"Макси без лица"

Юнги задумчиво покрутил в пальцах пустой бокал, глядя куда-то сквозь Чимина, и покачал головой:
— Нет. Коллаб не вариант. У них совсем другой вайб. У них — скрытность, мистика, а у нас — открытые лица. Если смешать маски и открытые лица, это будет выглядеть странно. Танцы мы с ними в чартах ещё устаканим, повоюем за первые строчки, но совместный проект разрушит всю их загадку.

Миён сделала крошечный, едва заметный и абсолютно бесшумный выдох. Сердце в груди наконец-то выровняло свой ритм. Ни Юнги, ни тем более Чимин этого облегчения не заметили — её ледяная маска самообладания отработала безупречно.

Она спокойно доела свой суп, промокнула губы бумажной салфеткой и плавно поднялась из-за стола.
— Спасибо за ужин, хён. Я пойду к себе, нужно отдохнуть, — бросила она брату.

Скользнув равнодушным взглядом по Чимину, который проводил её долгим, изучающим взглядом, Миён аристократичной походкой покинула столовую. Поднявшись в свою гостевую комнату, она плотно закрыла дверь, надела большие беспроводные наушники и включила на полную мощность «Станцую на твоей могиле», позволяя мрачному, тягучему голосу Green Apelsin полностью заглушить мысли. Она сидела на широком подоконнике, глядя на темнеющий сад за окном, и её пальцы с матовым чёрным лаком лениво выстукивали такт по стеклу.

Вдруг ручка двери дёрнулась. Миён плавно сняла наушники, опустив их на шею.

На пороге стояла Сонми. Вся её былая спесь и бунтарский пафос куда-то испарились. Она переминалась с ноги на ногу, пряча руки в карманах оверсайз-кофты, и выглядела на удивление потерянной.

— Миён… — тихо начала наследница, не решаясь пройти вглубь комнаты. — Я… в общем, прости за то, что сказала в спальне. Про шлюху. Это было глупо и на эмоциях. И за «ведьму» в телефоне тоже прости. Чимин — придурок, что сдал меня.

Миён внимательно посмотрела на неё своими большими, почти чёрными глазами. Светлая пепельная прядь качнулась у лица.
— Извинения приняты, Сонми, — спокойно и без лишнего пафоса ответила она. — Я не держу обид, если человек вовремя включает мозг.

Сонми шмыгнула носом, сделала шаг вперёд и с какой-то детской, горькой обидой спросила:
— Вот вы… вы с Юнги настоящая семья. Вы понимаете друг друга без слов, стоите друг за друга горой. А меня почему вы оба не принимаете? Почему сразу с порога этот лёд и война?

Миён соскользнула с подоконника и медленно подошла к будущей невестке. На её природных, насыщенно-красных губах появилась трезвая, лишённая злости улыбка.

— Смотри, всё очень просто, — бархатисто произнесла Миён, раскладывая ситуацию по полочкам с той самой гениальной простотой, которой когда-то учила брата. — Ты сейчас не нравишься Юнги. Ты устроила погром в его святыне, ты хамишь. А то, что не нравится Юнги, редко нравится мне. Это базовая логика всех, кто родился в семье со старшим братом или сестрой. Мы — единый фронт. Хочешь, чтобы приняли тебя? Перестань воевать со всем миром и покажи, что за твоими капризами есть личность, которую стоит уважать.

Сонми замерла, переваривая эти слова, а Миён снова надела наушники, давая понять, что этот урок психологии на сегодня окончен.