Ильей что, одна отрепетированная речь на троих? – Лёша лезет в карман и, достав бумажник, бросает на стол пару купюр. – Я не буду слушать советы о том, как мне жить и кого любить.

Он встает из-за стола, и я тут же поднимаюсь следом.

— Лёша...

— Поговорим, когда будешь готова понять меня и принять мой выбор. Потому что если ты оскорбляешь мою девушку, то наша с тобой дружба будет таким же лицемерием, но уже с моей стороны.

— Ты сейчас серьезно? Это две разные вещи, Лёш.

— Просто научись высказывать свое мнение лишь тогда, когда тебя об этом просят. По жизни так будет проще, не только тебе, но и людям вокруг. И кстати, я собираюсь подвозить Алину до школы, и раз уж ты не можешь ее терпеть, то придется ездить в школу на автобусе.

Невесело усмехнувшись, я потираю лоб. — Автобус я как-нибудь переживу.

— Просто ставлю в известность.

Лёша уходит, а я остаюсь в компании начос и гуакамоле. Знаю, что он расстроен ссорой с Артемом и тем, что Алина выбрала интернет вместо вечера с ним, а я стала последней каплей. Но от этого не легче. Мы редко ссоримся, но сейчас я злюсь, потому что он просит меня слишком о многом. Я не могу полюбить Алину и делать вид, что у меня к ней нет никаких претензий. Но я чертовски сильно не хочу, чтобы из-за этого мы с Лёшей перестали общаться. Я этого не перенесу.