Летние грешки || Турбо

***

Скамейка раскалилась под лучами солнца так, что Люба то и дело вздрагивала, когда открытый участок кожи касался нагретого дерева. Она сидела, прижимаясь спиной к спинке, но это не спасало. Чувство ожога то и дело проходило по телу. Она переступила ногами, стараясь найти более прохладное место, но безуспешно.

Рядом сидел Андрей. Он склонил голову, уставившись в землю, и пинал носком кеда мелкие камешки. Под глазом красовался фиолетовый синяк — свежий, болезненный, он словно кричал о том, что случилось. Люба смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает злость.

— Я тебе говорила, что здоровье превыше всего! — сказала она, словно мать, отчитывающая собственного сына.

Она демонстративно коснулась его синяка пальцем, и Андрей вздрогнул, поморщился и отвёл лицо.

— Больно?! — спросила она с нажимом. — Понимаешь теперь, что драться не нужно?

— Отъебись.. — буркнул он, отворачиваясь. — Как мамка.

— Если не я, то кто? — она тяжело вздохнула и, помолчав, добавила уже мягче: — Даже обработать нормально не смог.. Пойдём, я перекисью залью хотя бы.

Он поднял на неё взгляд, но ничего не сказал. Просто встал и пошёл в сторону дома, а Люба за ним.

Квартира Васильевых встретила их привычным запахом старых книг и домашнего тепла. В прихожей было чисто, но чувствовалось, что здесь живут. На полке стояли тапочки, на вешалке висела мамина куртка, а из комнаты доносился детский смех.

— Юля! — крикнул Андрей, протягивая последнюю букву.

Из комнаты выбежала маленькая Юлечка — растрёпанная, с хвостиками, в розовом платье. Увидев брата и Любу, она запрыгала на месте, захлопала в ладоши:

— Андрей! Люба, привет!

— Привет, Юленька. — Люба улыбнулась и присела на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Будем в куклы играть?

Юля радостно закивала и схватила Любу за руку, потащив её в комнату. Андрей остался в прихожей, роясь в ящиках в поисках аптечки.

Из комнаты доносился звонкий голос Юли, которая уже начала рассказывать новую историю про своих кукол, и Люба слушала её с лёгкой улыбкой. Она чувствовала, как внутри становится легче, когда видит эту маленькую девочку, которая радуется простым вещам.

Андрей наконец нашёл аптечку и зашёл в комнату. Люба перехватила его взгляд, кивнула на место рядом с собой и, когда он сел, аккуратно взяла из его рук перекись и вату.

— Сиди смирно, — сказала она, открывая флакон.

Она обрабатывала его рану, а Юля тем временем подтащила куклу и протянула её брату:

— Андрюш, а ты поиграешь с нами?

Андрей, морщась от жжения, взял куклу и, глядя на сестру, кивнул.

***

Время перетекало ближе к вечеру. Солнце ещё не село, но жара значительно спала, и город начал оживать — шпана повылазила из квартир, заполняя дворы и скамейки. Воздух стал свежее, и Люба с наслаждением вдохнула его полной грудью, выходя из подъезда.

Марат уже пришёл к друзьям и с порога начал рассказывать, как погулял со своей Айгуль. Он размахивал руками, закатывал глаза и в красках описывал каждую минуту их прогулки. Андрей тихо хихикал, глядя на его смущение и горящие глаза.

— Она такая! — сказал Суворов, мечтательно поднимая глаза к небу.

— Да поняли все уже, — раздражённо фыркнула Галиева, закатывая глаза. Она сидела на лавочке, обхватив колени руками, и поглядывала на друга с лёгкой усмешкой. — Вы мне лучше скажите, вы поступать куда будете?

Наступила тишина. Вопрос о будущем повис в воздухе, как невидимая стена. Они никогда не говорили об этом всерьёз. Слишком больно было думать о том, что их дружба скоро закончится.

— Не знаю.. Куда возьмут, туда и пойду, — пожал плечами Андрей, открывая холодильник. Внутри было пусто, и он скривился, захлопнул дверцу.

— Ну всё, хватит дома сидеть, наскучало. Пойдём на улицу! — сказал он, выходя в коридор и хватая ключи.

— Можно! — Люба вскочила с места, потянулась, разминая затёкшие ноги. — Уже и жара ушла, можно выходить в принципе.

Они вышли на улицу, и вечерний воздух обнял их прохладой. На детских площадках резвились дети, их смех разносился по двору. Кто-то гонял мяч, кто-то играл в салки. Всё дышало идиллией и умиротворением.

Они направились в сторону ларька, чтобы купить газировки и сигарет. По дороге обсуждали соседок, которые вечно сидят на лавочках и обсуждают всех подряд.

— Представляете, — начала Люба, — тётя Зина вчера сказала маме, что я «неприлично себя веду» и «на уме одни гулянки». И это она говорит, когда сама в молодости по ресторанам шлялась!

Марат и Андрей рассмеялись.

— Да они просто завидуют, — сказал Андрей. — У них скучная жизнь, вот и лезут в чужую.

Но идиллия длилась недолго. Когда они проходили мимо старого гаража, из-за угла вышла группа парней. С другого района. Их было человек пять, все старше, пьяные. Взгляд у них был злой, тяжелый.

— А это чё за птички? — крикнул один из них, оглядывая компанию.

Марат напрягся, но не подал виду.

— Проходите мимо, без проблем, — ответил он спокойно.

Но те не собирались уходить. Они обступили их, разглядывая Любу с неприятным интересом.

— А девчонка у вас красивая, — сказал тот же голос. — Может, компанию нам составит?

Люба почувствовала, как страх заливает всё тело. Она сделала шаг назад, но один из парней схватил её за руку.

— Руки убрал, — Андрей сделал шаг вперёд, хотя сам был бледным.

Кто-то из толпы усмехнулся.

— Ой, смотрите, герой нашёлся!

Началось всё мгновенно. Марат выкрикнул что-то, попытался оттолкнуть одного из них, но в ответ получил удар. Андрей кинулся за ним, и Люба видела, как он упал, как его начали бить ногами. Она закричала, но голос утонул в шуме.

Она побежала, не разбирая дороги, спотыкаясь, задыхаясь. В ушах звенел собственный крик. Она вбежала в свой подъезд, взлетела по лестнице и заперлась в квартире. Тяжело дыша, она привалилась спиной к двери и только тогда поняла, что плачет. Слёзы текли по лицу, руки дрожали.

В квартире было тихо. Только всхлипы и прерывистое дыхание нарушали эту тишину. Люба сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Пальцы рук онемели, а в голове была одна сплошная пустота, которую заполняли мерзкие, липкие мысли.

Она не могла защитить друзей. Она так легко испугалась. Словно они ничего для неё не значили, словно она была трусихой, которая думает только о своей шкуре.

Но что она могла сделать? Это же были не просто пацаны со двора, а взрослые, жестокие, пьяные, аж горло перехватило от ужаса. А сейчас она сидела здесь, в безопасности, а они там, может, уже лежат в луже крови.

Мысли навязчиво лезли в голову, и Галиева сжала виски, пытаясь остановить этот ужасный поток. Она ненавидела группировки. Ненавидела тех, кто в них состоит. Тех, кто дерётся за асфальт и пустые понятия. Тех, кто рушит жизни и не задумывается о последствиях.

Но были исключения. Она знала, что Марат и Андрей. Они не такие. Что они дерутся, только когда надо защищать себя или кого-то, что у них есть голова на плечах. Что они не хотели бы оказаться в этой мясорубке.

Она снова представила картину: они лежат на асфальте, разбитые, окровавленные, и проклинают её за то, что она не вызвала милицию.

Слёзы полились с новой силой. Люба не знала, что делать. Сердце бешено колотилось, и каждое движение казалось бессмысленным.

Она машинально поднялась, подошла к телефону в коридоре, и её пальцы сами набрали номер. Лилька. Она встречалась с Валерой, значит, он точно знает, что делать.

Долгие гудки. Потом кто-то нервно взял трубку, фыркнув:

— Алло?!

Голос недовольный, сонный.

— Лиль, это я, Люба.. — голос Галиевой предательски дрогнул, показывая слабость. — Там.. Там напали на Марата и Андрея. Я.. Я убежала..

В трубке воцарилась тишина. Потом девушка спросила с подозрением:

— Ты что, пьяная? Проспись.

— Нет! — голос Любы сорвался на крик. — Я видела, как их били. Я не знаю, что делать теперь..

На том конце снова тишина. Галиева перекрутила в голове все отказы, что могли ей ответить. Но послышался отдалённый голос:

— Бля, кто тебе там названивает? Визжите тут оба, дай трубку..

Сонный, но знакомый голос. Она узнала его сразу.

— Кто? — спросил он.

— Алло, Валер, это Люба. Там парней около ларька побили.. Я не знаю, где они теперь.

— Каких парней? — парень сразу насторожился, в голосе появилась сталь.

— Марата и Андрея. Ты единственная надежда..

Тихое мгновение, показавшееся вечностью.

— Ладно. Где это было, помнишь?

— Около ларька, вдоль школы.

— Понял. Не ссы, разберусь.

Трубка повесили. В квартире снова стало тихо. Люба стояла, прижимая трубку к уху, и смотрела на чёрный диск телефона, чувствуя, как внутри всё замирает.

— Надеюсь, с ними всё хорошо.. — прошептала она.

Неконтролируемые мысли о неизбежном поглотили голову. В горле пересохло, а сердце билось где-то в груди. Она не знала, что будет дальше, не знала, увидит ли она их вообще когда-нибудь.

Таким её состояние ещё часто называли родители — «Танатофобией». Она узнала это слово лишь тогда, когда стала постарше. Но сейчас, стоя в пустой квартире, она впервые чувствовала, как страх смерти касается её. Не своей, а тех, кого она любила.

***

В качалке пахло потом, железом и сыростью. Турбо сидел в старом скрипучем кресле, откинув голову на спинку, и смотрел на Марата и Андрея. Они молчали, опустив глаза в пол. В таком состоянии их никто никогда не видел.

— Ну чё, кто это был?! — голос Туркина звучал жёстко и требовательно.

Марат сглотнул, но ничего не ответил. Андрей ещё ниже опустил голову, рассматривая свои разбитые костяшки.

— Разъезд, — тихо сказал Пальто, не поднимая глаз.

Повисла тяжёлая тишина. Турбо переглянулся с Вахитом, который стоял у входа и курил, делая вид, что слушает вполуха, но было заметно, что он напряжён.

Туркин задал ещё несколько вопросов, пытаясь вытащить из них хоть какую-то информацию — кто напал, сколько человек, но парни были не в состоянии говорить. Они просто сидели и смотрели в одну точку.

Тогда Турбо затянулся и выдохнул дым:

— Ваша подружка переживала за вас. — он перевёл взгляд на Андрея, который сразу поднял глаза, поняв, про кого речь. — Вы б сходили к ней, она ревела в трубку там.

Повисла тишина. Потом Марат медленно встал, не говоря ни слова, и направился к выходу. Андрей поднялся следом, покорно, словно за ним.

Они вышли на улицу, и ночной воздух ударил в лицо. Город спал. Только редкие фонари освещали путь, по которому они медленно пошли к дому Галиевой.

По дороге все старухи, сидящие на лавочках, охали и качали головами, глядя на их разбитые лица. Матушки закрывали своим детям глаза, бросая злобные взгляды на них.

Добрались до подъезда. Марат нажал на звонок. Раздался тихий звук.

За дверью послышались медленные шаги и сонные всхлипы. Дверь открылась. Люба стояла на пороге, растрёпанная, с красными глазами.

— Боже! — она охнула, и в ту же секунду её руки обхватили парней, прижимая к себе. — Я думала, вы умерли.. Господи..

— Не переживай, Любаша, — тихо сказал Марат, пытаясь улыбнуться. — Неделя — и мы как новые с прилавка.

Люба оторвалась от него и заглянула в глаза:

— Чё несешь такое?! Я правда переживала, дураки! Заходите.

Она отступила, пропуская их в коридор, и направилась на кухню. На ходу она открывала шкафы, рылась в аптечке и бормотала себе под нос:

— Сегодня только Андрею обработала раны, а тут.. — она покачала головой и не смотрела на них.

Марат и Андрей переглянулись. Они чувствовали её напряжение, её беспокойство и нежность, которую она пыталась скрыть за деловитостью.

Раздался щелчок двери.
________________________________
четвертая глава — 1763 слова