"Макси без лица"

Миён плавно повернулась к брату, скрестив руки на груди. Асимметричное каре скользнуло по плечу, а в карих глазах загорелся тот самый опасный, лукавый огонёк, который Юнги знал слишком хорошо.

— Это кто тут ещё мелкая, Мин Юнги? — изогнула бровь она, и на её губах, сохранивших природный насыщенный красный оттенок, заиграла ехидная усмешка. — Напомню, что твой авторитет в этом доме сейчас держится исключительно на моём присутствии. И кстати, я только что поняла, как тебя шантажировать. Мне нужно просто сказать: «Я уезжаю». Всё. Ты моментально шёлковый.

Юнги на секунду замер со сложенной футболкой в руках. Его привычная циничная маска шоу-бизнеса мгновенно слетела. Вместо грозного рэпера и строгого жениха он картинно, но чертовски мило надул губы, изобразив на лице абсолютную, чистейшую печаль. Настолько искреннюю, насколько вообще был способен Мин Юнги.

— Не уезжай, Миён-а, — проныл он, жалобно глядя на сестру снизу вверх. — Прошу тебя. Я просто не перенесу это соседство в одиночку. Особенно с той, кто посмела назвать тебя шлюхой. Моё терпение лопнет на первой же минуте, и нас обоих посадят за её убийство. Ты же не хочешь навещать брата в тюрьме?

Миён не выдержала и тихо, бархатисто рассмеялась, качая головой. В этой секундной слабости проявилась вся та тёплая родственная близость, которую они никогда не озвучивали публично. Наедине с ней Юнги мог позволить себе быть неидеальным, ворчливым и даже капризным.

— Ладно, живи пока, — снизошла до милости она, поправляя воротник своего чёрного свитера. — Я останусь на пару дней, пока вы не перестанете кидаться друг в друга вещами. Но убираться в твоей комнате дальше будешь сам. Время близится к семи, пора спускаться. Посмотрим, соизволит ли наша бунтарка явиться на ужин.

Они закончили с самыми крупными завалами в спальне и вместе спустились на первый этаж. Ровно в 18:55 Миён уже сидела за массивным обеденным столом, изящно держа в пальцах с матовым чёрным маникюром бокал с водой. Юнги сидел во главе стола, хмуро листая что-то в телефоне.

Стрелка часов коснулась семи. На лестнице раздались резкие, недовольные шаги Сонми. Она всё-таки пришла, решив не испытывать терпение хозяев дома, но её лицо выражало готовность объявить третью мировую войну прямо над тарелкой с супом.